Aut viam inveniam, aut faciam

      Филипп пришел в себя резко. Распахнув глаза, первое, что он увидел — это белоснежный потолок комнаты Эмиля, едва различимый в темноте, повисшей с наступлением ночи. Но это, как раз-таки не было удивительным. Больше всего Филиппа Морриса поразило то, что он не приходил в сознание с той злополучной вечеринки чуть больше месяца назад, когда знатно оторвался.       Резко сев, Филипп выругался:       — Чертов, Эмиль! — прорычал мужчина, взъерошив волосы. — Крадешь мое время, которого и так мало.       Фил помнил, что находился в какой-то дреме, но понимал, что вокруг происходит. Он слышал голоса, осознавал разговоры, которые вел Эмиль, общаясь со своими одногруппниками, преподавателями и неким Луисом Кронви, но каким-либо образом вмешиваться в реальность не мог. А все потому, что…       — Понятно, — Фил взял в руки упаковку снотворного в желтой баночке, стоящую на прикроватной тумбе. — Идиот.       Эмиль спал плохо, поэтому, видимо, решил запастись таблеточками для сна, которые выпускались без рецепта врача. Он принимал их на постоянной основе, но пару дней назад перестал, когда ощутил эффект, покончив с бессонницей. Все это и привело к тому, что Филипп очнулся и вернул себе контроль над телом.       Хмыкнув, растянув губы в улыбке, Фил ловко встал с кровати, сладко потянувшись. Давно он не выходил на свет, так что решительно был настроен, как следует оторваться.       Проверив на телефоне Эмиля дату, придя к выводу, что ему, возможно, придется еще идти и на учебу вместо белобрысого мальца, Моррис стремительно направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. В первую очередь он заплел волосы в тугой высокий хвост, ненавидя втихаря Эмиля за то, как тот, во-первых, их вечно распускает, а во-вторых, что вообще отрастил столь длинную шевелюру. Филипп не понимал, как вообще можно жить с такой густой гривой, которая постоянно лезет в глаза. К счастью, Джонс никогда не выкидывал резинки, которые находил в доме, а прятал их в тумбочку в ванной.       Приняв прохладный душ и умывшись, Фил ворвался в спальню, некогда принадлежащую Анне, и куда Эмиль практически не заходил, чем мужчина пользовался.       В небольшой комнатке, где царила милая атмосфера прованса, изобиловали драпировки и рюши в весёленький цветочек. Очаровательные плетеные корзиночки стояли там и сям, заполненные различными полезными вещицами: носовыми платками, швейными принадлежностями, одежными валиками и прочими мелочами. Даже обои в этой комнате отвечали вкусам бабушки Анны — бежевый фон устилали рисованные кипы роз, георгинов и глициний. Аккуратная мебель с ситцевыми накидными чехлами, люстра и бра с ажурными плафончиками, обилие вышивки… Не зря Эмиль не стремился бывать здесь — разве что с пылесосом и пылевой щеткой.       Моррис достал из шифоньера припрятанную черную косуху, дополнив ей полноценный образ, состоящий из белоснежной футболки, вытянутой из недр шкафа Эмиля, и черных джинсов. Выдохнув, довольно оскалившись, Филипп усмехнулся. Его настроение быстро ползло вверх, но не хватало кое-кого. И этот кое-кто наверняка сейчас зависал в своем любимом месте, куда Филипп и взял курс, стараясь откинуть лишние мысли об Эмиле и его дурацком поведении в последние несколько недель.

