Шанс

Говорят, что иногда и неудачникам везет. Юнги, незаметной тенью проскользнув в свой отдел без десяти десять, был морально готов к выговору, но получил всего лишь легкое укоризненное покачивание начальственной головы. — Повезло тебе, что боссы сейчас на совещании. У них переговоры с крупным инвестором из Америки. Мин как мог изобразил заинтересованность, стараясь все же не так явно поглядывать в экран телефона, где одно за другим высвечивались Чонгуковы сообщения. Черт знает с чем — рожицами, смайликами… «Только не скатывайся до фиолетовых сердец», — улучив момент, напечатал он в ответ. — «Такое ощущение, будто я снова попал в старшую школу!» Чонгук на это только прислал еще одно фиолетовое сердце и следом стикер с кроликом — Мин закатил глаза, изо всех сил стараясь спрятать обратно дурацкую широкую улыбку, что против воли ползла на лицо. — Этот янки открывает в Сеуле филиал своей компании. Если они договорятся, для нас работы прибавится — реклама ему нужна. Юнги даже слегка расстроился. Не то чтобы он боялся работы — скорее наоборот, мечтал заработать побольше, просто… если он будет занят круглыми сутками, у него не останется времени на Чонгука. Эта мысль, первая из пришедших, поразила его. Неужели он умудрился влипнуть всего за одну ночь настолько глубоко? Начальник еще что-то рассказывал про американца, но он слушал уже вполуха — включив компьютер, открыл недоделанный макет сайта и погрузился в него. Телефон он поставил на беззвучный, но со стола его так и не убрал, поэтому приходящие сообщения вибрировали прямо по нервам, соблазняя их открыть. И он, вопреки собственному принципу «на работе думать о работе», почему-то не мог противиться этому соблазну. «Я не поцеловал тебя утром, и теперь не могу перестать об этом думать», — писал Чонгук, и Юнги ощутил, как бабочки в животе снова затрясли своими эфирными крылышками. Странное, непривычное чувство. К которому примешивалась и нотка испуга — он не скрывался от самого себя. Скоро ли Гук наиграется? В двадцать лет все меняется очень быстро. Он вспоминал, как сам на первом курсе пару месяцев тайно вздыхал по одной девчонке, а на втором уже понять не мог, что ему в ней так нравилось. Но Юнги тут же затолкал эти мысли подальше: пострадать еще успеется! Он не станет отравлять себе моменты неожиданно свалившейся и наверняка короткой радости. Это ведь прекрасно, что у них с Чонгуком так внезапно всё случилось. Иначе, наверно, он так и встретил бы тридцатилетний юбилей без всякого представления о чувствах, переполнявших его сейчас. Без замирания сердца и того наслаждения, о котором даже вспомнить сейчас не мог без выступающей на щеках краски. И он так и не узнал бы, что потерял. «Тэхён не устроил тебе допрос с пристрастием?» — напечатал Мин, хотя минутой ранее и дал себе слово больше не отвечать до самого обеденного перерыва. «Нет», — сразу прилетел ответ. — «Он даже подвез меня на собеседование. Из зала я уволился, хён. Мин кивнул сам себе — вчера они говорили об этом. Чимин тренировался в том зале, и Чон хотел оборвать с ним разом все контакты. Он весь вечер говорил о танцах. Так много и с таким жаром, что Юнги удивился: почему не пошел преподавать их, а предпочел учить пожилых тетушек оздоровительной гимнастике? Это даже звучит не слишком весело. Чонгук на это только отвел взгляд, и он понял: это тоже как-то связано с Чимином. Из его путаных невнятных объяснений Мин понял, что он ушел из команды вслед за своим парнем, после травмы Пака. Тот больше не мог продолжать тренировки. На секунду Юнги показалось, что тут опять что-то кроется: Чонгук поник и стал каким-то нервным и грустным. «Я к нему не вернусь, хён», — вот и все, что он произнес на вопросительный Минов взгляд. Было видно, что он не хочет продолжать этот разговор, и Юнги не стал настаивать. В конце концов, их отношения только-только зарождаются и пока слишком неопределенны. Даже после проведенной вместе ночи, при одной мысли о которой его охватывало дикое смущение. И не только оно. Юнги беспокойно свел колени, ощутив прилившую к паху волну жара. Воспоминания о том, как Чонгук ласкал его там своими пальцами и губами, подступили вспышкой, заставляя все мысли