Остаться таким же

      Перед выходом на улицу Эйден приостановился у маленького зеркальца в прихожей общежития. Позади — в общей зоне первого этажа — играл телевизор, солдаты занимались кто чем: болтали, дремали или смотрели передачу. Эйден сфокусировал взгляд на своём отражении. В уголке рта ранка покрылась твёрдой, тёмной корочкой. Под глазом, ближе к носу, разливался синяк. Эйден долго смотрел на себя, стоя в три четверти, пока не повернулся анфас и свободной от вещей рукой не притронулся к своей идеальной укладке и не взлохматил её. Оставив чёлку небрежно ложиться на лоб, Эйден вышел во двор.       Там, сидя на спинке скамьи, укутавшись в куртки, шапки и шарфы, умирали от похмелья Купер с Дейлом. Уперев обе руки в колени, Дейл держал на них голову, которая от любого шевеления начинала адски раскалываться. Купер — сверху донизу выряженный в Adidas, — первым завидев Эйдена, отнял от губ бутылку воды, которую уже практически всю высосал, и поднял руки:       — Мы твою расчёску не трогали, если что.       — Знаю.       — А что стряслось? Как же твой образ прилежного ботика?       — Ты изъясняешься странными словами, — сказал ему Эйден, а немного помедлив, уточнил. — Я выгляжу неряшливо и маргинально?       Купер усмехнулся, а Дейл, заинтересовавшись, еле поднял свою тяжеленную голову и тут же страдальчески простонал, забирая у Купера воду и допивая всё до последней капли.       — Нет, просто ты выглядишь по-другому, — ответил в итоге Купер, облокачиваясь назад на руки. — Ещё с этим разукрашенным личиком. Просто поверить не могу, что я пропустил твою драку с офицером Сандерсом! Зрелище, наверное, было ай-яй-яй!       — Это не круто, Куп, — не согласился Дейл, косо глянув на него. — Эйдену теперь за драку с офицером влетит.       — Мне всё равно, — сказал Эйден, и Купер окинул его восторженным взглядом:       — Вот! Так и надо, приятель! К чёрту этого высокомерного мерзавца Сандерса! За себя надо уметь постоять. И он ведь первым тебя оскорбил.       — Старшие солдаты всегда пренебрежительны к младшим, — пожал плечами Дейл, еле находя в себе силы открывать рот. — Мне кажется, мудрее было промолчать, а так ты только проблемы себе создал.       Эйден посмотрел на него нахмуренно, и необъяснимая злоба начала сама собой набирать обороты. И, как это часто бывает в приливе раздражения, Эйден из всего сказанного уловил лишь то, что могло его возмутить, а именно оправдание поступков офицера Сандерса за счёт высокого статуса. В таком случае Эйден, получается, выходит виноватым. Перестав мыслить здраво, Уотерс буквально окунулся в эмоцию, позволяя ей вертеть его языком как заблагорассудится:       — То есть, по-твоему, я не прав? Надо было дать себя унизить, а в конце ещё и согласиться? Я не позволю какому-то чёртовому обыкновенному со мной так разговаривать!       При слове «чёртовому» Купер от неожиданности прыснул в кулак, а Дейл, слегка даже испугавшись этой резкой вспышки гнева, переспросил:       — Обыкновенному?       — Обыкновенному офицеру, я хотел сказать, — быстро выкрутился Эйден.       — Так дело в том, что он совсем не обыкновенный офицер. Никто ему ничего не предъявит за то, что он был с тобой груб. Ему можно, а тебе нет. И толку-то от того, что ты за себя постоял?       Эйдену захотелось его ударить. Либо ударить скамью, чтобы она зашаталась и сбросила Дейла в сухие кусты. Вот баран! Что сложного просто встать на его сторону? Эйдену совершенно не хотелось сейчас выслушивать эти поучения. Однако сказать об этом Дейлу прямо — вариант неподходящий, потому что уж очень надо было атаковать в ответ. Не сдерживать себя. Ведь кому-кому, а не Дейлу поучать, как надо правильно поступать.       — Я не даю себя обижать, как ты, Дейл. Об этом тебе однажды сказал офицер Чезаро, — и, чувствуя, как сильно колотится сердце, как кровь приливает к лицу, Эйден спросил.— Как вчера посидели с ним на парковке? Ты ради этого ушёл из Мочалки? Чтобы пообщаться с буштатским отребьем?       В Дейла будто молния ударила — на какое-то время он застыл, затем из его груди вырвался стон, потому что он сам не знал, к чему был менее сейчас подготовлен: к осознанию, что не получилось ничего утаить, или к этому разговору в похмельном состоянии. Купер же, вскочив со скамьи, крикливо переспросил:       — Чего? Дейл, это правда? Ты с ума сошёл?!       — Я… да я… блин, Эйден, — закончил Дейл то ли обиженно, то ли сердито. — Я вернулся в Сушку, потому что хотел с ним разобраться, чтобы он перестал меня запугивать…       — И что же пошло не так? На хрена ты вообще к нему полез?       — Мы вчера поклялись, что все станем смелей, а я потом много выпил, и мне показалось, что я на всё готов. Я пришёл в Сушку, нашёл Макки…       — Макки?! С каких пор он просто Макки? Это что за дружеская белиберда?       — Да дай мне договорить, Куп! Я нашёл его и тоже изначально был настроен на драку, но потом понял, что это насилие должно закончиться сейчас, потому что оно потянет за собой другое насилие и так до бесконечности.       — Дейл, ты крайне наивен, если считаешь, что у буштаков может быть иначе, — сказал ему Эйден, и Купер с раздражением прибавил:       — Да, чёрт возьми, не контактируй с ним больше!       — Вы меня не слышите! Я с ним разговаривал. Он оказался не таким пло-       — Дейл, это твоя репутация! Что люди скажут, когда увидят, что вы ладите? Да тебя просто заживо съедят. Ты буквально подтверждаешь то, что все и так думают о людях из 8-го! Хм! Хочешь сказать, он не такой плохой? Дейл, очнись, ты говоришь о буштаке. Он часть того народа, который захватил Виршвилль и убил Диану с Ренделлом. Даже не думай, что он лучше них. Он такой же.       — Он работает в СВП!       — Ха! На особом условии, — торжественно объявил Купер, — после того, как мы начали отсиживать вместе с ним наказание в библиотеке и он стал угрожать, что тебя поколотит, я обратился к Питеру, и он мне всё про этого Маквиза рассказал. Ты знаешь, откуда командующий Гарднер его достал? Из 13-го. Он отсиживал грёбаный срок за убийство человека! Слышишь? Питер сказал, что если Маквиз получит здесь три предупреждения, его отправят обратно. И его также отправят в 13-ый, если он тут больше не будет нужен. Поэтому Питер так и сказал: будет слишком агриться — давите, что он может получить за это предупреждение. У него и так одно уже есть. И ты после этого думаешь, что он чем-то отличается от тех буштаков в Виршвилле?       — Но почему командующий его взял в СВП, если он убийца? — растерянно спросил Дейл.       — Этого я уже не знаю. Но, блин, суть от этого не меняется.       Эйдену вспомнилась буштачка из Виршвилля с красным платком. Она сказала, что гато живут и за Хорис-Кардией. Неужели она не соврала и Макки убил гато? Если так, то это объясняет, почему командующий Гарднер рискнул взять буштака в СВП и именно в Третий отряд. Получается, за Хорис-Кардией есть гато, которым тоже удалось выжить в Чёрный день, и теперь Третий отряд занимается их отловом. Дейл сжал губы, не зная, что ответить, хмыкнул и спросил в итоге недовольно:       — А почему мы сейчас порицаем только наше с Эйденом вчерашнее поведение, а как же твоё?       — А ну-ка подскажи, что я вчера такого сделал?       — Ты некрасиво себя ведёшь по отношению к М’Ди. Ты ею пользуешься, чтобы обогнать Питера и что-то себе доказать, а она ведь наивный ребёнок. А вдруг она в тебя влюбится? Тебе-то она не нравится, и ты ей сердце разобьёшь.       — Да какая тебе до неё разница? И тоже мне сравнил! Ваши вчерашние успехи и моё невинное дурачество!       — Ты сказал, что я всё сделал правильно, — не понял Эйден, а Дейл вскинулся:       — Наши с Эйденом, как ты говоришь, «успехи», только на нас и сказываются, а твоё «дурачество» касается другого человека!       — А ты захотел подружиться с буштаком! — выплюнул в ответ Купер, потому что ничего в свою защиту не придумал, но последнее слово по-любому должно остаться за ним.       Дейл в немом возмущении от этого повторного обвинения развёл руки, но в итоге промолчал, видимо, не найдя в себе больше никаких сил продолжать спор. Так они и просидели до прихода капитана Кимберли — сердитые, надутые, с непошатнувшейся уверенностью, что прав здесь он один. Однако, когда Эйдену пришло время уходить, Купер с Дейлом, опустив обиды, всё-таки простились с ним как подобает. По-дружески приобняв, они пообещали приезжать, навещать.       — Разногласия случаются, — как-то виновато пробормотал Купер. — Ты там не скучай, пиши.       — Я создам нам троим общий чат, — добавил Дейл.       На этом они и разошлись. Сев в машину, Эйден последний раз проводил их двоих взглядом, а затем и всю Сушку. Машина понеслась по лесной дороге, взметая вверх жёлтые, красные, оранжевые листья. Деревья быстро сменяли друг друга, превращаясь в одну сплошную стену. А вот и поле — жёлто-огненный простор с виднеющимися позади величественными горами. Кажется, только недавно Эйден впервые шёл по нему в Мунтот, пытаясь поддержать разговор с соседями.       — М-м, нам кое-что надо обсудить, Эйден, и я думаю, ты догадываешься о чём пойдёт речь, — аккуратно начал капитан Кимберли. — В чём у вас с офицером Сандерсом дело? И как так вышло, что ты толкнул человека выше тебя по званию?       — Он, сэр, первый начал.       — Это не объяснение.       — Он грубо со мной общался!       — Не сердись, я просто хочу разобраться, что там тогда произошло, — попросил Стивен и, вдохнув до предела воздуха, прибавил. — С офицером Сандерсом я поговорю, но тебе всё равно придётся перед ним извиниться.       — Нет, — упрямо отказался Эйден и, подперев щёку рукой, отвернулся к окну. — Я лучше снова перепишу Устав.       — Эйден, курсанты не могут подобным образом выяснять отношения с офицерами. Офицер Сандерс сам сказал, что извинений будет доста-       — В таком случае пусть тоже извинится!       Капитан Кимберли вдруг издал смешок и, бросив пару раз на отвернутую макушку Эйдена весёлый взгляд, сменил тему:       — Ладно. А что с причёской?       — Ничего. Просто решил сменить.       Научный военный центр, который между солдатами именовался просто Антенна, находился в Чеграве, не так далеко от Будки. Сам центр внешне походил на университет. Главный корпус, выходящий на улицу, был величественным, старинным зданием из тёмно-бежевого камня, с высокими потолками (судя по размеру окон), остроконечной крышей, мраморными колоннами и широкими ступенями, ведущими к тяжёлым парадным дверям. От главного здания тянулись по всему периметру, как ограждение, другие корпуса, имеющие более скромный вид, но, впрочем, сделанные в том же стиле. Позади главного корпуса, в правом углу, возвышалась часовая башня.       