***

      Бар «Жестянка» приветствовал посетителей разноголосым гомоном, ароматом пиццы, бургеров и качественного пива. Длинная деревянная барная стойка вмещала сразу шестерых барменов, споро обслуживающих разнокалиберный контингент: молодые пары, одиноких работяг, офисных клерков. Там и сям сновали девицы, охочие халявной выпивки, дамочки постарше, изливающие на всех, готовых слушать, нелегкость собственного бытия, несколько представителей рок-тусовок, изрядно вышедших из молодого возраста.       Иногда в «Жестянке» проводились мини-концерты: выступали то гранжеры, джазмены, то начинающие любители чего потяжелей.       Владелец бара, Боб Дэнвер, был у полиции на хорошем счету — старался не мухлевать с налогами, не приветствовал наркотики и выпроваживал мелкие криминальные элементы крепким пинком под зад. И не терпел у себя в стенах ничего такого, что могло бы принести ему неприятности с законом.       «Жестянку» Боб содержал в чистоте и строго следил за качеством выпивки, периодически предлагая завсегдатаям крафтовое пиво из собственной мини-пивоварни.       Помещение у бара было внушительным, но очень уютным и позволяло, как находиться на виду у всех, так и выбрать тихий малозаметный уголок для любителей уединиться. Барную стойку, как правило, осаждали одиночки, именно это место и облюбовал Томас Грин, роскошный двадцати семилетний представитель смеси ирлано-британской крови, типичный для тех мест: высокий, крепкий, ярко-рыжий молодой мужчина, с наглыми янтарными глазами, россыпью светлых веснушек на красивом лице и белозубой «рекламной» улыбкой.

***

      Томми обожал демонстрировать себя миру. Он носил облегающие шорты и драные джинсы, тонкие майки и короткие кожаные куртки, ловко крутил круглой задницей, по которой нередко получал игривого шлепка. Если рука, лапающая его задницу, принадлежала кому-то симпатичному, Грин с удовольствием проводил с ним ночь, если же таковым оказывался не слишком приятный тип, парень напрочь игнорировал подкаты. И горе тому, кто не желал это понимать: как и все ирландцы, Томас являлся ярым любителем надраться и подраться, и надо отдать ему должное — и то и другое он умел прекрасно.       Грин пил только виски, иногда разбавленный, но чаще просто со льдом, закусывал копченым мясом и сдабривал капелькой мёда. У него не было каких-то особых пристрастий в партнерах, кроме общей внешней привлекательности, но, пожалуй, в возрасте он все же предпочитал промежуток между двадцатью и тридцатью пятью годами.       В сексе для Томми вообще не стояло приоритетов — снизу так снизу, сверху тоже хорошо, но тогда в сочетании с анальными игрушками; жесткий секс с легким уклоном в БДСМ возбуждал сильнее классического, однако ирландец не отказывался ни от чего. Горячий организм требовал разрядки так часто, насколько это возможно, но в бар Грин приходил только по выходным. А трахаться хотелось каждый вечер. Тем не менее, партнеры чаще оказывались разовыми, поскольку в отношения мужчина благоразумно не лез.       Как-то он действительно попробовал завести постоянного парня, но быстро понял, что его свободолюбивая натура никак не сочетается с подобным жизненным укладом, и пришел к выводу, что лучше пусть это будут временные перепихи, нежели почти семейная рутина.       У него было в загашнике несколько любовников, с кем можно проводить время раз-два в неделю, и пока этого хватало. Но иногда телу и душе требовалось свежих вливаний, и Томми отправлялся в «Жестянку» не только выпить и потрепаться с завсегдатаями, но и найти приключения на нижнюю чакру. А, чтобы не тянуть время, подготавливался заранее и мог без неприятных нюансов позволить натянуть себя на член даже в чужой машине.       