Инсайт

Аллену тревожно. Весь тот беспорядок, который Майкл учинил дома, и которого он сам, будучи в панике, не заметил часами ранее, теперь буквально вопит о себе. Аллен хочет сделать все, что угодно, только бы не видеть разбросанных по углам, скомканных, почерневших от засохшей крови полотенец и почти незаметных с первого взгляда, но вместе с тем таких явных следов на всем, чего касалась окропленная рука. Ему думается, что уместнее всего в данной ситуации было бы только зажмуриться и пройти до безопасного, незатронутого буйствами участка гостиной наощупь. …Потому что в остальном все вокруг блестит от чистоты. До стерильности, до крайности. У Аллена складывается ощущение, словно здесь до этого дня никто не жил вовсе, и Майкл просто пробрался через окно и начал вандалить, осваивая местность. Он усмехается: даже Мими не держала их дом в таком виде. Место прежней дислокации упертого страдальца обнаружилось быстро. Им послужил кожаный диван, обвитый тянувшимся от самой спальни телефонным проводом. Разбитый стакан — а точнее то, что осталось от виновника шума, раздавшегося во время звонка — нашелся на полу, у изножья кофейного столика, в дюйме от переполненной окурками пепельницы. Аллен вздыхает и потирает кончик носа. Застывший в дверях, он долго не решается войти следом за Майклом, и тот, похоже, совершенно не замечает его смятения. Воображение не подводит, как раз наоборот — навязчиво подкидывает образы того, как Майкл не меньше часа провел в этих стенах, прежде чем... — Почему ты не позвонил мне раньше? — спрашивает Аллен. Майкл — явно больше сосредоточенный на безболезненном стягивании пальто, чем на ведении конструктивной беседы, — вдруг поднимает голову и удивленно смотрит на него, будто бы он запустил камень в воздух, и глыба с минуты на минуту норовит приземлиться кому-то из них прямо на лоб. Следом окидывает гостиную оценивающим взглядом и, наверняка припомнив, что не один в их паре обладает недюжинными дедуктивными способностями, сообщает: — До тебя нужно было связаться кое с кем еще. — Мог бы связываться столько, сколько тебе угодно, пока я был в дороге! — Дело не терпело отлагательства. Аллен фыркает. То, насколько Майкл беспечен, начинает выводить его из себя. Ладно уж быть беспечным, когда между ними поднимается вопрос существования внеземных организмов, но он-то сам организм вполне себе земной и существующий, пусть и относится к собственной жизни с поразительным расточительством. Раздражает. Почему? Аллен понятия не имеет, и все же шагает к Майклу, затем пару раз тычет пальцем ему в плечо, прямо над раной — ни то в угрозу навредить, ни то боясь, что действительно ненароком попадет по шву. И глухим, то и дело срывающимся голосом произносит: — Дело, что не терпело отлагательств, все время находилось здесь. Майкл, поморщившись, смаргивает. Его снисходительно печальная физиономия так и подтрунивает Аллена впредь не осторожничать со всякого рода запугиваниями. Майкл опускает глаза, недолго смотрит на палец, который Аллен уткнул в его ключицу, затем на него самого, и обратно. — Послушай, — просит он, точно готовится объяснить непоседливому ребенку, что «плохо», а что — «хорошо», и мягко отталкивает руку. — На самом деле, как бы помягче выразиться... — Издевается. На деле же выражение он не подбирает вовсе, лишь пытается отсрочить необходимость ответа, надеясь, что Аллен захочет вставить лишнее словечко, — ...с тобой я мог не связываться совсем. Ведь все было шито-крыто. — Шито, а как же, да еще и белыми нитками. — Спорим, ты бы даже не заметил, что к твоему дому приставлена слежка? Аллен хочет возмутиться — голова полнится самыми разными мыслями: от «Майкл действительно мог позвонить кому-нибудь другому, а мог бы и вовсе не обращаться за помощью...», до «Невозможно не заметить, что за тобой следят. Это же все равно что иметь дружбу со шпионом и, несмотря на все явные предпосылки, не подозревать о его недобром умысле... уму непостижимо!», — но он не успевает вымолвить ни слова. Входная дверь позади него распахивается, и он спешно пятится на середину комнаты. Дверь с протяжным скрипом проделывает полукруг и жмется к настенной вешалке, подпирая висящие на ней