Здесь практически везде стояла вооружённая охрана и существовала трехуровневая проверка для пропуска внутрь. Когда лазерный глазок считал у капитана Кимберли на поясе пистолет, на них с Эйденом тут же нацелились появившиеся из стены пушки. Искоса глянув на Эйдена, Стивен внутренне изумился, что тот даже не дёрнулся при виде нацеленного оружия. Он спокойно смотрел слегка исподлобья на стену и сам догадался, что пластмассовую карточку с личными данными и фотографией, которую протянул ему капитан, надо поднести к лицу:       — Тебя ничем не испугаешь, — задумчиво проговорил Стивен и, улыбнувшись скорее вынужденно, посмотрел вперёд. — Здесь надо действовать по простому алгоритму и не нервничать. Машина с лёгкостью это считает. Она за это не застрелит, но у тебя будет дополнительная проверка личности. Всё, что машине надо, — убедиться, что ты не враг.       Глазок мигнул в последний раз, спрятал в стене оружие и открыл им дальше дверь, а Эйден про себя отметил, что, видимо, весь бюджет СВП уходит именно в Антенну, обделяя тем самым Сушку, как нелюбимого ребёнка. Капитан Кимберли, будто услышав чужие мысли, пояснил:       — Антенна хранит довольно много тайн, поэтому её защита так мощна. Мы не можем допустить, чтобы кто-то посторонний сюда проник.       Внутри Антенны было просторно, светло, но как-то пустовато. Вся мебель поддерживала стиль самого здания, то есть была старинной и статной. И пахло здесь, как обычно пахнет в библиотеках: пылью и вековой историей, оставшейся в атомах окружающих вещей. Не помогали отделаться от этого запаха даже идеальная чистота и парочка растений.       В холле первого этажа, возле администраторской стойки, прибывших встретили двое: директор Фокс — женщина сорока с лишним лет, подтянутого телосложения, с высоким хвостом, яркими красными губами и внимательным, как бы грызущим взглядом, — и её главный секретарь и правая рука господин Кристенс Салазайк — низенький, худенький мужчина в очках на длинном носу. Он носил туфли, чей каблук добавлял его росточку ещё пять сантиметров и дарил столь громкий стук при каждом шаге, что потерять господина Салазайка было просто невозможно. Они оба — две карикатурные вырезки из газеты — с лёгкими улыбками пожали капитану Кимберли руку, а затем, не скрывая удивления, воззрились на Эйдена, сложив обе руки впереди, видимо, пародируя учителей интерната, которые встречают нового хулиганского мальчишку с подбитым глазом вместо прилежного юноши, которого им обещали.       — Рады знакомству с тобой, Эйден, — проговорила директор Фокс. Она всегда разговаривала с крупицей строгости в голосе, при этом движения её были плавными, а на лице почти всегда сохранялась улыбка. — Господин Салазайк проведёт тебе небольшую экскурсию, а Шон отнесёт твои вещи к тебе в комнату. Капитан Кимберли, если вы не против, я задержу вас на пару слов.       Научный военный центр делился на четыре сектора: лабораторный, больничный, технический и офисный. И в какой бы сектор Эйден с господином Салазайком ни зашёл, везде все куда-то спешили. Пробегая по лестнице, зажимая телефон между ухом и плечом, на ходу отпивая кофе, вычёркивая что-то из подручного блокнота или кого-то безуспешно пытаясь дозваться, все будто бы жили в несменяющемся статусе «не дать взорваться планете через пять минут». Служащие в серой униформе сновали из стороны в сторону, как неугомонные муравьи, делая несколько дел одновременно. Здесь, видимо, все задачи были «срочными», а времени никогда ни на что не хватало. На стенах по такому случаю красовались вдохновляющие на работу плакаты («Главное — не забывать, к чему мы стремимся», «Я прикладываю все свои усилия, а ты?», «Знания — труд», «Работай добросовестно»). Но больше всего Эйдену запомнился плакат в техническом секторе, где была изображена толпа людей, выкладывающих дорогу, поднимающих дома, рисующих облака, а над этим всем надпись: «Не страна делает людей, а люди делают страну!».       