Собственная тачка — спортивный Додж Челленджер ярко-алого цвета — всегда оставалась на стоянке возле лофта, если Грин собирался выпить. Он никогда не садился за руль, даже просто пригубив алкоголь. Не для того ирландец выстраивал свою красивую и полноценную жизнь, чтобы расстаться с ней из-за банальной дорожной аварии.       Он родился и вырос в Эннисе, захолустном городке Ирландского графства Клэр, в многодетной семье религиозных фанатиков, приверженцев протестантской церкви. Рано осознал свою ориентацию и тщательно скрывал ее от отца с матерью. Узнай Колум Грин, что его сын пускает слюни на пацанов в школьной раздевалке, прибил бы, недолго думая. Он чаял видеть своего единственного отпрыска мужского пола пастором, но тот обрушил все мечты и поступил в технический колледж, за что был немедленно отлучен от родительского дома.       Томас не возражал. Он поселился на чердаке в доме лучшего друга, Брайана, и оплачивал расходы из денег, которые зарабатывал в автомастерской его старшего брата Энди. Именно с Энди юный Томми Грин расстался с девственностью и распробовал все прелести однополого секса. Позже он даже набил на пояснице татуировку: «Моя попка любит большой член», готическим шрифтом, которую его партнеры фанатично обожали.       После трех лет обучения в колледже Томас решил, что жизнь в Эннисе не для него и подался в Штаты, к двоюродной тётке, Рут Лопес, которая, как и он, числилась в семье изгоем, поскольку посмела выйти замуж за красавца-католика, Рамиро Лопеса.       Пятидесятилетняя бездетная Рут уже успела овдоветь и с радостью приняла племянника под свое крыло. Парень быстро нашел работу автомехаником, подновил тётке крышу, починил газонокосилку и принялся изучать американский уклад жизни.       К сожалению, Рут прожила еще всего три года и умерла от сердечного приступа, от чего Томми впервые за десять лет расплакался, как ребенок. Тётку он обожал, и смириться с потерей было очень трудно. Тем не менее, через некоторое время пришлось взять себя в руки и начать жить дальше.       Рут оставила Грину добротный дом, несколько десятков акций, приносящих некрупный доход, горстку драгоценностей и счет в банке с неплохими накоплениями. Еще в гараже почивала хорошенькая KIA Picanto, цвета морской волны, преходящей в аквамариновый, разрисованная объемными рыбами и морскими звездами. На машину страстно облизывалась молодящаяся соседка, и ей-то Грин ее и продал, заломив цену.       Женщина даже глазом не моргнула и, едва они утрясли все формальности, буквально вырвала из рук Грина ключи с брелоком в виде морского конька.       Дом Томми тоже продал, а взамен купил модный лофт, о котором давно мечтал. Остатков хватило на самую недорогую спортивную тачку, но Томас чувствовал себя на вершине блаженства. Вот уже больше года он наслаждался плодами разгульно-холостяцкой жизни, но во все тяжкие не пускался, разумно расходуя личный капитал. Работа спорилась, с акций капал небольшой приварок, драгоценности Грин отложил на крайний случай и не раз поминал тётку добрым словом.

***

      На плазме мелькали отрывки из разных клипов, перемежаясь то матчем по регби, то последним футбольным. Играла обычная фоновая музыка, в стакане плескался Бушмиллс, рядом почивало блюдо копченого лосося, который Томми неспешно макал в розетку с мёдом, закусывая виски. Литые мышцы перекатывались, когда он поднимал руку, кокетливо поправляя стильно уложенную прическу, и тонкая майка натягивалась, обрисовывая твердые соски. Куртка свисала со спинки, протертости на джинсах оголяли сильно загорелые участки кожи, покрытые мягкими, почти невидимыми рыжеватыми волосками.       Полчаса назад Томми едва не подрался с каким-то мутным типом, требовавшим от ирландца: «отсоси у меня, детка». Тип выглядел непрезентабельно, явно вышел за возрастную планку «сорок плюс» и выпил больше, чем мог осилить. Охранник-вышибала ловко выдворил его из «Жестянки» прежде, чем Грин успел рассвирепеть.       