пальто и пиджаки. В дверном проеме вырастает исполинских размеров мужчина. Широкоплечий и осанистый, он больше напоминает величавую статую, нежели человека. И статуя эта бесстыдно облита темно-синей краской строгого военного мундира под расстегнутым двубортным пальто. Лицо горит пунцовым румянцем, перемежающимся с проступившими на впалых щеках багровыми пятнами, без лишних слов выражающими тщательно скрываемое недовольство их невольного обладателя. Из-под фуражки — над ушами и чуть ниже затылка, — торчат белые, кажущиеся прозрачными при электрическом свете островки седых волос. — Генерал Хардинг, — молвит Аллен. Отчего-то он, сам себя не узнавая, учтиво кивает. Нервы уже совсем ни к черту. Полно ему перед генералом раскланиваться, особенно после того, с каким скандалом тот выставил его из проекта. Судя по излому сдвинутых к переносице бровей, генерал — ну, разумеется — Аллену не рад. Но удивления в глазах не наблюдается, а голос остается отрешенным и безжизненным, когда он произносит холодное, по-змеиному протяжное «профес-с-сор». Похоже, присутствие Аллена для него не сюрприз, а лишь неприятное обстоятельство. — Генерал! Майкл, едва завидев гостя, резко выпрямляется, точно взведенная перед выстрелом тетива. Шаг — и он намерено преграждает Аллену путь. Аллену хочется думать, что ему просто показалось, и Майкл вовсе не пытается заслонить его своим телом в попытке защитить от предполагаемого нападения. «Такими темпами ты параноиком станешь, не иначе», — проговаривает он про себя, стараясь увериться в собственном заблуждении. Если уже им не стал. Надо же, в таком состоянии ему даже разум больше не товарищ. Желая ни о чем не думать, Аллен глупо утыкается взглядом в напряженную спину Майкла. Мягкие холмики мышц над сведенными лопатками виднеются под чуть влажной от пота рубашкой, когда Майкл почти механическим, годами отточенным движением вскидывает руку к голове и отдает генералу честь. — Кэп, — отчеканивает генерал и вальяжно проводит пальцами в воздухе, едва касаясь ими козырька фуражки. Майкл мучится от жара, — ему бы спать до завтрашнего полудня (в лазарете, а потом, быть может, там же заигрывать с молоденькими медсестрами до отбоя... и все по новой), а не испытывать на себе эту чудовищную напускную вежливость, — но он не позволит себе выказать этого, только бы генерал не усомнился в его выносливости и непоколебимости. Получив необходимую реакцию, он спешно одергивается и отступает. Аллен остается неподвижен. Паранойя, похоже, и вправду не за горами, потому как без Майкла в качестве телохранителя он вдруг остро ощущает, что ему и в самом деле может угрожать опасность. — Что Вы здесь делаете? — спрашивает он у генерала, и знает, нет, буквально чувствует, что Майкл окидывает его полным неодобрения взглядом. Генерал вздыхает. На миг прикрыв глаза, он звучно цокает языком. — Хоть что-то в этом мире остается неизменным. Профессор досаждает лишними вопросами, не в силах дождаться объяснения, — замечает, глядя на Майкла с ухмылкой. Они обмениваются «понимающими» кивками, и генерал, судя по пренебрежительному тону, вновь обращается к Аллену, пусть и не смотрит в его сторону. — Решил лично сообщить результаты поисков горе-убийцы... — Мне уже известно, что его поймали, — вклинивается Аллен. Воспользовавшись моментом, он оборачивается. Да уж, не ошибся. Взгляд у Майкла действительно, что надо; будь они оба героями той фантастической беллетристики, коей по ночам зачитывается Джоэл, то Майклу наверняка досталась бы способность пускать лазерные лучи прямо из глаз, и с легкостью прожигать неугодных ему людей вплоть до скелета при любом их незначительном проступке. — ... а также справиться о состоянии капитана Куинна, — невозмутимо завершает генерал. Аллен видит, что от этих слов Майкл заметно оживляется. Тошно. «Плевать он на тебя хотел», — сокрушается он. От «благодарю, сэр» у него дыхание спирает. Уши горят, словно он сам в чем-то провинился или был пойман на явном подхалимстве. Аллен хочет закрыть глаза, отвернуться, оказаться где-нибудь в другом месте, только не здесь. Лишь бы не быть безмолвным свидетелем того, как Майкл в одно мгновение лишается индивидуальности и становится