Экскурсия, не изменяя местным скоростям, проходила в таком же быстром, не терпящем промедления темпе, и, когда Эйден с господином Салазайком вдруг резко притормозили у дверей госпиталя (там висел плакат сурового вида женщины с надписью: «Соблюдайте тишину!»), Эйдену изначально подумалось, что у господина Салазайка просто случилась одышка. Он сказал почти что шёпотом, видимо, крайне серьёзно воспринимая требования женщины с плаката:       — Туда мы сейчас заходить не станем. И работать, Эйден, ты в основном будешь не здесь. Однако при тяжёлых ситуациях все наши стажёры и ассистенты помогают в госпитале, так что будь и к этому готов.       Они спустились в лабораторный сектор, занимавший в основном подвальные помещения. Там было сыро, холодно, и лампы висели на шнурах прямо над длинными столами, обставленными громоздким оборудованием, пробирками, линейками, ручками, исписанными вычислениями бумажками, стопками книг. Зелёная меловая доска была вся забита цифрами и формулами. Все присутствующие работали в масках, в перчатках и защитных очках.       — А где Дьюардэ? — узнал господин Салазайк, пройдясь взглядом по всем, кто был в комнате. — Я хочу познакомить его с ассистентом.       Они отыскали Стюарта Дьюардэ в парнике под номером четыре, расположенном во внутреннем дворике Антенны, неподалёку от каменного фонтана. Сидя на корточках перед клумбой цветов, положив голову на сложенные руки, а руки на колени, он, кроме как любоваться, более ничего не делал. Пока они приближались к нему, господин Салазайк быстро предупредил, что Стюарт «довольно рассеянный» и «в чём-то странноват». В «чём-то» — это было, конечно, мягко сказано. Господину Салазайку пришлось три раза позвать Стюарта по имени, проорав ему почти что в ухо, прежде чем тот наконец услышал и оторвался от своего занятия.       — Стюарт, познакомься, это твой новый ассистент — Эйден Уотерс, — представил господин Салазайк, вдавливая выбившиеся волосы обратно в прилизанную причёску и безуспешно пытаясь казаться уравновешенным.       У Стюарта были тонкие, как будто выжженные белокурые локоны, болезненный вид, словно он который год страдает чахоткой, насыщенные янтарные глаза в полуприкрытом состоянии и длинное, чересчур худое, нескладное тело. Посмотрев на Эйдена, Стюарт тупо хлопнул два раза глазами, задумался, а затем изрёк так медленно, что показалось, будто день уже начал клониться к вечеру, сон опускался на ресницы, а Стюарт только договаривал конец предложения:       — Я… не просил… себе… ассистента.       — Да, но с Эйденом работа будет идти быстрей, — возразил, тараторя, господин Салазайк. После ужасно медленной речи Стюарта его собеседники всегда непроизвольно начинали тараторить, будто хотели этим компенсировать угробленное чужими стараниями время. — Тебе понравится.       — Ладно… — легко оставив сопротивление, промолвил Стюарт и, обратив на Эйдена томный взгляд своих жёлтых глаз, проговорил драматично. — До встречи… — И отвернулся обратно к цветам.       Экскурсия заканчивалась на новой комнате Эйдена, но прежде, чем до неё дойти, Эйден с господином Салазайком задержались в холле главного корпуса. И пока господин Салазайк что-то подробно объяснял робкому служащему из офисного сектора с огромными выпученными глазами, Эйден, заложив руки за спину, осматривался вокруг. А здесь было на что посмотреть: на стенах висели репродукции картин знаменитых художников, по обеим сторонам холла стояли скульптуры, но внимание Эйдена больше привлекла чёрная доска, на которой были расписаны местные мероприятия («Кино „Чёрный север“ в 20:00», «Записывайтесь в клубную деятельность!», «Клуб „Философский дискурс“ встречается по пятницам в 19:00. Записывайтесь!», «Соревнование по шахматам состоится 10 ноября!»). Эйден поднял глаза от доски и увидел на балконе второго яруса командующего Гарднера, а рядом с ним близнецов.       