Сейчас настроение Томаса вновь воцарилось на отметке «отнюдь неплохо», и он неторопливо цедил выпивку, оглядывая зал на предмет того, кого бы мог подцепить. И весело приподнял темно-медные брови, заметив приближение одного из своих лучших любовников.       Филипп.       Давно его здесь не было…       Тот направлялся к барной стойке быстрыми упругими шагами, то и дело кивая направо и налево, когда с ним здоровались его знакомые, но перестал кого-либо замечать, стоило ему увидеть рыжую макушку. Моррис с восторгом представил, как и чем наверняка закончится его вечер. Желательно с участием рыжего красавчика.       Они с Томми познакомились чисто случайно, когда Филипп впервые, гуляя по ночным улицам Окленда, решил заглянуть в «Жестянку». Тогда-то он и встретил Томаса Грина, который с первого взгляда пленил не только своим телом, но и неподвластно-взрывным характером. Они переспали в ту же ночь, и список любовников Филиппа, который любил секс так же, как и выпивку, сократился до пяти человек. А позже и совсем до одного Тома, поскольку никто не мог сравниться с ним в постели, а Филу, появляющемуся в реальном мире не так часто, большего и не нужно было.       — Мне то же, что и ему, — Моррис кивнул бармену, который взглянул на Фила проницательным взглядом. — Привет, детка, — мурлыкнул он, садясь рядом на стул с Грином и потянувшись к рыжему, все это время наблюдавшему за ним.       — Привет, красавчик, — Томас подарил любовнику смачный поцелуй и довольно оглядел его с ног до головы: — Отлично выглядишь и как будто поправился на несколько фунтов… Где ты пропадал? — он невольно подался вперед, когда рука Филиппа недвусмысленно коснулась его бедра.       — Х-м-м… — по привычке отреагировал Филипп, скользнув ладонью по коленке Томаса, не отводя пристального взгляда от его красивого лица и ярко сверкающих в приглушенном свете бара привлекательных янтарно-прозрачных глаз. — Дела были. Разве я поправился? Мне так не показалось. Но мы давно с тобой не виделись, — мужчина сохранил паузу, криво улыбнувшись. — А что, ты скучал по мне, м? — Моррис понизил голос до бархатистого шепота, что с его южным акцентом сочеталось соблазнительно красиво.       — Конечно, скучал, красавчик, — томно проговорил Грин, подставляясь под ласку Морриса. — В прошлый раз мы отлично провели время, я не прочь повторить. Ты отодрал меня так, что я едва мог двигаться, — хрипло засмеялся он.       Филипп облизал губы. Он оперся о колени Тома, поманил того к себе и таинственно шепнул на ухо:       — Детка, я соскучился по твоей сладкой узкой заднице так же, как и ты по моему члену. Обещаю, я сделаю тебе так хорошо, как ты того заслуживаешь.       — Кхм… — раздалось рядом, и Филипп вскинул бровь, вопросительно взглянув на бармена. — Ваш заказ, — и перед парнем приземлился чуть запотевший стакан с виски.       — Спасибо, чувак, — усмехнулся Фил, тем не менее, не отодвинувшись от улыбающегося Грина. — Как коротал дни без меня, Томми?       — Валялся под железом да гайки крутил, — лениво растягивая слова, ответил ирландец. — А по вечерам трахался. Но не так задорно, как с тобой, — всхохотнул он. — Я так понимаю, мы здесь не будем задерживаться? Я полностью готов, а до меня всего полквартала… Ты ведь еще не забыл, где я живу? — Грин кокетничал, конечно же, ведь Филипп отсутствовал всего месяц-полтора.       — Разумеется, помню, — Филипп жадно отпил из бокала, взглянув на Томми. — Ты подготовился? А я надеялся сам поиграть с тобой, хотя… — Фил представил картину раскинувшегося на простынях Томаса, который готов принять без всяких задержек, — все даже к лучшему, детка.       