Будь как дома

Не будь он Наследник Дурина Бессмертного, если его сад не назовут лучшим в Средиземье. Если и через триста лет летописцы не напишут о подарке, который некогда сделал своему хоббиту король Торин Второй Дубощит! Мысль приятно щекотала. Да, он мог собой гордиться! Они все могли собой гордиться. Торин не спеша шёл по тропинке, осматривался по сторонам. Вокруг кипела работа. Бофур и его каменотёсы крушили скальное ложе, проводили по нему канавки, узкие и пошире. Канавки разветвлялись, огибали грядки и клумбы, некоторые ныряли под них. Собственно, это не сильно отличалось от системы труб, подающих жар и горячую воду повсюду внутри Горы – с той разницей, что здесь вода будет холодной. Её возьмут из речки, вытекающей у подножия, направят вверх на склон с помощью насосов, расположенных на разных уровнях. Никогда, даже в самое засушливое лето, их сад не испытает недостатка влаги. Но это ещё не всё. В самом начале работ, ещё только расширяя вглубь и разравнивая площадку, они освободили из скалы крохотный, но хрустально-чистый живой родник. В тот день Торин на несколько часов послал подальше королевские обязанности и пришёл поработать наравне с остальными. Удачный удар кайла, выпустивший родничок из плена, был нанесён им самим. Торин усматривал в этом благословение Хозяина Недр. Не только этому саду, их общему труду, но и ему с Бильбо. Свидетельство того, что Махал не гневается и принял Бильбо как одного из своих. Теперь ручеёк шаловливо прыгал по вырубленным для него уступчикам. Лесенка уже успела порасти пушистым серо-зелёным мхом. В середине площадки выдолбили и обложили камнями углубление – целый небольшой прудик. Ручей наполнял его, переливался и серебристой ленточкой бежал дальше, исчезая в нарочно оставленном отверстии в оградительной стене. Ори недавно рассказывал, как в прошлый ярмарочный день в Дейле Бильбо надолго застрял у торговца, привезшего в пузатых стеклянных сосудах диковинных рыбок – блестящих, словно облитых красной медью, с длинными хвостами, похожими на полупрозрачные веера. Бросал в воду кусочки печенья, расспрашивал, зачарованно слушал словоохотливого узкоглазого торговца. Тот, забавно коверкая Всеобщее наречие, говорил о дворцах знати на далёком Востоке, о садах в укромных внутренних двориках, с низенькими изогнутыми деревцами в кадках и рукотворными водоёмами. Населяющие их рыбки считались знаком милости высших Сил к жилищу и его хозяевам. Может быть, и здесь в прудике Бильбо захочет поселить таких же? Возле мшистого бортика, повёрнутую так, чтобы оказываться под солнцем в послеполуденные и вечерние часы, поставили каменную скамейку. На её сиденье и спинку скоро уложат подушки, набитые мягчайшим пухом и украшенные вышивкой. Заказ на них уже был сделан в Гильдию ткачей, Дори самолично надзирал за его выполнением. Скамейка была достаточно широкой для того, чтобы на ней могли с удобством расположиться двое. Сидя на ней вместе с Торином, Бильбо сможет окунуть босые пальцы ног в нагретую за день прозрачную мелкую воду. Рыбки оставят пощипывать водяную траву, подплывут любопытной стайкой, возьмутся трогать плавниками. Спасаясь от щекотки, Бильбо взболтнёт ногой, брызги взовьются, щедро окропят обоих. Торин рассмеётся, а Бильбо по обыкновению захлопочет, полезет в карман за платком. Руки сами потянутся обнять его, прижать к себе властно и ласково. Как же ясно Торин видел этот истомный летний вечер. Бильбо, в одной тонкой рубахе, завёрнутые к локтям рукава открывают посмуглевшие от загара предплечья. Тёмные влажные пятнышки от попавших на