разом покинуть сознание. А член без всякого стеснения уперся в молнию джинсов — будто намекая хозяину, что и он тоже сожалеет, что утром им не хватило времени. Он завозился на стуле, безуспешно пытаясь думать о чем-нибудь другом, но сообщения, продолжавшие сыпаться в открытый диалог, совершенно к этому не располагали. Чонгук стал кидать селки: вот он улыбается возле уличного ларька, вот облизывает юрким языком мороженое (Мин чуть не застонал сквозь зубы), а вот шлет камере воздушный поцелуй. Камера любит его, и он прекрасно об этом знает — получается неправдоподобно красивым, даже с замазанными синяками на лице. Как настоящий айдол. «Я забегу к тебе в обед, хён?» — написал он наконец, после пятой или шестой фотки. — «Уже соскучился!» Мин закатил глаза, забыв, что он не может увидеть это. Пытаясь скрыть от самого себя, как ему приятно, что Чонгук — соскучился. Они не видели друг друга всего час, и Юнги, хоть и никогда бы не признался, тоже начинал уже ощущать смутное чувство нехватки. Это сравнимо с гриппом: с утра встаешь с нормальным самочувствием, а к обеду налицо уже все симптомы. И он бы запаниковал от такого быстрого развития «болезни», но Чонгук, видимо, знал, какое лекарство ему поможет — сбросил голосовое. «АСМР для тебя, хён», — написал он вместе со смеющимся смайликом. — «Прослушай его, когда останешься один». При мысли, что он записал свой пошлый шепот, Мин чуть не заскулил вслух, забыв, где находится. Член буквально ныл от напряжения, как бывало у него, когда он забывал подрочить пару-тройку недель. Он закрутился на стуле как на сковородке, лихорадочно соображая — какой бы придумать предлог, чтобы сбежать в туалет минут на пятнадцать? В голову, как назло, ничего не шло. Зато пришло еще одно сообщение — он открыл его так быстро, словно от этого зависела вся жизнь. Между ног была влага, и Юнги казалось, что еще немного, и смазка пропитает белье и выступит на светлых джинсах мокрым позорным пятном! «Так я приеду в твой перерыв, хён? Напиши адрес», — и снова куча смайлов. Мин скрипнул зубами, осознав, что прямо сейчас его пальцы уже молниеносно набирают адрес. И нажимают на кнопку «отправить» быстрее, чем мозг успевает сообразить, что он сотворил: только что позвал Чонгука к себе на работу, чтобы заняться тут непристойностями! В том, что они просто поедят и поболтают, как уверял Чон, он почему-то сильно сомневался. Пока Юнги дергался, соображая, как удалить сообщение, на нем уже появился статус «прочитано», а значок карандаша забегал, набирая ответ. «Это что, адрес твоей работы????» — написал Чонгук. Мин оторопело моргнул, не поняв этой кучи надрывных вопросительных знаков. Хоть он и плоховато сейчас соображал, но все же уловил исходящую от знаков какую-то тревогу. «Юнги, ответь! Ты действительно сейчас находишься по этому адресу?????» Да что такое? Почему он так пишет, будто Мин прямо сейчас в клетке с тигром сидит, а не в офисе? Недоумевая, он принялся набирать ответ, но в это время Чонгук позвонил. Его фото высветилось на экране, и Юнги на секунду залип в глупейшем любовании — красивый. Но потом отмер и поспешно сбросил вызов: не хватало еще болтать, когда он и так за час не продвинул работу ни на миллиметр! «Я вообще-то работаю!» — написал он чуть раздраженно. Но Чонгук продолжал набирать — Юнги сбросил еще пару его вызовов. Начальник уже пару раз покосился на него — он сидел как на иголках и немного злился. «Чонгук-и, я тут подумал… что это не очень благоразумно, приезжать ко мне работу. Я только устроился, испытательный срок в самом начале. Не обижайся, ладно? Ты можешь приехать вечером ко мне…» — начал он печатать, но не закончил. «Я приеду прямо сейчас, хён», — вдруг пришло от Чонгука. — «Прошу тебя, жди и никуда не выходи из своего кабинета! Потом все объясню. Все, я еду!» Если бы Юнги стоял — он бы сел. Но сейчас только поморгал растерянно, уставившись в монитор. Что это только что было? Что за бред?.. Почему ему нельзя выходить? Не обратив внимания на буравящего его неодобрительным взглядом начальника, он несколько раз набрал Чона, но тот уже не отвечал. Просто не брал трубку. — Что за черт? — пробормотал Мин, в растерянности нажимая отбой.

