Дьяволица

Они прибыли в Магнолию глубокой ночью. Город оказался значительно больше, чем Мираджейн рисовала в своем воображении: он раскинулся на острове, со всех сторон надежно защищенном изгибами полноводной реки, которая впадала в озеро Скилиор. Широкие улицы тонули в полумраке; редкие фонари, точно усталые светлячки, отбрасывали зыбкие, дрожащие круги света на мостовую. Луна, застывшая в зените над острыми шпилями крыш, прокладывала по камням бледную дорожку. Пройдя всего несколько кварталов, Мираджейн начала жалеть, что поддалась сиюминутному порыву и совершенно не предусмотрела того, что в столь поздний час детям в чужом городе попросту некуда будет приткнуться. Если верить карте, гильдия находилась почти на противоположном конце города. «Самое главное — найти Собор Кардия. Встань к нему лицом, повернись строго на север и иди, пока не наткнешься на нужное здание», — гласила приписка внизу листа. Массивные шпили четырех цилиндрических башен пронзали ночное небо, возвышаясь над городской застройкой подобно молчаливым стражам. Они служили ориентиром для любого путника. Остановившись напротив, Мираджейн с минуту молча разглядывала монументальные ворота, изящную колокольню и узкие стрельчатые окна, завораживавшие своей архитектурной строгостью. Бросив на собор последний взгляд, они продолжили путь, и спустя полчаса петляний по переулкам оказались перед зданием гильдии. В резных окнах, вопреки времени, горел свет, а изнутри доносились звуки, которые повергли Мираджейн в состояние глубоко замешательства: громкие голоса, дикий смех, чьи-то крики и грохот. В «Синем Пегасе» царила совершенно иная культура: волшебники там, как правило, не засиживались допоздна, а если кто и не находил в себе сил дойти до дома, то засыпал за дальним столиком в углу, не способный ни на что, кроме мерного храпа, — и уж точно не на подобный оглушительный шум. — Ноги моей больше здесь не будет! — внезапно из здания пулей вылетел высокий мужчина в длинном пальто, сверкая глазами и не сводя взгляда с кого-то внутри вплоть до того, пока тяжелые деревянные двери с грохотом не захлопнулись. — Сумасшедшие! — бросил он, сплюнув себе под ноги, и только потом заметил Штрауссов. — А вы чо здесь забыли, мелюзга? Детям не стоит в такой час шляться по улицам. Или, может, в гильдию вступить удумали? — хмыкнул он с издевкой, после чего, покачивая головой, удалился прочь, напоследок погрозив кулаком зданию. Мираджейн начинала все серьезнее сомневаться в психической адекватности тех, кто находился за этими стенами. Однако, собрав волю в кулак, она взялась за массивные ручки, потянула их на себя и осторожно приоткрыла створки, заглядывая в разверзшееся чрево гильдии. Перед взглядом предстала обширная зала, заставленная длинными столами и лавками. В самом конце располагалась вытянутая барная стойка, за которой начиналась лестница, уходящая на второй этаж. В остальном интерьер казался привычным, если, разумеется, не принимать в расчет количество присутствующих магов. Пьяных, невменяемых и крайне шумных магов. Они были повсюду. Кто-то бесформенной кучей развалился прямо на полу, кто-то с поразительным комфортом устроился на столе, запрокинув голову назад и сотрясаясь от приступов истерического смеха. Один из мужчин, чье лицо приобрело багровый оттенок от неимоверного количества выпитого, неподвижно распластался на лавке, не подавая ни малейших признаков жизни. У стойки столпилась группа людей, которые с фанатичной поспешностью осушали огромные деревянные бочонки; тяжесть и объем тары, казалось, ничуть не смущали ни самих участников этого марафона, ни зрителей. Над всем этим грохотом разносились азартные крики: — Давай, глотай быстрее! — Я ставлю еще сотню! — Я тебя лично прикончу, если