Моррис испытывал к рыжему вспыльчивому парню необычные чувства. Ему отчасти не нравилось то, что тот водит шашни с кем-то еще, но Фил не был дураком, понимая, что если скажет что-то против, то может получить отворот-поворот так же легко, как заполучил в свое время расположение. Поэтому он не рисковал открывать рот, хотя сам порой баловался тем, что изменял своим постоянным и не очень любовникам.       Длительных отношений у Морриса никогда не случалось. В основном это происходило, конечно, из-за его «маленькой» проблемы в виде Эмиля, отчего невозможно было обмениваться ни контактными данными, ни приглашать кого-либо к себе, но главная причина — неумение Филиппа поддерживать любовные отношения длительностью больше двух недель. Да, на него, в силу внешней привлекательности, вешались гроздьями, желая оказаться в постели и даже стать второй половинкой. Были те, кто натурально сох по Филиппу, но мужчина их быстро отваживал, потому что… Потому что ему было скучно.       Он пробовал. Правда, пробовал, но у него ничего не вышло, так что первые серьезные отношения закончились провалом спустя две недели. Не только провалом, но и соплями со слезами того парнишки, с которым Филипп решил расстаться. В свои тридцать лет допускать подобные фатальные ошибки Моррис не собирался.       Он перебрал множество любовников, но Томас зацепил больше всех, став почти, что центром Вселенной в его индивидуальном мире, полном непостоянства. Грина не особо интересовали длительное отсутствие и частые отлучки любовника, он не спрашивал номер телефона Филиппа, а тот и не давал, поскольку у него его не было. Был у Эмиля, но раскрывать блондину, что у его второго «Я» есть личная жизнь — не стоило. Однако, несмотря на то, как Фил всячески отмахивался от мысли, будто ему может нравиться кто-то больше, чем просто узкая дырка, он тонул в красивых глазах Томаса, забывая порой, что влюбляться уж ему-то не стоит. Да и вообще, способен ли он, с его черствым и холодно-скептическим взглядом на жизнь, верить в нечто романтическое?       — Если бы я знал, что ты появишься, то предоставил бы это дело тебе, — прошептал Грин и прикоснулся губами к скуле Морриса. — У тебя в стакане на два пальца. Может залпом, и валим? — он поболтал своей емкостью, в которой оставалось на глоток.       — Хм-м-м, — довольно повторил Филипп, ощущая кожей дыхание Томаса и начиная возбуждаться от этого. — Да, согласен.       Моррис быстро опрокинул в себя виски, расплатился и, встав, ухватил за руку смеющегося Тома:       — Идем.

***

      Притискивать разгоряченное тело к стене было настолько приятно, что Филипп, сдерживаясь из последних сил от желания, довольно пофыркивал, жадно сжимая в ладонях упругие округлые ягодицы рыжего любовника. Полутьма коридора скрадывала краски, но в темноте мужчина не терялся, отлично помня расположение вещей в доме Грина.       — Детка, я хочу тебя, — пальцы Филиппа скользнули под верхний край джинсов, вырисовывая непонятные рисунки на коже поясницы парня. — Ты такой… — зубы Фила сомкнулись на шее Томаса, когда тот откинул голову назад, тяжело дыша после страстных поцелуев.       — Какой? —  сипло выдавил Томас, вплетая пальцы в растрепавшиеся волосы Филиппа, с удовольствием стягивая с того резинку и распуская волну пшеничных прядей, слушая протестующее рычание.       Грин знал, что Моррис на дух не переносил, когда его волос так или иначе касались, а особенно, когда распускали. Тогда Фил становился достаточно агрессивным, что было на руку Томасу, обожающему видеть, как в серо-стальных глазах любовника начинает плескаться больше страсти вперемешку с желанием подчинить, втрахивая в постель до изнеможения.       — Детка, ты напрашиваешься, — прохрипел Филипп, кусая Грина за мочку уха.       