***

Высокомерный. Под высокомерием всегда прячется неуверенность, и сейчас она отчетливо проступила на нездорово бледном под слоями тонального, немного отекшем лице Чимина. Невидимая окружающим, но прекрасно замеченная Намджуном. Младший Пак лишь на какую-то долю секунды замешкался, пожимая его протянутую руку. («А это мой сын! Он будет представлять нашу компанию. Надеюсь, вы найдете общий язык, ведь вы почти ровесники»). Чиминова ладонь была ледяной и влажной, а держался он неестественно прямо. Наблюдательный Намджун не мог не заметить, каким тоном господин Пак произнес это «почти ровесники» и какой взгляд он бросил искоса на сына. Действительно, достижения Намджуна, чей процветающий музыкальный лейбл оценивался в несколько миллионов долларов, в двадцать шесть лет выглядели внушительно. И все это он сделал сам, без всякой помощи родителей, владевших всего лишь небольшим рестораном в Ильсане. Они смогли отправить его учиться в Штаты, но остальное было целиком его заслугой — его смелости, удачи и мечты. Чимин ничем не выдал их знакомства. Его по-детски припухлые губы, по которым можно было прочесть вернее, чем по глазам (вспомнил, как они дрожали от злости и обиды) еле заметно сжались, но в глазах не отразилось ни гнева, ни удивления. Лишь равнодушие и немного усталости. И голос, произносящий формальные любезности, прозвучал как-то слишком ровно. — Добро пожаловать, мистер Ким. Рад знакомству с вами. Намджун был удивлен. Без вчерашнего броского макияжа и линз Чимин выглядел хоть и младше, но каким-то утомленным и поблекшим. Дерзкий огонек в его глазах погас, а движения казались замедленными. Что ж, не удивительно, подумал Ким, наблюдая за тем, как осторожно он опускается на стул, держа спину очень прямо. Если так весело проводить ночи, то на работу просто не останется сил. Наверно, поехал вчера не домой, а в какой-нибудь клуб, не выспался, вот и выглядит не лучшим образом… впрочем, не все ли Намджуну равно? Этот Чимин в отличие от вчерашнего не скрывал лица под гримом, но так и не стал понятнее. Отпивая кофе, Намджун попытался втянуть его в легкий разговор, но он отвечал односложно и улыбался такой застывшей улыбкой, что пришлось оставить эту затею. Отец же его, наоборот, казался оживленным и энергичным. Он успел неплохо изучить деятельность фирмы Намджуна и впечатлиться цифрами годовых оборотов, поэтому моментально подхватил беседу, не давая ей угаснуть. — Ваш лейбл — просто кладезь настоящих талантов! Конечно, здесь в Корее есть так называемая большая тройка музыкальных агентств, которая задает тон, но с вашим подходом есть все шансы их потеснить! — Любому имени, чтобы стать узнаваемым, необходимо быть на слуху, — вежливо улыбнулся Намджун. — Можно раскрутить любого человека и превратить его имя в бренд, если он подходит на эту роль. Стать звездой не так уж сложно. На двадцать процентов это талант, но остальные восемьдесят — только готовность работать. Много и долго. — Раскрутка артистов? О, Чимин разбирается в этом, — с легким смешком произнес господин Пак. — Он когда-то всерьёз собирался связать свою жизнь с танцами и сценой. Я еле отговорил его, представляете? — Представляю, — Намджун поставил чашку, бросая на его сына быстрый взгляд. Он так и не смог понять, показалось или нет, что губы у Чимина чуть-чуть дрогнули. И тут же сжались еще плотнее, как будто он напряг волю, чтобы не пропустить через свой ледяной панцирь даже намека на эмоцию. Ничего такого, что позволило бы дать подсказку к характеру, таящемуся за этой маской. Какой он на самом деле, Пак Чимин? Начиная сотрудничать с кем-то, Намджун всегда стремился узнать человека — чего он хочет и боится, о чем мечтает. И обычно ему это удавалось. Но не сейчас. Вчера он был уверен, что золотой паренек разводит драмы, получив от какого-то сопляка от ворот поворот — наверняка первый и единственный в жизни раз. Намджуну, на пути к успеху вытерпевшему немыслимое количество обломов, таких жалко не было. Но если всё не так? Если у Чимина действительно была мечта, и её у него отняли? Неужели темнота в погасших глазах — это и есть его настоящее, подумал вдруг Намджун, пристально и уже