Дьяволица

— Черт! Кристалл связи с силой полетел в глубокий карман мантии, хотя пальцы Мираджейн так и чесались метнуть его оземь, разбить к чертям, расколоть на сотни сверкающих, бесполезных осколков. Ребята были недоступны. Воздух дрожал от магического напряжения, город рушился, а она неслась, не глядя по сторонам, в сторону центра, стиснув зубы и молча молясь всем богам, чьи имена могла вспомнить, чтобы ее пресловутая «удача» не привела к монстрам. Столкнись она с кем-нибудь еще, то умрет, а вместе с ней, возможно, погибнет весь город и ребята из гильдии. На еще один побег ее выносливости просто не хватило бы. Ноги больше не чувствовали твердой земли под собой, а руки — собственного веса. Мираджейн буквально летела, беспомощная и смертельно уставшая. Что делать? Как всех спасти? Осталась только одна надежда — Лаксус и Эш. Но даже в них Мираджейн не была уверена до конца. В последнее время она вообще ни в ком не была уверена. Легкие горели, будто впитали пламя пожарищ. Горло сжимало невыносимым спазмом. Во рту отчетливо чувствовался металлический, отвратительный привкус крови. Голова шла кругом от дикого изнеможения и того трупного запаха, что теперь обволакивал каждую улицу. Чувство неминуемой гибели следовало за ней по пятам, точно верная тень. Ужас войны — безмолвный, всепоглощающий — полз по переулкам, прятался в жирном черном дыму, прорывался истошными, захлебывающимися воплями. Горы изуродованных тел, разорванные останки, пятна запекшейся крови — все это уже навсегда въелось в ее подсознание. Эти картины не исчезнут. Они будут возвращаться к ней снова и снова, каждую ночь. В какой-то момент появилось дикое, почти звериное желание — бросить все к чертям, повернуть назад, умчаться прочь в Магнолию, добраться до Эльфмана и Лисанны, уткнуться в их плечи, прижать их к себе, зарыдать и забыть этот кошмар. Но нельзя. Не время для слабости. Один неверный шаг — и может погибнуть все человечество. Если ее догадки верны, то демон сейчас в центре. Пентаграмма, которую они с главнокомандующим начертили на карте, была ключом ко всему. Набеги происходили в пяти треугольниках, образующих фигуру. А центральный пятиугольник погрузился в тишину. Это всего лишь гипотеза, но Мираджейн выдвинула теорию: убийства — не хаотичный геноцид, а тщательно продуманные жертвоприношения. Концентрация всех душ убитых стягивается в одну точку. Именно поэтому там, в центре, так тихо. Демон собирается взломать печать. Но чтобы осуществить задуманное, необходимо окончательно разрушить пять вершин пентаграммы. Он уже подорвал ее окружность, заключив Пелли в огненное кольцо. Остальное — лишь дело времени. И ждать, судя по всему, не придется долго. Все механизмы запущены. И если Мираджейн не доберется до него сейчас — мир, каким она его знала, перестанет существовать. «Нет смысла…» — внезапно скрежетнуло в голове. Мираджейн резко остановилась, едва не повалившись на землю. Чудовищная слабость мгновенно овладела телом. Ничего не болело, но все внутренности сжались, а по коже побежали колючие мурашки. Она оглянулась, глаза метались из стороны в сторону, но улица была пуста. Сердце, словно обезумевшее, колотилось в груди — казалось, оно вот-вот проломит ребра и вырвется наружу. — К-кто здесь?.. Ни души. Пустая, искалеченная улица. Каменные остовы зданий, обглоданные огнем, зияли черными провалами пустых окон. Обломки, осколки, кровавые пятна на серой мостовой. Небо закрыто дымом, как саваном. Но ей не могло показаться… «Эти руины станут твоей могилой, — голос хрипел и смеялся одновременно, мерзко, со злобным довольством. — А вслед за тобой сдохнут и твои товарищи. И братишка твой, и сестричка — медленно, мучительно…» — Заткнись! — прохрипела Мираджейн. «Слабая, никчемная дрянь. Ни на что не годная девчонка. Не смогла спасти никого в церкви, не спасешь и здесь. Ты — просто ошибка, досадная случайность. Позор своей гильдии. Жалкая обуза для тех, кто имеет несчастье быть рядом. Он бы выжил, если бы не ты». Голова моталась из стороны в сторону, глаза метались, ища источник звука, но вокруг была пустота. Липкие щупальца страха сомкнулись на