рубаху капель. Одна угодила точно в ямку между ключиц и теперь ползёт вниз, туда, где в расшнурованном вороте кожа светло-сливочная и на ощупь под губами – как нежнейший бархат. Стоило подумать об этом, как спирало дыхание и становилось тесно в штанах. Так легко прикусить её, оставить отметину. Он повелит ненарушимым указом – никто не смеет входить в сад, мешать их отдыху, когда он и Бильбо будут здесь вдвоём. Вечернее солнце паутинками золота запутается у Бильбо в волосах, обласкает его всего мягким светом. Зажжёт вспышки яркой лазури в медовой глубине бусины. Его бусины. Никто, кроме него, не коснётся русых с рыжинкой кудрей, не заплетёт в них кос. Голова поплыла как от потери крови. Торин сдавленно простонал, сжал зубы. Упёрся лбом и ладонями в скалу, постоял так, глубоко дыша. Позволил спокойной силе камня вобрать и рассеять его пыл. - Не сердись, - шепнул он Горе. Выпрямился, тряхнул волосами. Взошёл на нижнюю террасу, снова огляделся. Поодаль поблёскивала крыша теплицы. Отсюда было плоховато видно, но Торин помнил и так, что оправа драгоценных пластинок образует красивый узор из пересекающихся ромбов и шестиугольников. Этот узор Бомбур дважды перерисовывал, прежде чем Торин его одобрил. В другой стороне посверкивала узелками наполовину готовая сетка, которую натянут над ягодником и плодовыми деревьями. Вообще-то, сетка предназначалась для того, чтобы не допустить до кустов и веток охочих до лакомства птиц. Достаточно было сплести её из плотной верёвки. Но Торин решил, что она послужит дополнительной защитой для Бильбо в случае нападения – пока враг будет пытаться разрубить её, Бильбо успеет укрыться в Горе. Поэтому её плели из прочнейшей стальной проволоки. На вопрос о том, откуда враг возьмётся сразу на склоне Горы, минуя дозоры на равнине и стражу у каждого их входов, ответа Торин не знал. Но с каких это пор он позволял разумным доводам остановить себя? Внизу плодородная земля рыхло чернела на клумбах и грядках. Не только с землёй и оросительными канавками, но и с окончательным расположением клумб очень помогли двое людей, муж и жена, которых прислал к ним Бард. Они сильно дивились, когда им сказали, что затеянный гномами сад предназначался не для каких-то важных и прибыльных целей, а исключительно в подарок королевскому полурослику, как привыкли называть Бильбо в Дейле. Очевидно, среди горожан Торин слыл суровым и скупым на чувства. Такого поступка от него могли ожидать меньше всего. Торин вдохнул полной грудью. Было свежо. Перед рассветом над Горой и озером пронеслась припозднившаяся гроза, камень кое-где ещё блестел от потёков влаги. От клумб поднимался запах промоченной дождём земли. Никогда раньше этот запах не казался ему приятным. А сейчас и он тоже напомнил о Бильбо. О зелёном холме в первых лучах зари, о росистой прохладе в пышных зарослях, о ветвях в белом облаке лепестков за переплётом круглого окошка… Бильбо. Торин запрокинул лицо к небу. Оно снова начинало хмуриться. Ветер порывами обваливался откуда-то из-за скал, ударял в лицо, расчёсывал за спиной волосы. Холодало. На лоб упала первая большая капля. Он как взаправду услышал рядом тихий смешок, ощутил касание маленькой крепкой ладони. Как будто они вместе стояли у края террасы, под летящими клочковатыми тучами. Бильбо улыбался ему, а Торин обнимал его за плечи, своим телом укрывая от ветреной сырости. Совсем скоро так и будет. Где-то очень глубоко внутри угнездилось тепло. Это не было тем неистовым желанием тела, которое охватило его недавно. Оно грело мягко, звало не жаждать и обладать, а