без улыбки в него всматриваясь. Идеальная балетная осанка, гордо поднятый подбородок, надменные губы… Вчера он казался полным жизни и страсти, а сейчас в утреннем свете перед ним сидела кукла с неживой улыбкой, из которой вынули ее механическое сердце. Чимин не смотрел на него, но Намджун все равно слегка дрогнул от звука его голоса, нарушившего тишину неожиданно и как-то чересчур резко. — Как же вы решаете, кто годится в звезды, а кто нет, господин Ким? — Это нетрудно, — ответил он через небольшую паузу, упорно пытаясь встретиться с глазами-полумесяцами — Чимин так же упорно прятал их за темной тенью ресниц. Но Намджун знал, что многое о нем поймёт, если увидит их сейчас, поэтому сдаваться не собирался. — Всё просто — звездой станет тот, кто не сломается. Очень много талантливых молодых людей приходит на отборы, многие даже их проходят и становятся стажёрами агентства, но на сцене дебютируют единицы. Те, кто выдержит тяжесть жизни трейни, несправедливость, не упадет духом от поражений… и не только сам не упадет, но еще подставит свое плечо другим для опоры. Голос Намджуна звучал низко и тихо, и Пак, словно загипнотизированный, не мог поднять головы под его взглядом. Его грудь под строгим костюмом быстро поднималась, будто он только что бежал, а щеки еле заметно порозовели. Какую-то долю секунды он наконец-то не играл и не притворялся, и Намджун жадно изучал черты аккуратного лица, пытаясь понять это смятенное выражение на нем. Но оно изменилось и ускользнуло прежде, чем он успел удержать. — Вы красиво говорите, Намджун-ши, — протянул его отец, впиваясь не менее острым взглядом в лицо сына, которое на глазах побледнело и снова застыло фарфоровой маской. — На Чимина произвели впечатление. Но это и хорошо, ведь сотрудничество с вами я намерен целиком и полностью отдать в его ведение. Чимину удалось собрать сильную команду, и он реализовал с ней уже много задач, поэтому… — Я видел список достижений вашей фирмы в сфере рекламы, но не предполагал, что этим занят ваш сын, — сознался Намджун, рассматривая младшего Пака с нарастающим удивлением — талантливый профессионал вместо прожигателя жизни? Серьезно? Это так не вязалось с вчерашним обликом развратного парня (и с тем, которого он видел в баре), так не соответствовало впечатлению о нем, что Ким почувствовал себя сбитым с толку. Сколько же у него в запасе лиц? Или масок? — Чимин победил в этом году в конкурсе лучших пиар-кампаний, — это прозвучало без ноток отцовской гордости, просто как факт, и Намджун снова мимолетно удивился, сколько досады могут выразить Чиминовы губы, не произнеся при этом ни слова. — Единственное, о чем хотелось вас предупредить… — старший Пак сделал паузу, словно сомневаясь. Тихое предостерегающее «папа» он оставил без ответа. — Чимин иногда немного утомляется… Я не стану вдаваться в медицинские диагнозы, просто хотел предупредить: если вам нужна сверхбыстрая скорость работы, то вряд ли… — Папа, пожалуйста. Он кусал губу — не так, как вчера, без соблазна, а с волнением и досадой. Первыми эмоциями, некоторые он проявил с тех пор, как Намджун пожал ему руку. — Нет, я не гонюсь за скоростью, — задумчиво сказал он, следя за сердитой морщинкой на гладком лбу, которая то появлялась, то пропадала. Хотя он хотел бы гнаться за ней. Ещё как, потому что там, за океаном, оставался его дом и главная компания. С наемным менеджером, которому по большому счету плевать — он делает лишь прописанное в договоре и не более. Намджун предпочитал руководить сам, вникая в каждую мелочь, лично присутствуя на всех кастингах, чтобы точно не просмотреть будущую яркую звезду. У него было то, что называют чутьем на успех, и сейчас он буквально кожей ощущал, что спешить не нужно. — Что ж… Тогда я удаляюсь и передаю вас заботам Чимина, чтобы вы могли обсудить детали? — улыбнулся господин Пак, поднимаясь и оставляя недопитую чашку с кофе. — Ты хорошо себя чувствуешь? — это было обращено к напряженному, неестественно прямому сыну. Намджун увидел, как миниатюрные почти детские пальцы Чимина судорожно вцепились в край стола, и кровь ещё больше отхлынула от его лица. — Да, папа, — пошевелил он губами.