сердце, впились, выдавливая остатки воздуха из легких. Мираджейн сдавленно всхлипнула, закрыла уши и вцепилась пальцами в волосы. Она прижалась к стене и съехала вниз. Ноги больше не держали. Земля под ней качнулась. Голос не смолкал. Он рос, гремел, превращался в визг, смаковал каждое слово, с садистским упорством рисуя перед ее мысленным взором отвратительные, детальные сцены пыток. Нашептывал, как именно демоны будут ломать пальцы е близких — медленно, по одному суставу, — как будут вырывать зубы, сдирать ногти, клочьями рвать волосы вместе с кожей и выдавливать глаза… По щекам Мираджейн градом катились слезы. Громкие, срывающиеся с губ всхлипы не могли заглушить этой грязной ненависти. Голос становился громче, омерзительнее, он буквально вырезал ужасные слова в разуме, сводя с ума. «Тебе никогда не справиться без меня. Ты же знаешь это. В своем жалком человеческом обличье ты — всего лишь слабая девчонка, которую можно размазать о стену одним случайным ударом. Просто подумай об этом…» И вдруг все стихло. Мираджейн распахнула глаза и с ужасом осмотрелась по сторонам. Никого. Улица была абсолютно пуста. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, она с трудом поднялась на ноги, пытаясь собрать воедино остатки воли и разогнать спутанные мысли. Неужели с ней говорил ее внутренний голос? Неужели тот самый монстр, когда-то поглощенный ею, вновь нашел лазейку в ее разум? Но почему именно сейчас? Неужели она действительно настолько слаба, что даже не в силах обуздать собственных демонов? И при этом еще дерзает надеяться, что способна спасти Лаксуса и Эша? Ком боли и жгучей обиды подкатил к горлу, угрожая прорваться рыданиями. Она сделала огромное усилие над собой, чтобы снова не забиться в истерике. Нельзя. Только не сейчас. Сделав один неуверенный шаг, затем второй, Мираджейн постепенно ускорилась и вновь бросилась вперед. Лаксус и Эш в огромной опасности. Она должна успеть. У нее получится. Должно получиться. Весь оставшийся путь она прошла практически без помех. Лишь однажды ее взгляд зацепил группу монстров, которые с чавканьем грызли изувеченные останки у обочины дороги. Но они были слишком заняты своей трапезой, чтобы заметить скользящую мимо тень. А затем снова — тишина, настолько плотная, что она буквально давила на барабанные перепонки. Здесь, в центре, время будто замерло. Даже ветер стих. И все же сквозь эту завесу безмолвия прорвались едва слышные, сдавленные крики. Не раздумывая, Мираджейн побежала на звук. Перед ней выросла церковь — величественное готическое строение с высоким фасадом, устремленными в небо острыми шпилями, витиеватыми арками, контрфорсами и витражами, в которых застыли сцены из жизни святых. Все было в точности так же, как тогда. Перед глазами вновь вспыхнул образ Герри — распростертый в луже собственной крови, с зияющей дырой в груди и глазами, в которых уже навсегда застыла тьма. Сжав кулаки, Мираджейн с вызовом посмотрела на массивную деревянную дверь, и сделала уверенный шаг вперед. Сегодня под этими сводами никто из людей не погибнет. Лаксус и Эш останутся живы! И плевать она хотела на цену такого желания. Если потребуется — продаст душу самому дьяволу. Но нужно быть осторожнее со своими желаниями… Стоило ей подняться по ступенькам и заглянуть в щель, как все тело сковало от ужаса, крик комом застрял в горле. Десятки тел мертвых волшебников были разбросаны по всей площади нефа: оторванные конечности валялись на каменном полу, а голова какого-то мужчины оказалась насаженной на распятие, возвышающееся над алтарем. Все помещение насквозь пропиталось кровью. Глаза святых, взиравших на эту бойню с витражей, украшенных золотом и камнями, казались полными скорби. Они не могли вынести безмолвного ада, разверзшегося на священной земле. Мираджейн вновь захлестнула волна злобы, ярость стремительно поднималась изнутри. Она чувствовала, как внутренний демон прорывается наружу, как когти скребут грудную клетку, оставляя на душе глубокие, сочащиеся борозды. Стиснув зубы, она закусила губу и до боли сжала кулаки — ногти впились в ладони. Вдалеке, у алтаря, стояло оно. Высокий, неестественно худощавый