ничем иным как пылинкой под подошвами генеральских башмаков. — Прошу тебя, док. Не возникай, — говорит Майкл вполголоса, когда генерал, затребовавший более подходящее для разговоров место, уже оказывается спроважен на кухню. — Я не собираюсь выслушивать то, как ты с ним собачишься. — Это и есть твой хваленый конвой? — спрашивает Аллен так же тихо, и ловко минует его неприкрытый упрек. — Нет. Его среди тех, кто наблюдал за нами по пути сюда, быть не могло, — отвечает Майкл, озадаченно склонив голову. — Ты ведь сказал, что сообщил ему о произошедшем? — Сообщил. — С чего же тогда сердобольному, в таком случае, не проследить за нами лично? — С того, что ради тебя он бы и задницы с кресла не поднял. Его мало волнует сохранность «яйцеголового» профессоришки, особенно после того, как этот самый профессоришка средь бела дня обворовал военную базу. От этой тирады, что призвана обидеть его, пристыдить и поумерить пыл, Аллену ни жарко, ни холодно. Он вскидывает брови и с вызовом смотрит Майклу прямо в глаза (и теперь уже ему самому в пору одним взглядом метать те самые смертельные лучи). Взмахнув рукой и растопырив пальцы, указывает ею в сторону кухни. — А кто тогда там? — интересуется он со страстью. — И кто выслал патруль? Не сам же ты людей нашел нам в сопровождение? Майкл — поначалу неуверенно, но довольно охотно — отрицательно качает головой. И настает его очередь угрюмо замолчать. Молчание это затягивается так же, как и время, которое они с Алленом проводят наедине перед тем, как пройти в кухню. Генерал решит, что они шепчутся, договариваются на предмет сокрытия каких-нибудь фактов. Усиление подозрений — последнее, что обоим нужно в этой и без того патовой ситуации, поэтому Аллен решает прекратить допрос. До поры, пока они снова не останутся совсем одни. — Ничто не может произойти без ведома Хардинга… — выдыхает Аллен. Ответ приходит быстро, не успевает он и фразы довершить. — Даже твоя несостоявшаяся погибель, — добавляет Майкл. — Она уж тем более. Ставлю сотню, что он в числе первых будет стервятником кружить над моим телом в случае, если я вдруг скоропостижно скончаюсь. — Сотню? О, ставка принята. Но как мне заполучить выигрыш? — Включу тебя в завещание. Аллен удостаивается по-мальчишески высокого смешка, и от этого раскатистого звука, несмотря на довольно мрачную тему для шуток, ему впервые за вечер становится легче. Но того, что Майкл перестает ликовать сразу же, как только он отворачивается от него, ему знать уже не дано. Майкл следит за Алленом. Провожает его, буравя взглядом взъерошенную макушку, и отчего-то надеется, что тот обернется, чтобы проверить, как он. Чтобы убедиться в том, что он идет за ним. Глупая надежда, такая наивная и детская. Эгоцентричная. Потребность в чужом внимании и заботе Майклу чужда, оттого кажется дырой в душе, сродни той, что в плече зияет. И если второй непременно суждено затянуться, то первая еще долго будет кровоточить. Уж она-то его помучает… Майкл опускает голову, ведет рукавом по рту, как будто это движение сможет поскорее избавить его от растерянной полуулыбки, что никак не может сойти с лица, и тихо покашливает в сжатый кулак. Лихорадит. Сердце бьется тяжело и гулко. Почему же оно так мечется? Не потому ли, что он сейчас едва не сдал себя с потрохами? Он видит, как на содрогающейся от ударов груди колеблется ткань рубашки, и ему мерещится, что материал в одночасье зажил своей жизнью. — Капитан. Он резко поворачивается на голос. Аллен стоит у двери на кухню, сокрытый в тени коридора, подпирая стену плечом и касаясь ее перебинтованной рукой. Майкл не знает, нарочно ли он это делает, — ведь в этом полумраке толком ни черта не углядишь, — но под кончиками его пальцев виден смазанный и побуревший отпечаток испачканной в крови ладони, ранее оставленный им самим. Он отдерет след от краски голыми руками, зальет белизной. И не ясно, от чьей именно отметины на этой чертовой стене ему так сильно хочется избавиться. Тише, чем раньше вел беседу, Аллен интересуется «идешь?», и он, сглотнув, шагает к нему. «Никаких ставок и чертовых завещаний, пока я живой». Слова норовят сойти с губ, но остаются невысказанными, комом застревая в горле.