Раздавшийся в ответ довольный стон послужил для Морриса сигналом, что он делает все верно, доставляя любовнику наслаждение. Прижимая того к себе, лаская кожу шеи быстрыми поцелуями, Филипп с удовольствием впитывал чужие эмоции. Смех вместе с приглушенным постаныванием сносили крышу получше всякого афродизиака.       — Скажи это, Фил! — неожиданно тонкие пальцы вплелись в волосы мужчины на затылке.       Резкий рывок, и Моррис охнул, мгновенно нахмурившись, когда Том оторвал того от себя, держа на расстоянии, и требовательно заглядывая в глаза. Все бы выглядело достаточно безобидно, если бы при этом Грин не прижимался пахом к бедрам любовника. Сквозь плотную ткань джинсов ощущалось, как оба возбуждены до крайности. Филипп завелся из-за долгого отсутствия секса в принципе, а реакция Грина была понятна изначально — Моррис не мог никак иначе по-другому воздействовать на него. А вот то, что Томас впервые позволил себе необычное поведение, властно отстраняя от себя любовника, было чем-то новеньким.       Моррис никогда не разрешал подобное. Никогда и никому, и на то, чтобы разозлиться, хватило пары секунд. Филипп резко ударил Грина по руке, несмотря на появившуюся боль из-за нескольких случайно вырванных волосков. Грин ухмыльнувшись, захохотал, и тут же сбил дыхание, когда Моррис встряхнул его, грубо разворачивая к себе спиной и притискиваясь бедрами сзади. Горячее дыхание обдало шею Тома, и он поежился, тем не менее, подаваясь назад, приподнимая бедра, и провокационно потерся о пах Филиппа. Уперев ладони в стену, Том принял удобную для обоих позицию, ощущая, как руки любовника начинают гладить по животу, задирая вверх тонкий хлопок майки, очерчивать ореол сосков.       — Не. Смей. Смотреть. На. Меня. Так, — прохрипел угрожающе Филипп, который минуту назад видел вызов в янтарных глазах рыжего парня.       — О-м-м-м, — лишь смог промычать Томас, откидывая голову назад и опираясь о плечо Фила.       Моррис в постели всегда без исключений подчинял, руководил, властвовал, порой на грани легкой боли. Но всегда при этом доставлял удовольствие, не считая себя эгоистом, который только и может, что трахать, не заботясь о любовнике. А видя вызов и нежелание подчиняться в глазах того, кому надлежало быть снизу, зверел, еще больше желая подмять под себя.       Томас, покачивая задницей, возбуждал настолько сильно, что Филипп не выдерживал, шаря ладонями по телу парня, вжимаясь пахом в ягодицы любовника так крепко, что члену, стиснутому тканью джинсов, становилось больно. Жар возбуждения, пройдясь по коже электрическим током, заставлял тела обоих мужчин дрожать от неудовлетворенности.       — Томми, детка, я так хочу трахнуть тебя, — просипел Фил, сжимая пальцами бедра Грина.       — Тогда двигайся в спальню, за угол, — едва выдохнул рыжий, расфокусированным взглядом поглядывая на Морриса из-за спины.       Схватив хозяина лофта за руку, Филипп потащил его в дальнюю часть квартиры, где находилась угловая спальная комната.       В лофте Грина не было отдельных помещений, кроме огромного санузла: с душевой за раздвижными прозрачными панелями, туалетом, чашей умывальника, вырезанной в полутораметровой мраморной подставке, кучей полок и стоек для полотенец и банных принадлежностей. Там же стоял стиральный агрегат и бойлерный котел.       Зону кухни отделяла только длинная крытая барная стойка, все остальное пространство практически не имело зонирования. Высокая мебель, например, стеллажи и шкафы, располагались вдоль стенных кирпичных проемов, а мягкая — по всему пространству масштабной квартиры, в которой, при желании, можно было рассекать на велосипеде. В конце квартиры, за угловым поворотом, было еще одно помещение, без дверных проемов и перегородок — спальня.       