демон. Тело частично скрывала широкая темная рубашка с неуместно изящным кружевным воротом, обтягивающие брюки облегали ноги, ступни были босыми. Длинные алые волосы собраны в высокий хвост, лицо — бледное, исполосованное глубокими шрамами. Кровь была повсюду: пропитала одежду, засыхала на коже, лужами стояла на полу. Из левой руки струилась свежая бордовая жидкость, в то время как правая удерживала за горло мужчину, легко приподняв того над полом, словно тряпичную куклу. Золотистые волосы жертвы облепили лицо, на котором не осталось и следа прежней надменной силы. Одежда была превращена в лохмотья, все тело покрывали рваные, обильно кровоточащие раны. Лаксус хрипел, судорожно цепляясь слабеющими руками за лапу чудовища, тщетно пытаясь разжать стальные пальцы. Он беспомощно бился ногами, извивался, жалкие искры молний сочились из тела, но силы стремительно покидали его. Воздух заканчивался. Времени почти не оставалось. Надо было что-то решать, и немедленно. Если покажется или перевоплотится — умрет. Останется стоять в стороне, наблюдая — тоже погибнет. Выбор без выбора. И тогда демон скосил угольно-черные, бездонные глаза в ее сторону. Губы дрогнули в глумливой усмешке, обнажив обнажив десны, утыканные острыми, словно тысячи гнилых иголок, зубами. Он сжал горло Лаксуса сильнее, демонстративно медленно вонзая когти в его шею. Парень закашлялся, забился в предсмертной агонии, изо рта брызнула густая струя крови. Волшебник смотрел широко распахнутыми, стекленеющими глазами куда-то вдаль, а его синеватые губы что-то невнятно бормотали. — Отпусти его! Мираджейн бросилась прямиком в раскрытые объятия смерти. Ее многократно предупреждали, что использование демонической силы может привести к гибели, но иного выхода не оставалось. Она готова была рискнуть. Однако капризное перевоплощение снова не подчинилось хозяйке, так что оставалось надеяться лишь на жалкие человеческие силы. На бегу выхватив меч из оторванной руки какого-то павшего мага, она направила острие на демона, собираясь нанести удар — в живот, в грудь, в глаз, да куда угодно. Но один взмах лапой — и магическая волна с грохотом сбила ее с ног, отбросив назад. Поясница встретилась с каменной колонной, грудная клетка — с полом. В глазах потемнело. Демон с нескрываемой насмешкой наблюдал за этой воинственностью, источавшейся из маленькой девочки, и взглядом, полным язвительного превосходства, будто вопрошал: «Ну, и что ты будешь делать дальше, букашка?» От долгого марафона в теле почти не осталось ресурсов, многочисленные телесные повреждения тянущей, разлитой по всем мышцам болью отзывались в каждом микродвижении, голова раскалывалась от духоты, запаха крови и частых ударов, сотрясавших череп. Мираджейн, сильно пошатываясь, поднялась на дрожащие ноги. В ее взгляде плескалась ненависть — полная чаша злобы и отвращения. Она глядела прямо в глаза противнику. Это его откровенно забавляло. Демон издал подобие смешка, больше напоминающего хриплый, булькающий рык, а затем с равнодушной легкостью отбросил изможденное тело Лаксуса в сторону. Рывок — и Мираджейн бросилась вперед, в движении принимая облик тигра. Метнулась разъяренным зверем, успела вонзить когти в плечо противника, но уже в следующую секунду ее тело встретилось со стеной. Он отшвырнул надоедливую мошку, даже не потрудившись приложить для этого видимых усилий. Но сдаваться так просто она не собиралась. Она поднималась, шатаясь, и снова падала, бессмысленно атакуя неуязвимого врага. Если ей и удавалось прикоснуться к его телу, то это происходило лишь потому, что он милостиво позволял. Демон играл. Наслаждался зрелищем, ее страданиями, бессильной, клокочущей яростью. Окончательно выдохшись, Мираджейн детрансформировалась и осталась сидеть, обессиленно наблюдая за противником. Он неторопливо, по-хозяйски оглядел зал, будто смакуя воцарившийся в святилище кровавый хаос, и наконец задержал взгляд на неподвижном Лаксусе. — Пора закончить начатое, — низкий голос эхом прокатился под сводами церкви. Демон медленно, почти грациозно двинулся в сторону парня. Мираджейн попыталась подняться, но тело отказывалось повиноваться: мышцы одеревенели, перед глазами заплясали черные мушки. С каждым вдохом становилось все жарче, слабость цепко обвивала конечности. Она поползла, сдирая ногти и цепляясь пальцами за истерзанную плитку пола, стремясь добраться до товарища. Но демон, разумеется, опередил. Он схватил Лаксуса за волосы, заставляя того запрокинуть голову. Парень болезненно дернулся, с трудом разлепил окровавленные веки и бросил на Мираджейн последний, бесконечно виноватый взгляд. Его губы дрогнули, он попытался что-то прохрипеть напоследок, но время истекло — демон вонзил когти в его плечо и одним резким движением сорвал голову с тела. Весь мир в одно мгновение перестал существовать. Мираджейн застыла в оцепенении, не в силах сделать даже крошечный вдох; первобытный ужас до неузнаваемости исказил ее побелевшее лицо. Кровь мощной, пульсирующей струей вырывалась из разорванной шеи Лаксуса, разливаясь лужей по полу. Демон же с интересом изучал свой трофей: медленно провел тыльной стороной ладони по еще теплой щеке парня и легонько, почти ласково похлопал по ней. Губы растянулись в самодовольной улыбке и выпустили удовлетворенный вздох, после чего чудовище швырнуло голову к ногам девочки — она ударилась о плитку и, перекатившись несколько раз, замерла прямо перед ней — лицом к лицу. Из груди вырвался сдавленный стон. Мираджейн резко вскочила и поползла назад, вжимаясь спиной в холодный пол и истерично визжа на всю церковь: — Нет! Нет, нет, нет! Пожалуйста! Страх обрушился с сокрушительной мощью. Она отчаянно не хотела признавать это реальностью. Гнетущее, убивающее чувство скорби подступало к самому сердцу, выжигая все внутри. Мираджейн задыхалась от нахлынувшего отчаяния, до крови царапала грудь и шею, отказываясь верить в гибель Лаксуса, не желала признавать, что она — следующая на очереди. Девочка была в шаге от того, чтобы потерять сознание, когда вдруг заметила: безжизненные, затянутые смертной пеленой глаза смотрят прямо на нее, а его раскрытый рот едва слышно шепчет: «Это только ты виновата. Ты не успела. Ты не смогла мне помочь». — Мира! — чьи-то сильные руки резко схватили ее за щеки, заслоняя собой жуткое зрелище оторванной головы. — Мира, немедленно приди в себя! — Это я виновата… Я не спасла его… — судорожные, надрывные рыдания срывались с губ, сотрясая все тело. — Мы все погибнем. Он уничтожит нас, если мы не ударим первыми… Эш пытался привести ее в чувство, но Мираджейн не слышала. Она билась в истерике, задыхалась, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями, не в силах сдержать нарастающий ужас. Успокоение пришло внезапно. Голова поникла, пряча лицо в спутанных волосах. — Я убью его, — выдохнула она, сжав запястья Эша до боли. — Прикончу эту тварь. На смену бескрайней скорби приходила испепеляющая ярость. Внутри закипал гнев такой силы, будто свирепый хищник, дремавший годами, начал просыпаться. Мираджейн обдало жаром, она буквально горела — этот адский внутренний огонь сжигал ее внутренности и кожу. — Да очнись ты наконец! — Эш вцепился в ее плечи и встряхнул, стараясь пробиться сквозь пелену безумия. — Это все иллюзия! Мираджейн, проснись сейчас же, иначе ты погубишь и себя, и меня! В сердце кольнуло. Что-то хрустнуло в разуме. Сон. Это всего лишь сон… точнее, морок. Ну конечно же! Ну не мог Лаксус вот так просто и глупо проиграть свою жизнь. Не мог Эш исчезнуть, бросив товарища на поле битвы, а затем столь спокойно вернуться к ней.Это все неправда. Часто и прерывисто дыша, она откинула налипшие волосы со лба и вдруг рассмеялась истерическим, жутким смехом. Мираджейн медленно сходила с ума. — Дыши ровно, — мягкий шепот Эша успокаивал, постепенно возвращая ее в реальный мир.