***

Все трое занимают небольшой обеденный стол. Генерал устраивается с одной стороны стола, Аллен и Майкл, как два виноватых школьника в страхе перед выговором, садятся за противоположную. Разговор, даже несмотря на то, что Аллен молчал, — ведь именно его речи чаще всего повергали генерала в подавленное состояние, — особо не клеился. Майкл бесстрастно отрапортовал о случившемся. Так, словно и вовсе не являлся непосредственным участником произошедшего, и уж тем более — не был пострадавшим. Кучка сухих, обезличенных фактов. «Нашел», «набросился», «проткнул»... — Даже представить себе не могу, что бы случилось, если бы все прошло, как и было задумано изначально, — изрекает генерал, обращаясь к Аллену, когда глаголы иссякают. Пытливые голубые глаза недобро поблескивают и норовят просверлить дыру в его лице. — Благо, Вы в любом случае находились в доме один. Насколько мне известно, Ваша жена находится за пределами Колумбуса. Информация верна? Аллен, коротко кивнув, соглашается. Мысль о том, чтобы поинтересоваться, откуда генералу известно, что Мими покинула город, исчезает так же быстро, как и возникла. «Все равно». Нет такого места, куда Хардинг бы побрезговал засунуть свой длинный нос, пусть даже нужная ему информация лежит далеко за чертой дозволенного и касается личной жизни его подопечных. Аллену совершенно не хочется обсуждать местонахождение жены — ни с кем, кроме нее самой, — и он ожидает, что за его немым неохотным ответом последуют расспросы и уточнения. Но генерал, судя по всему, пытать его не намерен вовсе. Краем глаза Аллен замечает, что Майкл неотрывно смотрит на него; совсем не так, как в гостиной, а беззлобно, печально и почти требовательно. Черт знает, что может значить это безмолвное созерцание, но ему хочется, чтобы тот продолжал приглядывать за ним. Будто бы от дозора Майкла неуемно восстанавливается его собственное душевное равновесие. — Отлично, — подытоживает генерал, хлопнув себя по колену. Что именно «отлично» в данной ситуации, Аллен может лишь смутно догадываться. — Доведу до Вашего сведения, что прекращать слежку за Вашим домом мы не намерены ближайшую неделю, пока вся эта история не утихнет окончательно. Нам не хочется, чтобы с гражданским, что раньше имел дело с проектом, находящимся под нашей юрисдикцией, что-то произошло. Так ведь, капитан? Майкл, наконец, отводит взгляд и произносит: — Так точно, сэр. И больше он на Аллена не смотрит. Время тянется. Аллену кажется, что оно не течет совсем. Фактов немного. Из тщательно вылощенного, предназначенного для генеральских ушей рассказа Майкла вытянуть что-то не представляется возможным. Аллену он сообщил больше, гораздо больше. Из истории, озвучиваемой сейчас, фигура человека в шляпе, как и ожидалось, выпала. Вышла за пределы шахматной доски. Было бы странным упоминать божественное снисхождение этого провидца в присутствии Хардинга; в противном случае они оба бы отправились под стражу. Но почему он явился именно к Майклу? И почему в том случае сказал, что опасность грозит вовсе не ему? Мужчина, что ранил Майкла, судя по его словам, вышел по неверной наводке, и нагрянул прямо к нему... домой? Аллен постарался вспомнить, говорил ли Майкл в машине о месте, где все это произошло, и не смог. Сейчас, под давлением генерала, у которого, в отличие от Аллена, поджилки от всей этой темы не тряслись и самообладания на верные вопросы хватало с лихвой, Майкл признался, что все произошло именно здесь. Тогда... Неужели кто-то видел их с Майклом вместе в тот вечер? За чем именно он мог их застать? И насколько коварен может быть план свидетеля, когда первый его пункт провалился по всем фронтам? Аллен косится в сторону. Затем неторопливо, даже боязно, оглядывает кухню и опускает глаза в пол. Все верно, ему не приснилось; он лежал на этом чертовом полу, и Майкл — приятно тяжелый, пугающе грозный, с неприглаженными смоляными вихрами вместо привычной укладки, — сидел на его бедрах, и… — И Вы, профессор, конечно же, понятия не имеете, почему этот бедолага вышел именно по Вашу душу. Аллен, пропустивший пару-тройку реплик, не сразу спохватывается. Проходит толика минуты, прежде чем он, раскрасневшийся и потерянный, вздергивает подбородок, давая понять, что услышал генеральский упрек, и повторять его не потребуется. Генерал, в отличие от Майкла, по-прежнему глаз с него не сводит. Присматривается, изучая. Держит собственный придирчивый ум наготове, дабы вычленить из очередного ответа Аллена что-то такое, что выдаст в нем предателя. Бедолага. «Бедолага» никак не вяжется в прозвища тому, кто едва не угробил его — уже неделю как, не — напарника. Тому, кто едва не убил его самого. Аллен жаждет возразить утверждению генерала. Какому именно из двух, ему, конечно, самому не