Командующий Гарднер, что-то говоря, указал на офицера Сандерса, и тот молча прикрыл глаза, и от этого согласия веяло самой искренней и безоговорочной послушностью. Посмотрев после в сторону, офицер Сандерс только сейчас увидел внизу Эйдена, вот уже продолжительное время за ним наблюдающего. Его, видимо, повеселил чужой внешний вид, потому что, вздёрнув плечами, как при немом смешке, он поставил локти на поручень ограждения и, чуть перегнувшись через него вниз, сказал со снисходительной полуулыбкой:       — Выглядишь потрёпанно, Бэмби. Что-то хочешь сказать?       Эйден мрачно воззрился на него исподлобья, невольно сжимая губы. Отвернув голову, он в следующую секунду, решив, что отмалчиваться — значит подтверждать, что был в чём-то ночью не прав, обратно повернулся к офицеру и ответил, повысив голос настолько, чтобы офицер Сандерс хорошо его расслышал:       — Не понимаю, о чём это вы, сэр.       Его расслышал не только офицер Сандерс, но и господин Салазайк, который тотчас, оторвавшись от дел, резко повернулся к нему. Нервно метнув взгляд от офицера Сандерса к Эйдену, господин Салазайк попытался быстро считать, насколько худо может закончиться сей разговор и как так изловчиться, чтобы без лишнего скандала схватить Эйдена и увести прочь.       — Не понимаешь, — повторил тем временем негромко Джей. — Не знал, что если разок треснуть по вундеркинду, то у него сразу вылетит половина баллов IQ. Извини. — И он прибавил издевательски. — Видишь, просить прощения совсем не трудно.       В следующую минуту у Эйдена будто затуманился рассудок. Правильно ли он понял, что офицер Сандерс только что завуалированно назвал его «тупым»? Его — Красного воротничка, стоящего на ступень выше по развитию? Кровь вскипела негодованием, и ему словно кто-то начал долбить молотком по черепу, назойливый звук изнутри усиливался, а из ушей, по ощущению, вот-вот должен был пойти пар. Указав на офицера Сандерса пальцем, Эйден гневно выпалил:       — Я перед вами извиняться не стану! И слов обратно не возьму! Это, между прочим, лишь доказывает, что с моим IQ всё в порядке. Вы просто высокомерный, напыщенный грубиян! Думали, я буду молчать? А вот и нет. К чёрту я вас слал!       Несколько солдат, пробегавших мимо, с любопытством замедлили шаг, разинув рты, но, так как совсем останавливаться им было нельзя, они все неизбежно проходили дальше, вертя головой. На бледное лицо Джея упала тень ярости. Господин Салазайк поспешил вмешаться, громко ахнув:       — Эйден, а ну-ка извинись! Это что за отношение к старшим?! У нас так не принято!       — Что-то изменилось, — проговорил в свою очередь офицер Сандерс, нахмуренно изучая Эйдена, чей пыл тут же стал сходить на нет. Продержав его какое-то время под этим жгучим, острым взглядом, который разрезал всех на мелкие кусочки, офицер проговорил. — Ты заметно обнаглел. Прямо сейчас бы столкнул тебя с лестницы, но жалко избавляться от тебя раньше, чем окажется, что я был прав на твой счёт.       — Меня ваши угрозы перестали впечатлять.       — А я тебе и не клоун, тупица, — парировал Джей и стал спускаться. Внизу, приблизившись к Эйдену, он, попутно застёгивая военный плащ, посоветовал. — Когда будешь вновь переписывать Устав, будь повнимательней на части о военной иерархии и подчинении младших старшим. И смотри, чтобы почерк получился читабелен, иначе заново потребуют писать, — последнее он проговорил с явным намёком, что именно так по его приказу и будет, и, намеренно толкнув Эйдена плечом, он не торопясь стал уходить.       — Эйден, — раздался вскоре голос второго Сандерса, и Эйден, повернув обратно голову, равнодушно уставился на Этель, которая вдруг холодно проговорила: — Посмеешь Джея хотя бы пальцем тронуть, и я его тебе оторву. Предупреждаю один-единственный раз.       И, не дождавшись ответа, она ушла вслед за братом. Эйден проводил близнецов глазами до самого выхода из холла. Неужели Этель смогла считать его намерение прикончить Джея, как только представится подходящая возможность? Что его выдало? Эйден цокнул. Он повёл себя сейчас несдержанно. Со вчерашнего дня у него как будто напрочь отключились мозги. А что с ним дальше станет? Отец ведь говорил, что разум всегда должен быть впереди, а у Эйдена выходит, что впереди одна-единственная эмоция — гнев, и она им управляет как хочет, потому что он не в силах сопротивляться появившимся желаниям или реакциям. Нянюшка Даттон учила его сохранять «сдержанность, терпеливость и самообладание во всём». Вот чему она его учила, а не поддаваться первому сильному порыву. Отец был прав, когда говорил, что эмоции — это паразит. И как только другие люди живут с этой эмоцией? А ведь у них помимо гнева есть ещё куча других.       — Какое безобразие! — заворчал господин Салазайк, прерывая чужой поток размышлений. — Кто за тебя ответственен? Капитан Кимберли? Я обязательно ему доложу о твоём поведении. Просто неслыханно! — и, шмыгнув возмущённо носом, он закатил глаза. — Пойдём уже в твою комнату, пока ты опять не нарвался на конфликт. Безобразие.       В Антенне, как и в Сушке, комнаты служащих находились в отдельных корпусах. Общежития здесь тоже хранили пыль прошлого века. Дубовые деревянные лестницы, узорчатые ковры, прячущие вздутый пол, настенные лампы, двери с витражными стёклами, потрескавшаяся краска на подоконниках. Эйдена поселили на втором этаже с единственным соседом. Их комната была небольшой: две кровати, два шкафа, стоящих напротив друг друга, длинный прямоугольный стол посередине у окна, чей вид выходил на внутренний двор, бледно-салатовые обои с еле различимым узором, бордового цвета ковёр.       Воздух в комнате стоял несвежий. И неудивительно. Сторона его нового соседа выглядела ужасно: гора одежды на стуле, заваленный стол, на полу валяются пустые банки газировки, скомканные носки, вся стена в рисунках аниме-персонажей, обложках музыкальных альбомов. Господин Салазайк успел только цокнуть на эту картину, как в комнату ворвался мальчик с яркими, будто налитыми раскалённой лавой волосами. На нём была не по размеру большая кофта в бело-красную полоску, широкие бежевые штаны и высокие зелёные конверсы с развязанными шнурками. Проскользнув мимо господина Салазайка, он дружелюбно махнул ему рукой:       — Привет, Кристенс!       — Господин Салазайк, — сердито поправил господин Салазайк, видимо, не первый раз прося не обращаться к нему в дружеской форме.       — А ты мой новый сосед. Эйден, ведь так? — спросил мальчик, с интересом глядя на Уотерса своими синими, как сапфир, глазами. Сцепив руки за спиной, он стал наворачивать вокруг замеревшего Эйдена круги, рассматривая его с разных сторон. — Вот это у тебя синяк! Где заработал?       — Я предпочту не отвечать, ведь это не твоё дело.       — А я просто так спросил! Мне не особо интересно, — остановившись и выпятив нижнюю губу, проворчал мальчик.       — В таком случае ты болтаешь бездумно, что создаёт о тебе не лучшее впечатление, — заметил монотонно Эйден и обратился к господину Салазайку. — Есть ли ещё свободные места? Я не готов жить с маленьким ребёнком, — Эйден указал на мальчика пальцем, словно господин Салазайк мог не понять, о ком речь.       — Эй! Я не маленький, мне вообще-то уже тринадцать! Я подросток!       — Ещё он громкий, — как бы зафиксировал Эйден под протокол.       — Боюсь, переселить тебя будет невозможно, — злорадно ответил господин Салазайк. — Так постановило начальство. Капитан Кимберли тебе всё объяснит. Франклин, а тебе бы не помешало убраться.       — Сейчас, — без энтузиазма покивал Франклин, просверливая Эйдена обиженным взглядом.       Наконец, когда ему показалось, что он достаточно продемонстрировал свою обиду, а господин Салазайк достаточно многозначительно откашлялся, Франклин нехотя подошёл к своему заваленному стулу и, схватив в охапку все вещи, понёс их к шкафу и принялся туда запихивать.       — И завяжи шнурки, — прибавил господин Салазайк поучительно.       Франклин Трейси. Эйден изучающе оглядел своего соседа с ног до головы как бы новым взглядом. Франклин, доныне неизвестный седьмой Красный воротничок, был автоматически наделён в представлении Эйдена теми же качествами, которыми обладали другие Красные воротнички, — дисциплина, опрятность, упорядоченность, организованность. Однако в действительности, если в нём и присутствовали эти доблестные черты, то в каком-то минимальном количестве. Просто он никогда не был в окрестностях, — подумал Эйден, — не знал воспитания нянюшек, не любил никогда Отца.       — А вот и капитан Кимберли, — с облегчением объявил господин Салазайк, и Эйден тут же вышел в коридор навстречу капитану.       — Всё нормально? — уточнил Стивен, метая взгляд от Эйдена к Кристенсу и снова к Эйдену.       — Мне кажется, я не смогу жить в одной комнате с Франклином. Вы должны дать мне другую комнату.       — Господин Салазайк, — посмотрев на мужчину, Стивен одним взглядом дал понять, чтобы тот их оставил, и, когда Кристенс ушёл, капитан заговорил вполголоса. — Эйден, Франклин такой же, как ты, то есть спасённый избранный. И нам удобней, чтобы вы жили в одной комнате, так как теперь будет иная система вашей охраны. К вам с Франклином будут приставлены солдаты Третьего отряда, которые будут сменяться каждую неделю. Они будут сопровождать вас везде, и, если ты захочешь куда-то уехать, знай: одному это сделать не получится.       — Зачем такой контроль? — рассердился Эйден.       — Это не контроль. Это усиление мер вашей безопасности.       — Антенна и так хорошо охраняется, зачем ещё и личная охрана?       — Насколько ты знаешь, Ребриков сейчас всё больше приобретает популярность, а значит, и власти. И хоть по документам вы с Франклином находитесь в Сушке, шанс того, что кто-то чужой проникнет на территорию Антенны, притворившись служащим, не равен нулю, потому что у Ребрикова гато. Так что эта мера — усиление вашей с Франклином охраны — необходима. Кстати, — Стивен опустил быстрый взгляд на наручные часы и заглянул в комнату. — Франклин, тебе пора к госпоже Шафер.       — Иду! — и как только Франклин стартанул с места, вся его одежда, которую он так старательно пытался запихнуть в шкаф, тотчас вывалилась на пол. Трейси махнул на это рукой и, выбежав из комнаты, только наскоро пообещал Стивену. — Клянусь, я потом всё уберу.       — Шнурки! — крикнул ему вдогонку капитан и снова обратился к Эйдену. — Госпожа Шафер — штатный психотерапевт, и я бы хотел попросить тебя хотя бы разочек тоже попробовать к ней сходить. Впрочем, я не настаиваю, — и, немного помолчав, Стивен закончил. — Что ж, мне пора ехать. Пиши, если будут трудности, и, эм… не забывай, что и здесь по-хорошему надо с кем-то подружиться. Например, с Франклином. Вы к тому же соседи. И он хороший мальчик.