оберегать, дарить покой и радость. Наполняло, пропитывало до последней жилки, до последнего волоска. Какая разница, что напишут летописцы, подумал Торин. Запомнят ли Подгорного Короля и его сад, забудут ли. Если Бильбо будет счастлив, остальное неважно. *** А когда всё было обустроено, вот тогда и воздвиглось перед ними во весь рост: разметить, прокопать, выдолбить, оградить и построить – только полдела. Вторая половина – посадить и вырастить. А перед этим ещё откуда-то взять то, что сажать. Как ни смешно, за их кипучей деятельностью это не сразу до всех дошло. - Ну что, парни. Мы молодцы! Верно говорю? Бофур обвёл взглядом комнату. Все, встречаясь с ним глазами, гордо расправляли плечи. Раздалось несколько согласных «Верно!» и шлепков ладоней по колену. Они собрались в зале Гильдии архитекторов, Бомбур своей властью выгнал оттуда всех чужих. Расположились кто как. Оин держал возле уха слуховой рожок, щурился, как будто это помогало лучше слышать. Глоин попыхивал трубкой. Нори играл ножичком, подбрасывал и ловил за кончик лезвия. Ори зарылся в свои заметки, на носу темнело пятнышко чернил. Кили украдкой зевал в кулак. Ждали Торина. - Молодцы-то мы молодцы, - вздохнул Дори. Он разливал по чашкам травяной чай. Подвинул было одну Нори, тот принюхался, сморщился, как от горечи. Отпихнул чашку в сторону Ори. Жидкость плеснула, струйки побежали под ворох рисунков. Ори ойкнул, поднял бумаги, стал промокать под ними рукавом. Балин бросился ему помогать. Дори прочистил горло: - Но давайте уже думать, дальше-то что? - Да не боись ты. Придумаем. Бофур беззаботно покачивался на задних ножках стула, удерживаясь пальцами за край стола. - А ты, младшее высочество, чего снулый такой? Где пропадал, пока мы тут в тяжких думах ночей не спим? - Охотился. Бофур заухмылялся. - Охотился он, ха! Знаем мы твою дичь. Рыжая как лиса и уши острые. - Не смешно, - буркнул Кили. - Ты там это, смотри! Свиданки тайком, они известно, чем заканчиваются. Как бы вам вскорости не обрадовать матушку с Торином прибавлением. Он гоготнул: - Слышь, Нори! Как думаешь, у эльфёныша гномья бородка прорежется? Нори подкинул ножичек. Он перекувырнулся в воздухе раза четыре, не меньше, прежде чем словно приклеиться к схватившим его пальцам. Ножичек был видавший виды, простая кожаная оплётка на рукояти потёрта грубой ладонью. - А то! Наша кровь сильнее. Оба заржали. Кили молча рдел ушами. - Всё бы вам хаханьки, - вмешался Дори. – Делом кто заниматься будет? Клумбы готовы, а сажать на них нечего. - Ну так а я о чём? О самом что ни есть о деле и толкую. Бофур толкнул Кили в плечо: - Эй, твоё высочество, не кисни! В следующий раз, как пойдёшь к своей зазнобе, совмести приятное с полезным. Орины списки с собой прихвати. Покажи ей, разузнай, что там и как, что лучше семенами закупить, а что саженцами в горшках – или как там ещё это делается? У них, небось, всей этой зелени до хренища. Дюжину таких садов, как наш, не сходя с места хватит засадить. А чего у них нет – подскажет, где раздобыть. Нори метким броском вогнал ножичек точно в середину сучка в доске столешницы. - Совсем сдурел?! – В вершке от лезвия находилась рука Фили. С проклятием он отдернул руку. Грянул смех. - То есть, как ни крути, а придётся к Лесной Фее на поклон. Со всех сторон поднялся ропот. Бифур выматерился на кхуздуле, рубанул по предплечью ребром ладони. Глоин пыхнул такой струёй дыма, что рыжая голова почти в нём скрылась. - А кто-нибудь ждал, когда мы за это брались, что будет легко? – сказал Бомбур. Толстяк на совместных сборищах редко подавал