ты сейчас сдашься! А прямо в центре этого безумия, на самой столешнице бара, устроился невысокий старичок в забавной шут-шляпе. Он замер в замысловатой позе, уложив пятки на бедра, довольно улыбался и с каким-то предвкушением потирал ладони. Мираджейн не стала смиренно ждать, пока это неистовое веселье сойдет на нет, и решительно двинулась вперед, прямо в гущу происходящего. Волшебники были слишком поглощены собственными сомнительными увеселениями, чтобы обратить внимание на троих детей, неожиданно появившихся в зале. — Извините, — никакой реакции. — Простите! — голос прозвучал громче, и Мираджейн проследила за тем, как головы волшебников, одна за другой, наконец повернулись в ее сторону. — Не подскажете, где я могу найти мастера? — А тебе, кроха, он для какой надобности сдался? — старичок склонил голову набок и сузил глаза, изучая гостью. — У меня есть к нему крайне важное дело. — В таком случае, я внимательно тебя слушаю, — собеседник выпрямил спину и хрустнул позвонками в шее. — Макаров Дреяр, мастер гильдии «Хвост Феи». Мираджейн удивленно моргнула. После «Синего Пегаса» она и не ожидала увидеть брутального, серьезного мужчину, но старичок превзошел все ее представления. Должно быть, в этом неприметном на первый взгляд теле таилась колоссальная мощь, а сам мастер обладал исключительным складом ума, стратегическим мышлением, стойкостью, умением вести за собой… раз он в силах вести за собой людей. Но тогда почему Макаров сидит здесь, окруженный выпивохами и крикунами, вместо того чтобы вершить важные дела? — Меня зовут Мираджейн. Я от мастера Боба. Макаров призадумался и окинул девочку внимательным взглядом с ног до головы. Морщинистое лицо, огромные седые усы, спускавшиеся почти до подбородка, и густые лохматые брови придавали беззаботному облику нотки строгости, в то же время располагая к доверию. — Сейчас я не в том состоянии, чтобы заняться твоей проблемой. Лучше обсудим все утром, — рассудительно произнес он и перевел взгляд на замерших позади Эльфмана и Лисанну. — Вам есть где остановиться? Мираджейн едва заметно покачала головой. Макаров тяжело вздохнул и, не раздумывая, предложил переночевать у него. Другого варианта все равно не было. Квартира мастера оказалась теплой и по-домашнему уютной. Но стоило им переступить порог, как в дверном проеме одной из комнат промелькнула высокая тень. В следующее мгновение та же фигура вышла в коридор, молча прислонилась плечом к стене и, скрестив руки на груди, холодным, колючим взглядом смерила незваных гостей. — С каких это пор наш дом стал приютом? — усмешка перекосила его губы. Но Макаров и бровью не повел, будто вовсе не слышал этих слов. Не проронив ни звука, старик проводил детей в небольшую гостевую комнату, посреди которой стоял диван. Он подошел к нему, без лишних слов разложил, достал из шкафа подушки и одеяло. — Втроем-то уместитесь? Мираджейн коротко кивнула. Макаров в ответ тепло улыбнулся и, пожелав им спокойной ночи, вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Эльфман и Лисанна неуверенно замерли у дивана, но, поймав одобряющий кивок старшей сестры, быстро скинули верхнюю одежду, юркнули под мягкое одеяло, заботливо оставив между собой почетное место для сестры. Однако Мираджейн не спешила ложиться. Она присела на край, стянула дорожный плащ и затаила дыхание, вслушиваясь в разгорающуюся в соседней комнате ссору. Спор. За дверью в словесной схватке сошлись двое: один — настаивал, другой — возражал. Старший упрямо твердил, что дети не могут ночевать в гильдии, и уж тем более — на улице. Младший же стоял на своем, категорически не соглашаясь. Призадумавшись, Мираджейн поняла, что ничего путного сейчас в голову не придет. Да и что она могла сделать? Вздохнув, забралась