известно, но вставить слово хочется. Право даже — неймется. Майкл, будто почуяв неладное, спешит его остановить. Ни словом, ни выражением лица; скорее, неоднозначным жестом — он касается его колена своим. И не просто касается, а почти толкает. Когда Аллен, неосознанно дернув ногой от испуга из-за неожиданного движения, по инерции возвращает ее в исходное положение, колено Майкла никуда не девается и настойчиво прижимается к его собственному. — Понятия не имею, сэр, — изрекает Аллен, и давление колена ощутимо уменьшается. — После моего отстранения я никаким боком не касался дел «Синей книги», не связывался ни с кем, кто принимал в них непосредственное участие, — он мнется, заслышав мягкий вздох Майкла, — и в дальнейшем намерен поступать так же. Все, что сегодня произошло, вызвало у меня не меньшее удивленье, чем у Вас. По виду генерала ясно, что ответ его более чем удовлетворяет. Легким движением головы он удаляет Аллена из круга своих интересов и поворачивается к Майклу. Оба о чем-то заговаривают, но Аллен не разбирает ни слова. Кровь шумит в ушах, словно он находится в самом эпицентре океанского шторма. Острый, как лезвие, озноб, сковывающий тело по дороге сюда, вновь принимает Аллена в свои немилосердные объятья, и ему кажется, что его самого только-только выпустили из морозильной камеры, продержав там до посинения конечностей. Он оглядывает Майкла, быстро, из-под ресниц, в надежде перехватить его взгляд и по нему понять, что — черт его дери — происходит, но лицо того непроницаемо и обращено в сторону генерала. Создается впечатление, что нижняя часть его тела функционирует независимо от верхней, потому как согнутая нога снова немного сдвигается и проходится Аллену по внешней стороне бедра. Шелест от трения брюк кажется неестественно громким, точно кто-то проделал тумблером, отвечающим за этот практически неслышный шум, полный круг. То прикосновение, которое еще минуту назад можно было сослать на случайность, — подумаешь, места за столом слишком мало для того, чтобы с одной стороны уместить двоих рослых мужчин, — перерастает в нечто животное, неподвластное осмыслению, и Аллен, как стесненная настойчивыми ухаживаниями девушка, сводит колени вместе. Вздыхает, — дыхание опаляет охладевшее лицо подобно дыму от костра, — закидывает ногу на ногу и складывает ладони поверх. «Не удостаивай эту проблему вниманием, и она, за ненадобностью кому-то докучать, исчезнет», — успокаивает он себя, но мантра эта — как мертвому припарка. Ведь проблема, как бы он не хотел, не исчезает. — Я обеспечу безопасность доктора Хайнека, — произносит Майкл. И его рука находит сцепленные под столом руки Аллена. Жилистые пальцы легко проходятся по коже на костяшках, по бинту, всего раз — в отмщение за отрешенность. Аллен, покрывшись гусиной кожей до самой шеи, цепенеет, будто зверек, завидевший свет фар несущейся к нему машины в самый последний момент перед неминуемой гибелью. — Не сомневаюсь, — уверяет генерал. И кривая усмешка вновь пересекает его покрасневшее лицо.

***

Удалиться генералу вздумалось лишь через пятнадцать минут. Еще раз убедившись в том, что Майкл не скрыл от него ничего лишнего, он, наконец, перестал терзать его настойчивыми расспросами, и напоследок переключился на Аллена. — Теперь встреча с Куинном Вам обеспечена только на газетных полосах, — забасил он, остановив его у входной двери. Правая рука, коей он неспешно жестикулирует, придавая и без того походящей на «отеческую» лекцию речи еще большую горделивость, так и порывается цапнуть Аллена за плечо. — Он по ту сторону, как и прежде, в одиночку расследует, исправно пишет отчеты и успокаивает общественность, а не будоражит ее, а Вы, будучи увлеченным читателем статеек о его успехах во всех вышеперечисленных событиях — по эту. Дела будут закрываться, как и должны... — С помощью удобной для Вас лжи? — язвит Аллен и поражается своей храбрости. Генерал суровеет. Даже кровь от щек отливает. Чеширской улыбки во все тридцать два — как не бывало. Вместо нее и без того тонкие губы обращаются в полоску, отделяющую от посеревшего лица ровно четверть. Медленно вздохнув, он мгновенно обретает себя. — Ни для кого не секрет, — начинает он с невероятным спокойствием, — что бесстрашных, но глупых и ничем не примечательных мотыльков привлекает яркое пламя, вот только тяга к нему для них чревата, ведь пламя это оказывает на них губительное действие... — Оставьте эти нравоучительные лекции при себе. — Без этих нравоучительных лекций до Вас, как мне кажется, не скоро дойдет, что в погоне за неизведанным рядом с вами всегда может находиться тот, кто в любой момент способен опалить Ваши крылья, профессор. Аллен ухмыляется: — Это угроза, генерал? — Что Вы, что Вы... Всего лишь маленькое дружеское