голос. Может быть, поэтому негромкие слова услышали сквозь общий гам. Возмущённое пыхтение как-то сразу притихло. - А Леший не закочевряжится? Не откажет из вредности? Глоин с видом «Эх, была не была!» махнул рукой с зажатой в ней трубкой: - А мы торговаться не будем. Дадим сколько потребует. Камешки-то он любит. Добавил: - Сынок у него вроде бы ничего. Без гнильцы. Все снова посмотрели на Кили. - Так что, сделаешь? Кили кивнул. - Когда? Было заметно, как Кили старается казаться строгим, по-ториновски хмуриться. Не получалось. Счастье рвалось наружу, брызгало искрами. - Через пять дней. Глаза влажно блеснули. Он наклонился к брату, сказал тихо, ему одному: - Мы пойдём на скалу над рекой. Оттуда во все стороны видно небо. Она обещала показать мне звёздный дождь. Фили недоверчиво хмыкнул, покачал головой. Уголок рта дрогнул в тёплой усмешке: - Ты не лучше дядюшки. Дал Махал семейку! При слове «дядюшка» вокруг навострили уши. Запереглядывались. Осознали кое-что, до этого упущенное из виду: сейчас придётся сказать насчёт эльфов Торину. - Кхм, - Бофур шлепком нахлобучил ушанку, как будто хотел за ней спрятаться. Головы и красноречивые взгляды начали поворачиваться к Фили. Тот напрягся: - А почему это сразу я? Нори вынул ножичек из стола. Прогнал между пальцами, только сталь сверкнула. Спрятал куда-то как не было. Невинно улыбнулся и выразил общую мысль: - Ты ж у нас высочество Первый Наследник. Тебе и честь. *** Свод тронного зала терялся над головой. Там, в почти невидимой вышине, из него спускалась целая громадная скала зелёного мрамора. Самородные золотые жилы вились по ней, как застывшие в камне ветвистые молнии. Она постепенно истончалась, похожая на перевёрнутый горный пик. Врастала остриём в навершие трона. Или это трон вырастал из неё? Зрелище было величественным до того, что пробирала дрожь. «Гора осеняет Короля своим благословением», говорили про это гномы. «Гора и её Король едины». Из спинки восстановленного трона, немного ниже того места, где он сливался со скалой, до самых дальних уголков зала разносилось сияние. Оно было мягким, словно бы живым. Это светило возвращённое Сердце Горы, чудо Творения, очищенное от драконьих чар. До сих пор иногда при виде его у Бильбо по лопаткам пробегал холодок. «Болезнь не вернётся», каждый раз напоминал он себе. «Теперь это просто символ. Его важность лишь такова, какой мы сами его наделяем», успокаивал его Торин. «Камень не виноват. Вся Гора тогда была отравлена драконом». Торин величаво восседал на троне. Внимал, милостиво наклонив голову. Оркрист в ножнах стоймя покоился между колен, обе ладони сомкнуты на рукояти. Из украшений на пальцах – только серебряный перстень-печатка с руной его имени. На мостике, ведущем к ступеням трона, стоял Зеленолесский принц Леголас. Мостик висел над пропастью, узкий и опасный, без перил – устроенный так для того, как подозревал Бильбо, чтобы приходящий к трону Короля проникался трепетом от его грозного величия и отъединённости от мира простых смертных. Что думал об этом бессмертный эльф, сравнивал ли он чертог под Горой с подземным залом своего отца, с извитыми как древесные корни колоннами и распростёртыми над троном исполинскими рогами – оставалось неведомо. Речь принца плавно лилась: приветствие от имени Лесного Короля, уверения в благорасположении и союзе. Чуждый уху эльфийский выговор паутинкой проблёскивал в каждом слове. Бильбо сомневался, что дружеские слова, которые произносил Леголас, без изменений исходили из уст его отца. Скорее, в них следовало видеть добрую волю самого