под одеяло к младшим, позволяя им обхватить себя с двух сторон, и мысленно взмолилась, чтобы их пребывание в этом странном месте не затянулось дольше, чем на одни сутки. Когда рассвет залил комнату светом, ночного оппонента в доме уже не оказалось. Макаров сидел на диване в гостиной в той самой замысловатой позе, в какой она застала его накануне на барной стойке гильдии. Глаза были закрыты, лицо сосредоточено. Старик явно о чем-то глубоко размышлял. Девочка остановилась на пороге комнаты и сложила руки на юбке, стараясь не нарушать тишины и не вмешиваться в его мыслительный поток. Однако не прошло и минуты, как мастер приоткрыл один глаз, затем другой, и повернул голову в ее сторону. Некоторое время он всматривался в ее черты, словно припоминая, откуда в его доме взялась незнакомая девочка. А затем — его лицо осветилось широкой улыбкой, и он хлопнул ладонью по подушке дивана, приглашая сесть рядом. — Чай? — вежливо поинтересовался хозяин квартиры. Мираджейн покачала головой. Ей не хотелось тратить время на светские условности — единственное, чего она сейчас жаждала всей душой, это как можно скорее перейти к делу и наконец избавиться от надоевшего, давно ставшего ненавистным «аксессуара». — Так в чем проблема? — Макаров с легким недоумением посмотрел на нее. — Это вы мне скажите, — в груди вспыхнуло раздражение. — Мастер Боб сказал, что вы поможете мне разобраться в себе и в этой… силе. — Видишь ли, Мираджейн, все обстоит не совсем так, как тебе обрисовал мой старый друг. Разочарование. Оно, притаившееся глубоко внутри и до этого момента сжатое недавно вспыхнувшей надеждой, вновь подняло свою уродливую голову. Сердце кольнуло от одной только мысли, что все было напрасно. Зря проделан этот долгий путь, зря потащила с собой младших, зря спровоцировала конфликт между жильцами и, что больнее всего, — зря позволила себе вкусить ту мимолетную, обманчивую радость. Но, мысленно отвесив себе пощечину, Мираджейн заставила себя собралась. — Я хочу вернуть себе свою прежнюю руку. Но понятия не имею, как это сделать. Тринадцать лет я жила как самый обычный человек. Ничто не предвещало, что однажды меня объявят волшебницей. И, что самое худшее… Макаров взял забинтованную руку девочки и положил ее себе на колени. Это произошло так внезапно, что Мираджейн осеклась и замерла, наблюдая за тем, как старик аккуратно разматывает бинты, слой за слоем. Его пальцы мягко скользнули по искаженной, чужеродной плоти; глаза задержались на острых когтях, затем — на неестественно искривленной кисти. Несколько секунд он молчал, внимательно всматриваясь в детали этой метаморфозы, а потом спокойно, без тени отвращения произнес: — Ты боишься этого? Думаешь, что если однажды перевоплотишься, то можешь причинить кому-нибудь вред? — Конечно! — вырвалось у нее. — И правильно делаешь, что боишься, — «Спасибо! Вот так утешил!» — В тебе сокрыта поистине необузданная мощь, и если ты не научишься управлять ею, рано или поздно можешь кого-то изувечить. Но пойми: навредишь не ты, одержимая или потерянная, и уж точно не демон, якобы затаившийся внутри. Это сделает именно Мираджейн. В процессе поглощения существа утрачивают душу и умирают; ты же заимствуешь их силу, умения и облик. Того, кого ты однажды встретила, больше нет. Это важно понять и принять. — Но почему… почему именно демоны? — Понятия не имею, — пожал плечами Макаров. — На каждую тварь в этом мире должна быть своя управа, и для них такой управой стала ты. Но твоя магия куда шире. Ты способна принимать облик других людей, животных, даже предметов. И для этого вовсе не нужно никого убивать, — пояснил Макаров, уловив тревогу в ее взгляде. — Сильное эмоциональное потрясение стало катализатором для активации твоей