предупреждение, — льстиво цедит генерал. Уголки бледных губ вновь ползут к раздувающимся крыльям носа. — Мой Вам совет: отступите, пока не поздно. Пока еще есть, на чем упорхнуть. Рука достигает цели; до хруста плотного твида сжимает предплечье Аллена. Генерал вонзает пальцы Аллену выше локтя, и упорно держит его на месте, словно по правилам военного этикета обездвиживание собеседника способствует более успешному усвоению сказанных им слов. Не собираясь терпеть подобное обращение, Аллен отшатывается. Майкл, оловянным солдатиком стоявший сбоку от них, разводит спрятанные за спиной руки и настораживается. Судя по всему, он находится в полной уверенности, что ему непременно придется разнимать их обоих. Генерал, довольно ощерившись, откланивается. — И все же, мне не ясно, как этот парень оказался у ворот нашей базы, капитан. Ума не приложу, как он смог передвигаться в таком состоянии? — произносит генерал, поправляя лацканы пальто и надвигая на лоб козырек фуражки. Несмотря на замечание, в оправданиях Майкла он явно не нуждается, а тот, судя по вызванной вопросом отрешенной мине, даже не думает их озвучивать. Кивок каждому в знак прощания, — и генерал скрывается за дверью. — Быть может, он вернулся туда, где ему самое место, — бормочет Майкл после недолгой паузы и резко щелкает дверной задвижкой. Аллен ловит только обрывок произнесенной им фразы и без задней мысли спешит поинтересоваться: — Что ты сказал? — Дал ему напутствие на хорошую дорогу, — процеживает Майкл. Как только снаружи доносится рычание двигателя, лицо его резко меняется, точно по нему пробегает тень. Он заметно сутулит плечи, наконец расслабляя затекшую спину. — Капитан, — тихо зовет Аллен, и хочет прикоснуться к его плечу, дабы привлечь внимание. Попытаться усмирить то недовольство, что зародилось в нем без его ведома, но рука застывает на полпути. Майкл оборачивается. Аллен замечает в его покрасневших от напряжения глазах смятение, готовое вот-вот обернуться скорбной печалью. «Черт возьми, как же он устал. Не хватает только слезам навернуться», — осознает он, и внутри, чуть выше солнечного сплетения, прокатывается давящий жар. Отчего-то там, в самой глубине, болезненно щемит. — Ступай в душ. Тебе нужно смыть всю эту... — уж было начинает он, и вдруг запинается. Слова не идут. Майкл не пререкается, точно его красноречие тоже достигло лимита, и отступает в сторону. Когда он проходит мимо Аллена, тот чувствует касание его ладони, пришедшееся чуть ниже пояса брюк. Мягкое, теплое, почти ласкающее. Едва осязаемое, точно Майкл тронул его не по собственному желанию, а так — просто ненароком задел, в попытке разойтись без лишних столкновений. Аллен с трудом перебарывает охватывающее его наваждение. Хватит с него, так больше продолжаться не может. — К-какого черта ты делаешь? — выпаливает он. — Что происходит? Майкл неохотно подает голос: — Происходит? — Происходит! Сейчас, и тогда, там, н-на кухне? Тот даже бровью не ведет. Возмущенные слова Аллена влетели ему в одно ухо и тут же, не удостоившись должного обдумывания, вылетели из другого. — Я заметил, что ты занервничал, и попытался тебя успокоить, — сообщает он свою жалкую отговорку и в очередной раз отшагивает, двигаясь к коридору. — Только и всего. «Как великодушно», — хочет съязвить Аллен, но Майкл пошатывается, и теперь уже он сам вынужден «попытаться его успокоить», что бы эта ерунда в его понимании не значила. Уперев ладони Майклу в грудь, он спешно доводит его до стены. — Ты и рубашку-то сам снять не сможешь, — ворчит. — Я мог бы попытаться... — И закончил бы к утру. Не шевелись. — Ты делаешь это второй раз за вечер, — замечает Майкл с завлекающей улыбкой. — Неужто вошел во вкус? Не найдя подходящей фразы для того, чтобы обелить себя, Аллен только шикает. Все эти эмоциональные всплески ему не свойственны, и все больше напоминают зигзагообразный аттракцион, где самая высшая точка трека — закипающее недовольство, а рывок в бездну — кружащий голову приступ беспокойства о Майкле, вызывающий необходимость помогать ему и заботиться, даже если он этого не просит. И оттого Аллену дурно, что нет на этих горках ни одного плавного перехода из одного навязчивого состояния в другое, дак еще и сам виновник его душевных метаний только подливает масла в огонь. Яркое пламя... «К черту эти идиотские сравнения». Покончив с последней пуговицей — из тех, которые все еще держались на нитях и покоились в петлях, чем и подходили под это понятие, — он понимает, что без стеснения разглядывает Майкла. Борясь с любопытством, он то и дело отводит глаза, но все же охотно оценивает открывшийся взору соблазнительный вид. Оглядывает крепкую шею, ключицы, темный островок волос, что топорщится из-под ворота майки. Аллен поочередно поднимает руки