Леголаса. Надменный Лесной Владыка слишком многого не забыл. Подгорные Короли сменяли один другого, а Трандуил был всегда, древний, как его лес. Оба принца – наследники, чьими жизнями крепок и надёжен род Дурина – замерли по сторонам от трона, Фили слева, Кили справа. Гордый разворот плеч, проникнутая торжественность на молодых лицах. Продолжая говорить, Леголас время от времени отводил глаза от Торина, коротко взглядывал на Фили, включая и его в своё учтивое приветствие. На Кили он не посмотрел ни разу. Бильбо стоял внизу, среди придворных. Обтянутое тёмно-красным бархатом плечо и белая борода Балина маячили поблизости. Старый советник то и дело как-то беспокойно на него косился. На площадке у трона дозволялось находиться только мужчинам-ближайшим родичам Короля и их почётной страже. Всё прочее было неслыханным нарушением обычая. В первые дни после Смауга одурманенный лихорадкой Торин, похожий на неупокоенную тень, бродил по Эребору. Бильбо таскался за ним хвостиком, упрашивал отдохнуть, поспать, поесть – что угодно, лишь бы стать хоть чуточку похожим на себя. Не раз поднимался за Торином и сюда, к трону. Торин не останавливал его. Балин тогда тоже многозначительно смотрел и молчал. Бильбо втихомолку любовался Торином. Слово «царственный» казалось придуманным нарочно для него. Ни толики показной напыщенной роскоши, с которой, как вспоминал Балин и другие, заставшие прежний двор, являл себя на парадных выходах его дед. Волчий мех, строгая стальная кольчуга, воинский пояс в наборных бляхах. Лоб венчала корона – другая, не та, которую, исцелившись от драконьего безумия, он швырнул на золотой пол в Зале Королей. Эту он выковал для себя сам. Она была не из золота, а из светлой стали и чернёного серебра. Два эреборских ворона соприкасались надо лбом, как на прежней короне, держали между клювами большой сапфир. Он подчёркивал глубокую, чистую синеву глаз. Корона необыкновенно шла Торину. Леголас тем временем закончил с любезностями и перешёл к сути. И тут Бильбо пожалел, что нелёгкая принесла его в тронный зал. А то без него не обошлись бы. Торином в короне вздумалось повосхищаться? Посидел бы тихо-мирно со счетами, их опять накопилась целая куча, вечно руки не доходят. А его гномы горя бы не знали! Было же предчувствие, что с этим неожиданным приездом эльфов что-то нечисто. Вкупе со странной отлучкой Балина непонятно куда несколькими днями ранее. Бесстрастный певучий голос летел до краёв зала: - Спешу вас уверить, король Торин, всё, о чём вы просили, доставлено в точности и сохранности. Шесть телег. Вы можете отрядить кого-нибудь на разгрузку. Только позвольте, мы поможем. Без нужной сноровки… Фили побелел как мукой посыпанный. Стрельнул на Бильбо глазами. В глазах был страх, почти такой же, как в тот день, когда Азог держал его подвешенным над парапетом башни. Балин скомкал в горсти бороду, дёрнул, как если бы намеревался одним махом выдрать половину. - …Должен вам сказать, дело, с которым к нам приехал лорд Балин, вызвало крайнее любопытство… Фили трепыхнулся, стиснул кулаки. Прирос к полу. Лицо Торина было вырублено из камня, пальцы окостенели на рукояти. - …Ни разу, за всю историю нашего королевства – да и других, я полагаю – гномы не обращались к эльфам за… Кили прыгнул. Прямо с места и сразу на три ступеньки вниз, на середину. Словно от ядовитого паука дядю обороняя. - ПРИНЦ ЛЕГОЛАС!!! У Бильбо возникло искушение разбежаться и сигануть с мостика. Леголас мгновенно отпрянул. Тело действовало само, повинуясь воинской выучке. Он пригнулся в боевой стойке. В каждой руке