магии. Осталось только понять, почему трансформация оказалась неполной. Постарайся сосредоточиться не на стремлении избавиться от лапы, а, напротив — полностью прими ее как часть себя. Мираджейн с недоумением всматривалась в изборожденное морщинами лицо Макарова, но старик, очевидно решив, что дал более чем исчерпывающие пояснения, поднялся с дивана. На самом пороге он на мгновение задержался. — Тебе лучше сделать это как можно раньше. Сила все равно будет искать выход, и если ты не обуздаешь ее сейчас, позже придется расплачиваться за последствия, которые уже невозможно будет исправить, — он обернулся. — Пока оставайтесь у меня. И еще… пока оставайтесь у меня. Если вдруг столкнешься с Лаксусом — просто не обращай на него внимания. Он не тронет ни тебя, ни твоих брата и сестру. Мастер вышел, а Мираджейн осталась сидеть, тщетно пытаясь переварить услышанное. Допустим, она найдет в себе силы принять это уродство. Но с лапой-то что делать? Не просить же ее исчезнуть. Хотя… Почему бы и нет? Она устроилась поудобнее и задумчиво, почти гипнотизируя взглядом, уставилась на изуродованный участок тела. Ничего. Ни малейшего намека на изменение. Ни прогресса, ни отката. Все оставалось прежним. Прикрыв глаза, она попыталась максимально четко представить вместо когтистой лапы свою обычную руку, а затем — все свое тело, полностью облаченное в эту дьявольскую оболочку. Глубокий вдох. Медленный выдох. Открыла глаза и предприняла попытку внушить себе, что это и есть ее рука. И нормальной она никогда не была. Стоп! Вернее, и так все в порядке! — Исчезни, пожалуйста… — прошептала она, зажмурившись до цветных пятен перед глазами и затаив дыхание в предвкушении маленькой победы. Но нет… Лапа осталась лапой. — Перевоплощение! Давай же! Ну я очень прошу тебя! Ничего. — Не ори так, уши закладывает, — в дверном проеме возник Лаксус со скрещенными на груди руками и с тем же вызывающе самоуверенным выражением, с которым встретил их вчера. — Почему ты все еще здесь? — он склонил голову набок, и в его глазах блеснула искра явного раздражения. — Может, уберешься отсюда? Свято следуя совету мастера, Мираджейн упорно игнорировала парня. Она замолчала, поспешно спрятала лапу за спину и уставилась на висящую на стене картину с белоснежными журавлями, всем своим видом давая понять: Лаксус для нее не более чем назойливый торшер, который неприятно шумит от избытка электричества. Только вот его такой расклад не устраивал. — Эй, девчонка! — он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и рывком дернул ее за плечо. — Ты что, язык проглотила? Мираджейн продолжала хранить молчание, не отрывая взгляд от носков его ботинок. Внутри все дрожало и бурлило. Желание вскочить, с силой ткнуть его пальцем в грудь и выплеснуть все, что она о нем думает, было почти непреодолимым. Но нельзя. Поддаться — значит проиграть. Сложно, конечно, держать себя в руках, когда происходит такое. Однако жизнь в Гребольте научила ее главному искусству выживания: загонять ярость в самый дальний угол души, зажимать обиду в кулаке и превращать боль в непроницаемый щит. И сейчас она поступит так же. Не доставит ему такого удовольствия. Ни за что. Лаксус, очевидно не привыкший к столь тотальному игнорированию, в конце концов сдался. Он еще несколько долгих секунд сверлил белокурую макушку взглядом, но затем лишь коротко, лающе усмехнулся и размашистой походкой вышел из комнаты, а спустя мгновение из соседней комнаты донесся громкий хохот. Мираджейн пришла к единственному логичному выводу: он был болен. Причем болен серьезно. И, как она знала, психические отклонения — штука крайне упорная и коварная, далеко не всегда поддающаяся даже самому сильному лечению. Жалко его. Молодой, а уже крыша поехала.