Майкла для того, чтобы расстегнуть рукава рубашки, и вскоре подмечает, что манжета на левой бессовестно болтается у выпирающей костяшки запястья. — Ты запонку потерял, — бросает он. Голос кажется чужим: хриплым, немощным. — Быть может, где-то здесь затерялась. Упала, пока ты рубашку на мне раздирал. Ее пропажа меня не волнует. — А зря, неплохая улика, чтобы выйти на тебя в случае, если ты совершишь преступление. Майкл ухмыляется. — Да что ты говоришь, Шерлок, — отзывается он. Во фразе сквозит почти безобидная шутливая издевка, граничащая разве что с... флиртом? Аллен игнорирует ее. Сложившиеся обстоятельства и без того волнующи, но не останавливаться же из-за этого. Вызвался помочь — делай дело, а не стой истуканом. Он стягивает рукава, обнажая тронутые испариной, ободранные до красных полос и свезенной кожи руки Майкла. «С котом боролся, не иначе... А вся история эта — выдумка, глупые россказни, ерунда...». Майкл осторожно поводит плечом и выпрямляет спину, позволяя рубашке соскользнуть на пол. Майкл крупнее Аллена по всем параметрам. Он ладно сложен и не на шутку привлекателен (и, смеет Аллен предположить, этот факт несложно принять даже мужчинам). Даже по росту они, пусть и всего на пару дюймов, но все же различаются. Наверное, Аллен должен сгорать из-за задетого самолюбия, но вместо этого он испытывает нечто совершенно иное. И это неподдающееся рациональному объяснению чувство до одури пугает его. — С нею я справлюсь сам, можно? — просит Майкл, подбородком указывая на майку. — Гляди, пуговиц нет, — прибавляет, хитро щурясь. Темные глаза мерцают, переливаются причудливыми оттенками, как переспелые ягоды. — С брюками тоже разберусь, если позволишь. Стараясь не тревожить рану, он с успехом управляется одной рукой и снимает майку через голову. Аллен скользит взглядом по перекатывающимся под его смуглой кожей тугим мускулам, когда тот скрывается за стеной. Дотронуться, почувствовать, как слаженно те работают — себе дороже. Благо, Аллен уже не столь юн, чтобы приходить в состояние возбуждения без должного воздействия, — одними мыслями, пусть и столь красочными, сыт не будешь, — значит, он в безопасности, в своих грезах. Пока они окончательно не сведут его с ума. Дверь в ванную комнату захлопывается. Аллен, оставшись один на один с нахлынувшими на него чувствами, выдыхает весь тот ничтожный запас воздуха, что невольно задержал в легких, пока наблюдал за тем, как Майкл раздевался до пояса. Тяжело дыша, он прислоняется спиной к стене, к которой еще минуту назад прижимал объект собственного вожделения, и сползает по ней вниз. Желая зарыться под землю от стыда, он закрывает лицо трясущимися ладонями. …Шумела вода. Аллен слышал два вторящих друг другу женских голоса, но не мог различить, о чем именно переговаривались их обладательницы, из-за беспощадного серого шума бесконечно льющейся воды. Видел изгиб обнаженного плеча Мими, и то, как ее черные, завитые аккуратными волнами, волосы взметнулись. Она запрокинула голову; розоватая помада на ее тонких губах приобрела невесть откуда взявшиеся алые нотки и размазалась в уголках, где покоилась расслабленная улыбка, и теперь рот больше напоминал расцветающий нежный бутон, нежели четко и старательно очерченную линию. Светлую макушку, маячившую у выгнутой шеи Мими, он предпочел не замечать. Единственное, что Аллен услышал четко — прерывистый выдох. Надо же, единственное воспоминание, которое он силился забыть, всплыло в памяти так ярко, словно он переживал его вновь, от и до. Он ясно помнил, как вошел в дом, услышал приглушенный смех, и прошел к ванной комнате, крадучись вдоль холодных стен гостиной. Стремясь понять, откуда доносятся эти ликующие звуки, Аллен двигался только тогда, когда они раздавались, и с каждым шагом все сильнее ощущал себя вором в своих же владениях. — Хватит, — потребовала Мими, одергивая блузку у покрасневшего горла и спешно клацнув пуговицей на воротнике. Незнакомая Аллену блондинка, стоявшая напротив нее, протянула свободную от бокала с виски руку и попыталась помешать сокрытию столь желанного ею участка кожи. Мими воспротивилась вновь. Нетвердой походкой отойдя на противоположную сторону комнаты, она избавилась от требовательных прикосновений девушки, и вместе с тем скрылась у Аллена из виду. — Нам нужно перестать, правда, — взволнованно запричитала она. — Джоэл может вернуться в любую минуту. — Ты сказала, что он хотел заночевать у друга. Уже поздно, стемнело. Думаю, сегодня его уже можно не ждать, если только строгая мамочка не захочет вытащить его из чужого дома за ухо. Или… папочка? Не боишься, что вернется он? — Аллен будет за городом еще два дня, — призналась Мими. — Работа. — Работа-работа-работа, — беззлобно передразнила ее блондинка и повела