застыло по клинку, на спине остались висеть крест-накрест пустые ножны. Зашипели мечи леголасовой свиты, выхлестнутые в едином замахе. Сборище ахнуло. Время потекло медленно-медленно. Эльф больше не был бесстрастным. Он глядел на Кили, впервые в упор глядел на Кили. В лице у него что-то менялось. Бледные ноздри дрожали, на скулах проступали красные полосы. Прищуренные глаза, в них – гнев, вызов. Ещё что-то. Рассеянный зеркалами свет стекал по изогнутым лезвиям. Балин проталкивался к мостику. - Принц Кили! – Раскатился рокочущий окрик Торина. – Тотчас же вернитесь на место! Кили замешкался. - Ой! – Раздался стук. Оркрист в ножнах вытянул его поперёк спины. Кили в два прыжка оказался на площадке. Балин бесстрашно раздвигал плечами изготовившуюся к защите эльфийскую свиту. Зычно начал ещё издали: - Ваше высочество! Произошло некое… недоразумение. Мы просим вас, не держите обиды. Он миновал двух передних эльфов, остановился, отпыхиваясь. - Я немедля пошлю в сокровищницу. Вам будет выплачено строго по уговору. Балин не зря сразу заговорил об этом. Все, кто помнил белые камешки Трандуила, могли догадаться, что Лесное Величество рассказывал сыну о захлопнутой шкатулке и едва не прищемленных пальцах. Леголас обернулся. Было заметно, как каждую линию тела покидает пружинистая готовность к убийству. Красные пятна на скулах таяли. Он кивнул свите. Таким же слаженным движением, отточенным столетиями тренировок, мечи убрались в ножны. Переглядки, ленивые усмешки на гладких лицах. У Бильбо загорелись уши. Он в красках представил, какие байки вскорости поползут о чудачествах подгорного двора. Балин продолжал: - А сейчас, Ваше высочество, если угодно, позвольте, вам покажут ваши покои. Отдохните с дороги. А вечером в малой королевской трапезной ждём вас на ужин. - Я! Я покажу! Бильбо услышал свой голос как со стороны. Несомненно, ещё одно вопиющее нарушение обычая. Ему было наплевать. Балин открыл рот вмешаться, не успел. Бильбо стрелой пронёсся мимо свиты, те расступались от неожиданности. - Пойдёмте, принц Леголас. Он ухватил его за рукав. Близко увидел клинок в руке. Нож был кривым, голубоватого отлива, с узорными прорезями по всей длине для облегчения веса. Леголас тоже будто бы только о нём вспомнил. Не глядя подбросил руки, ловко крутанул запястьями. Ножи с шорохом вошли в ножны за спиной. Леголас отдал короткий поклон трону и повернулся к Бильбо. Торин молча, окаменев лицом, смотрел с трона. *** Бильбо семенил, торопился. Леголас плыл скользящей походкой. Сменялись залитые вечным светом светильников переходы и лестницы. - Пожалуйста, принц Леголас. Не сердитесь на гномов. Это всё из-за меня. Леголас двигался и держал себя с тем особым сочетанием воздушной безмятежности и смертоносной кошачьей ловкости, которое отличало всех встреченных Бильбо до сих пор эльфов – за исключением Владыки Элронда. Признание Бильбо ничем не нарушило это безмятежное выражение. Однако он помнил, что в тронном зале Леголас говорил о любопытстве. - Видите ли, я… Тут Бильбо понял, что ещё не назвал своего имени. Они ведь первый раз находились лицом к лицу. Вернее, не совсем – Бильбо помнил, что это Леголас принёс Гэндальфу вести о втором орочьем войске. Но потом, сразу после битвы, эльфы свернули лагерь и уехали, увезли своих раненых и тела погибших. Конечно, Леголас должен был слышать от отца о странном полурослике, который просил его за гномов. Тем не менее, хорошие манеры требовали представиться. Бильбо остановился, приосанился: - Я Бильбо. Хоббит Бильбо Бэггинс. Я родом из Шира. Это далеко