Подтолкнув Томаса поближе к кровати, стянув с того майку, которая отозвалась жалобным треском, Фил скинул с самого себя футболку и с удовлетворенным мычанием прижал к себе Грина, соприкасаясь оголенной кожей с его. Том, вцепляясь в плечи Филиппа, шумно дышал. Нашарив губы ирландца, Филипп впился в нежную кожу страстным и безумным поцелуем, то кусая, то нагло врываясь в чужой рот языком, тем самым вызывая стоны, исходящие откуда-то глубоко из груди Тома.       Прочая одежда полетела в разные стороны, и когда не удавалось стянуть ее одним рывком, Моррис бесился, а Том заливисто хохотал, дразня любовника еще сильнее. Опрокинув Грина на колени, Фил вцепился в его рыжие волосы и заткнул самым действенным способом, погрузив член в горячий влажный рот. И некоторое время тягуче постанывал, слушая довольное причмокивание и сопение внизу.       Томас был сторонником игр «Подчиняй и властвуй» и с бешеным удовольствием отдавался роли нижнего. Бывало, за дерзость Филипп мог крепко надрать ему задницу, но Грин, хоть и орал дурниной, ощущая сильные удары по изрядно покрасневшим ягодицам, после кончал настолько бурно, что едва не отключался на пару минут.       Сейчас, кажется, любовник разошелся не на шутку, потому что, излившись в глотку Тома, толкнул его на кровать и схватил с подлокотника толстую силиконовую кухонную лопатку, которую присвоил у Грина для его же порки. Лопатка была довольно крепкой, упругой, ярко-красного цвета, и следы на заднице оставляла такие же красные.       После первого удара Томас вскрикнул, но вырываться и не подумал, наоборот — подставляясь под каждый хлесткий шлепок, довольно мычал, уткнувшись лицом в подушки. И чувствовал, как член пульсирует от прилива крови в приступе острейшего возбуждения. Но Моррис не дал ему кончить сразу.       — Сучка, — прохрипел он, выволакивая большой флакон смазки в изголовье кровати. — Какой запасливый! — мимоходом съехидничал он, выливая немного на пальцы, и рывком вставил в разгоряченную дырочку сразу два. Том охнул. — Что такое? Ты же растянул себя.       — Ты лучше сразу член вставь, — осклабился Грин и привычно повилял ягодицами. — Давай, выеби меня хорошенько, — и он снова рассмеялся.       — Уж будь уверен! — рявкнул Филипп, быстро расправляясь с фольгированной упаковкой презерватива.       Твердый орган одним движением вошел в подставленную дырку, проникая до самого конца и заставляя Грина прогнуться от удовольствия. А потом рыжий только скулил и стонал, оттягиваемый за волосы цепкой рукой, ощущая, как внутри размеренно движется горячий ствол. Собственный член обильно сочился влагой, но Филипп не давал к нему прикоснуться, каждый раз награждая попытки болезненным шлепком. Ягодицы были уже не просто красные, а малиновые, в яйцах тянуло, но Том знал, что до кульминации еще далеко.       Через некоторое время Моррис прервался и грубо перевернул его на спину, сильно разведя колени. Вновь втиснулся в уже растраханную дырку и принялся вколачиваться с удвоенной силой, мимоходом сильно ущипнув Грина за соски. Томми зашипел — это было его очень чувствительное место. Забывшись, он опять потянулся к члену и тут же схлопотал по пальцам все той же лопаткой.       — Ау-у-у! — взвыл он.       — Не смей! — задыхаясь, приказал Моррис, чуть замедляя темп и поудобнее перехватывая лопатку.       Том стиснул зубы и вцепился в простыни, а следующую секунду едва не взвизгнул — кончик лопатки шлепком опустился на влажную чувствительную головку. Удар не оказался столь сильными, как по заду, но для данного органа достаточно было и совсем легкого замаха. Следующий шлепок пришелся на ствол, затем вильнул по поджавшимся яичкам и опять вернулся на головку — Филипп явно издевался, словно заправский садист. Грин орал, как заведенный.       