— Дай мне свою руку. Вот так, молодец… — он ласково сжал ладонь и заставил посмотрел в глаза. — Давай, Мираджейн, приходи в себя. Смотри на меня. Слышишь? И ни в коем случае не отключайся. Ты должна оставаться в сознании, иначе погибнешь. Она ощущала, как завеса между кошмаром и реальностью рушится. Превозмогая чудовищное сопротивление собственного организма, с трудом сфокусировала взгляд. Дикая боль пронзила голову, яркий свет немилосердно слепил, но Мираджейн все же различила фигуру Эша, сидевшего прямо напротив нее на корточках и с нескрываемой тревогой следившего за каждым ее мимическим движением. — Ты как? — Что… произошло? — окончательно изнеможенная, она бессильно опустила голову на сложенные на коленях руки. — Когда ты заглянула в церковь, демон пробрался в твое сознание. Он кормился твоей болью и страхами, медленно вытягивал из тебя жизнь, — Эш внезапно дернулся, встал и, сделав небольшой круг по заваленной обломками площадке, добавил уже совсем другим, строгим и недовольным тоном: — Мы же просили тебя оставаться на месте! Но все упреки и нравоучения пролетали мимо ушей, не задерживаясь. Мираджейн сейчас была слишком занята: сосредоточенно боролась с внутренней смутой, отчаянно пытаясь провести четкую черту между недавней иллюзией и пугающей действительностью. Один-единственный вопрос не давал покоя, сжимал грудь изнутри. — Где Лаксус? — выдавила она, вглядываясь в лицо спутника. — Он… — Жив, — Эш устало провел ладонью по лицу. — Демон отвлекся на тебя, и Лаксус сумел вырваться. Но мне пришлось оставить его там, чтобы отнести тебя как можно дальше… хотя бы на какое-то подобие безопасного расстояния. Мираджейн медленно обвела взглядом пространство вокруг. Они находились в каком-то разрушенном жилом доме. Обугленные, наполовину обвалившиеся стены, обломки дорогой когда-то мебели, выбитые вдребезги окна с обвисшими от гари и копоти занавесками. Крыши практически не было — сквозь черные балки проглядывало серое, затянутое дымом небо. На полу вперемешку валялись погнутые рамы, чьи-то смятые фотографии, исписанные обрывки бумаги и битое стекло. Жильцы этого места, если они вообще были, давно ушли… или просто не успели. Мираджейн сидела на потрепанном, еще теплом ковре, облокотившись спиной о потрескавшуюся кладку каменной печи. На улице по-прежнему стояла та самая зловещая тишина. Значит, они все еще в центре. — Будь здесь и не высовывайся, а я пошел обратно. — Я с тобой, — Мираджейн вцепилась в штанину парня, предприняла попытку подняться, но ноги тут же предательски подкосились, и она тяжело осела обратно на ворс ковра. — Ты себя вообще видела? — Эш протестующе сложил руки на груди, прожигая ее нетерпеливым и злым взглядом. — Ты была в одном шаге от смерти. Мне пришлось влезть тебе в голову, чтобы вытащить обратно. И, знаешь, процедура весьма энергозатратная. — У меня к тебе миллион вопросов по этому поводу, — прошептала она, преодолевая тошноту, — но оставим их на потом. Сейчас нужно спешить к Лаксусу. — Ты остаешься здесь. Точка. — Нет, — прошипела она и, собрав остатки сил, оттолкнулась ладонями от пола. Пошатнулась, но не упала. Упершись плечом в камень печи, Мираджейн все-таки встала. — С тобой или без тебя, но я вернусь. И если ты не хочешь снова оказаться у меня в голове, думаю, тебе стоит сделать правильный выбор. Мираджейн была зла и до предела раздражена. Ей нестерпимо хотелось покончить со всем этим как можно скорее — окончательно, бесповоротно, без остатка — чтобы с облегчением вернуться домой, забраться под одеяло, уткнуться лицом в подушку и забыться долгим сном. Эш рыкнул, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться вслух. Он в очередной раз сделал нервный оборот вокруг своей оси и даже занес руку, будто собирался со всей силы ударить по ближайшей стене, но в последний момент остановился, шумно выдохнул и притянул девочку к себе, поддерживая за локоть и не давая снова упасть. — Лаксус меня за это убьет. А если он не справится, то мастер лично довершит начатое. — Все будет нормально, — она попыталась улыбнуться, но вышло скорее криво. — Лучше скажи: сколько точек в городе уже подорвано? Мираджейн сжато пересказала Эшу свою догадку, подкрепив все тем, что даже главнокомандующий счел ее разумной. Парень, слушая ее, нервно вцепился пальцами в волосы на затылке. Его лицо побледнело еще сильнее. — Значит, все еще хуже, чем мы думали, — выдохнул он. — Пятая вершина… Несколько минут назад прогремел четвертый взрыв. На Юге. Это означало только одно. До окончательного разрушения магической печати оставалась всего одна вершина.