на западе, почти у моря. Теперь я живу в Эреборе. – Он по-гномьи поклонился. – К вашим услугам. Леголас слегка наклонил голову. На нём был туго облегающий кафтан, серебристый с зеленью – того самого цвета, который можно увидеть с испода листьев речных ив. - Мне очень приятно, Бильбо Бэггинс. - Так вот. Дело в том, что… я хоббит, как я уже сказал, а мы, хоббиты, очень привязаны к земле и тому, что на ней растёт. Нам благоволит Госпожа Йаванна. А здесь, в Горе – повсюду сплошной камень. И поэтому… Понимаете, мои друзья-гномы хотят вырастить для меня сад. Чтобы я чувствовал себя здесь немножко больше как дома. Но это тайна. То есть, от меня. Это будет подарок. Предполагается, что я ничего не знаю. А я знаю. Но не хочу, чтобы они знали, что я знаю. Вот пропасть! Кажется, он уже заговаривался и порол какую-то околесицу. Брови Леголаса по чуть-чуть ползли вверх, морща безупречной белизны лоб. - В общем, там, в зале, они поняли, что вы сейчас всё раскроете и… Это я виноват, не нужно мне было туда приходить. Пожалуйста, не сердитесь на них. И ещё… Бильбо сглотнул. Похоже, история с Бардом повторялась. Вдобавок шея заболела, слишком сильно приходилось задирать голову. Как можно быть настолько противоестественно длинным? - Не говорите никому о том, что я вам сейчас рассказал. Я очень вас прошу. И накажите вашим… вашей свите, чтобы они тоже не обсуждали это… происшествие. Леголас смотрел сверху вниз. Брови постепенно возвращались на место. По губам лучиком осеннего солнца скользнула улыбка: - Хорошо. Я накажу свите. Они сло́ва не скажут. – Улыбка погасла. – Что касается меня, то… вам не стоит опасаться моей болтливости. В качестве принца Зеленолесья это моя последняя поездка. Потом я… покину королевство моего отца. Что-то проступило у него в лице, что-то такое, что плохо вязалось с отрешённым от всего спокойствием тысячелетнего эльфа. - Вы уезжаете? – Бильбо не сдержался. - Да. Отправлюсь на Север, к Следопытам. Он хотел продолжить, передумал. Плотно сжал губы. А Бильбо вдруг понял, что добавлялось к гневному вызову, к пылающим на скулах пятнам, когда они с Кили схлестнулись у трона. Это чувство сейчас залегло в углах губ, стянуло морщинками у глаз, затлело в глубине. Страдание. Бильбо узнал его – ту же самую му́ку он помнил в глазах Торина в то утро на стене, когда признался ему в предательстве. Через миг всё кончилось. Бильбо промолчал. Они двинулись дальше. Ещё лестница, несколько переходов. Бильбо про себя обдумывал. Они остановились у двери в покои для важных гостей. - Принц Леголас, - очень серьёзно заговорил Бильбо. – Я хочу кое-что вам сказать. Мне известно, что мало дружбы было и есть между народами эльфов и гномов, и раньше, и теперь. Мне известен нрав вашего отца. Но вы… в битве вы спасли жизнь Королю Торину. Вы спасли больше, чем жизнь, вы спасли… будущее, в котором я… мы все живём, здесь, в Эреборе. Всему подгорному народу не отплатить вам этот долг. Мне никогда не отплатить вам этот долг. Я хочу, чтобы вы об этом знали. Светлые, с ободком по краю глаза смотрели не мигая. Что-то таилось за гладким неподвижным лицом без возраста. Бильбо стало не по себе, он опустил взгляд. Увидел, что ивового серебра кафтан посередине у ворота украшала вышивка – голова оленя. Зверь-покровитель лесного королевства. Стежки были положены тонко и как-то слишком узко, изображение напоминало не живую голову, а череп. Зловещий образ. Бильбо вздрогнул. Леголас поднял правую руку, сложил на ней три пальца щёпотью. Медленно дотронулся ими до лба, губ и груди. Дверь покоев закрылась за ним.