На последних двух ударах Том задержал дыхание и бурно кончил, неистово выплескивая семя на живот. Стон, который он при этом издал, едва не оглушил его самого, а потом наступила кратковременная темнота, пригасившая все краски, и лишь оргазм пронизывал от макушки до пяток, сладкой волной поддразнивая нервные окончания.       Моррис, выжатый, как лимон, повалился рядом с Грином и растянулся во весь рост. Длинные пряди волос прилипли к потному лицу и шее, но мужчина не обращал на это внимания. С трудом он стянул с члена забитый спермой презерватив и шмякнул в мусорную корзину, заботливо проложенную специальным одноразовым полиэтиленовым мешком. Ночь только начиналась, и следовало немного передохнуть перед следующим раундом — Филипп слишком долго этого ждал, чтобы сдаваться всего после двух эякуляций.       Моррис скосил взгляд в сторону довольно щурящегося лежащего рядом Тома. На его губах играла улыбка, а в янтарных глазах плескалось полное удовлетворение от их небольшого секс-марафона. Любуясь профилем Грина, Моррис поймал себя на мысли, что скучал по этой шлюховатой заднице, отчасти с неохотой думая, с кем и как все это время проводил Том: как часто его нагибали, как часто он брал в рот чужие хозяйства. Подобные мысли шпарили, как кипяток, вызывая в глубине сердца Филиппа неясные ему чувства: то ли раздражение, то ли гнев, то ли любопытство вместе со всем остальным.       Коктейль разнообразных эмоций начинал бурлить внутри, и Моррис, поморщился, привставая и наклоняясь над Томом, удерживая свой вес на согнутых руках. Волосы, взмокшие от пота, спали по плечам, слегка касаясь кончиками тела Грина. Как же Филиппа бесили эти лохмы, которые отрастил Эмиль! Прическа, принадлежащая самому Моррису, нравилась ему гораздо больше, но обрезать белокурую копну нельзя. Запрещено. Иначе Эмиль поймет, сможет догадаться, поразмышляв своей глупой блондинистой башкой.       — Ну что, детка, твоя попка в норме? — Моррис с прищуром вгляделся в глаза Тома.       — Более чем, — промурлыкал тот, поводя бедрами в подтверждение, и выгнулся, потягиваясь. — Думаю, твой член тоже вскоре будет в боевой готовности, — слишком прозрачный намек и движение шаловливого язычка. — У меня пара новых игрушек, если хочешь.       — Х-м-м… И почему я не сомневался, что ты приобретешь нечто новенькое, Томми? — ухмыльнулся Филипп.       Пользуясь тем, что Грин растянулся на кровати, раздвинув ноги, Моррис подтянул того ближе к себе, прижимая его бедра к своим. Когда Том довольно заурчал, словно огромный рыжий кошак, Фил прикусил губу, хохотнув.       — Я только «за» любые движухи, Томми, — оповестил Фил, поглаживая ладонями живот Грина, с удовольствием отмечая, как мышцы его плоского живота от прикосновений напрягаются, а член начинает заинтересованно приподниматься.       — В нижнем ящике, — улыбнулся Том. — Анальная цепочка с крупными шариками и вибратор с дистанционкой: помнится, ты хотел регулировать процесс, не отрываясь от того, как я тебе отсасываю. Я готов!       Филипп, склонившись, жадно поцеловал Грина, укусив того за нижнюю губу, слушая в ответ приглушенный охи, и ощущая нетерпеливые движения бедер, словно Грин всем своим существом жаждал слиться с Моррисом сию же секунду.       — Нетерпеливая сучка, — выдохнул Фил, блаженно представляя, как прекрасно они проведут остаток ночи.       Ему определенно очень нравился Том. Не так, как должен был нравиться любовник, у которого, помимо него одного, еще целый вагон трахальщиков. Но Филипп готов был бы прикончить самого себя, чем сознаться, произнести волнующие слова вслух. Пусть эти чувства сдохнут внутри, оставшись тайной. Секретом. Только его переживаниями. Они никогда не должны стать реальностью. Для этого Филипп готов был приложить все силы.