бокалом, взболтав его содержимое. — Знаешь, вини во всем все мною выпитое, но я скажу: будь я на его месте, то никогда бы не покидала этот дом. Никогда, будь ты рядом со мной. Фраза звучала искренне, но заученно, словно изначально ждала момента, дабы быть произнесенной в подходящее для подобных откровений время. Мими наверняка тоже ощутила в словах незнакомки подвох, и тихо вздохнула. Аллен знал, что именно в тот момент она смущенно отвернулась и повела плечами, как делала всегда, когда чуяла скупую — но такую приятную для нее — лесть. Аллен, все еще сокрытый в полумраке коридора, склонил голову к стене и прислонился к ней лбом. Мими сидела на краю ванны. Блондинка ступила к ней, затем присела и прильнула к ее ногам, прижавшись к правому колену щекой. Поначалу шокированная жестом подруги, Мими почти сразу же смягчила взор и ласково провела ладонью по ее волосам. — Негодница, — с мягкой улыбкой вымолвила она, и, легко боднув воздух носками туфель, без особого энтузиазма попыталась избавиться от чужой хватки. Она истово хотела, чтобы та держала ее, но не желала сдаваться без боя. — От негодницы слышу, — парировала незнакомка, глядя на нее снизу вверх и невинно хлопая длинными ресницами. Затем лишь крепче обняла ее колени и устроила на них подбородок. — Щекотно, — заметила Мими. Новый смешок эхом прокатился по комнате. — Ну же, вставай. Ванна скоро… Блондинка машинально выполнила ее просьбу. Она вытянулась во весь рост и, обхватив щеки Мими небольшими ладонями, склонилась к ее лицу. Светлые волосы заструились мягкими волнами, заискрились в свету ламп и сокрыли лица обеих. Дураку было ясно, чем Мими занималась с этой девушкой. Безмолвно наблюдавший за тем, как окончательно рушилась их с Мими совместная жизнь, Аллен тем самым дураком и являлся. Без причины зажав рот, будто боясь, что закричит, он попятился и наткнулся на собственный чемодан, небрежно оставленный у двери. Чемодан повалился набок, при падении издав оглушающе громкий — в устоявшейся симфонии приглушенных шепотков, смеха и шума воды — хлопок. Звук привлек внимание блондинки, и она резко повернула голову, встречаясь с Алленом взглядом. За то мгновение, пока они смотрели друг на друга, удивление на точеном лице девушки сменилось страхом, а затем — удовлетворением. Довольная усмешка коснулась ее кроваво-красных губ, и Аллен отвернулся. Трусливо отвернулся и прошествовал к входной двери, чувствуя себя растерзанным. Ощущая себя побежденным. Со стороны ванной комнаты послышался требовательный возглас, и ко всем выше названным звукам добавился тревожный шелест юбки. Острый стук каблучков по мокрому кафелю, — и вот Мими уже показалась в коридоре. — Джоэл, милый? — позвала она. Поправила растрепавшуюся прическу, вышла на небольшой островок света, пролившейся из единственной освещенной комнаты в доме. Прищурилась, несколько раз моргнула и недоверчиво вгляделась в темноту… — Эй, док! Звук проходит сквозь тело, словно очередное нежданное прикосновение, и сердце, как встрепенувшаяся, едва отошедшая ото сна перепуганная сойка, болезненно екает и пропускает удар. Аллен не заметил, что дверь в коридоре открылась. Он вздрагивает, едва заслышав голос Майкла, — хотя тот зовет почти шепотом, — и спешит подняться на ноги, неловко хватаясь за стену в поисках опоры. Стеклышки очков запотевают, ни то от клубящегося из ванной пара, ни то от… Он отирает щеки. Благо, Майкл не видит его сейчас. — У двери караулил? — интересуется Майкл. — С чего бы? — вопрошает Аллен негромко. — Ну, ты… Ладно, не важно. Одежду принесешь? Не выходить же мне, в чем мать родила. — Хорошо, — и добавляет увереннее. — Где? — В спальне, дальше по коридору. В отличие от Вас, доктор Хайнек, у меня всего один комод. Пошевеливайся, ни то я тут околею, — требует Майкл, склонив голову к поврежденному плечу. Полупрозрачные ручейки крови отходят от шва, и, смешиваясь с редкими каплями воды, текут по его груди, выстраивая на коже причудливые узоры. — Зажми рану полотенцем, дурень. Хотя бы на время. — От дурня слышу. — «От негодницы…». — Полотенце то тоже одно. И оно едва на бедрах держится. Аллен безучастно кивает, вспоминая о том, что случилось с другими. Он поворачивается на каблуках и уже собирается сделать шаг в сторону, дабы миновать дверь и пройти в спальню, но Майкл протягивает руку и ловит его за запястье, пресекая любую попытку сдвинуться с места. Ладонь его горячая и влажная. Капкан пальцев настойчив, но необычайно чуток. От столь неловкого телесного контакта Аллена прошибает ледяной пот, однако он все же находит в себе силы посмотреть Майклу в лицо. — Ты в порядке? — неожиданно вкрадчиво спрашивает тот. — В полном, — отвечает Аллен. Неистовое тепло чужой руки остается на коже даже тогда, когда Майкл отпускает его.