Aut viam inveniam, aut faciam

      Тонкие узловатые пальцы Адалрика ловко порхали над бархатистыми листочками растения, бережно касаясь и опрыскивая из пульверизатора. Карие глаза внимательно рассматривали крупные фиолетовые цветки, но в их глубине застыла непонятная тоска и грусть, словно отпечаток чего-то давно пережитого, но так и не ушедшего до конца.       Окутанный ароматом своих цветов, Адалрик Майер выглядел, как какое-то мифическое существо, скульптурой застывшее посреди своих владений. Мужчина вздрогнул, застигнутый врасплох, когда услышал вежливое постукивание по стеклянной двери, скрывающей его кабинет. Переведя взгляд на своего гостя, зашедшего в помещение, Адалрик приветливо улыбнулся, но за профессиональной улыбкой, словно за ширмой, скрылся настоящий человек, тот, кто не так часто улыбался, как вероятно о нем можно было подумать.       Отставив пульверизатор в сторону, возле пушистой фиалки, мужчина кивнул своему гостю на кресло, в котором белокурый юноша не так давно уже сидел.       — Здравствуй, Эмиль, — добродушно поздоровался Адалрик, с легким любопытством осмотрев парня, пришедшего к нему и мнущегося на месте. — Присаживайся, пожалуйста. Извини, я немного задумался.       — Здравствуйте, — тихо поздоровался Джонс. — Ничего страшного, я пришел на десять минут раньше и… И Нелли меня пропустила.       — Конечно, ведь я ее попросил, — еще шире улыбнулся психиатр. — Пока у нас еще есть время, ты не против, если я закончу с поливом цветов?       — Конечно, — кивнул Джонс.       Юноша с любопытством осмотрелся по сторонам. Пока Адалрик, взяв маленькую лейку и мурлыча себе под нос какую-то песенку, направился подкармливать свои цветы, Эмиль в который раз поразился чистоте, простору и уюту кабинета. Казалось, что растения всех видов собрались в одном месте, великолепно гармонируя с атмосферой помещения. Складывалось ощущение, что в кабинете даже дышалось легче и проще. Цветы словно отражали своего хозяина — спокойного и уравновешенного, дисциплинированного и открытого, готового всегда помочь.       — Можно спросить? — неуверенно промямлил Эмиль, слегка сжав пальцами колени, на которых парень, стоило ему зайти, сложил руки.       Джонс удивлялся сам себе — откуда столько смелости? Стоило ему только увидеть улыбчивую толстушку Нелли на входе, радушно встречающую очередного посетителя, как все тревоги и переживания стали гораздо меньше. Эмилю уже не было так страшно идти к врачу, как в первый раз. Боязно, но не до предобморочного состояния. То ли в него Луис вдохнул уверенности, то ли Адалрик Майер настолько быстро располагал к себе.       — Да, конечно, Эмиль, — подбадривающе кивнул мужчина, остановившись у пышной пальмы и всем корпусом развернувшись к юноше. — Что тебе интересно?       — Почему… — блондин обвел взглядом кабинет, снова внимательно осмотрев растения. — Почему так много?.. — парень замолчал, раздумывая, задает ли он уместный в данном случае вопрос.       — Почему так много цветов? — уголки губ врача дрогнули, и он отвернулся, поднося лейку к пальме. — С самого детства я очень любил животных, однако, к сожалению, у меня аллергия на шерсть. Но в университете один мой хороший друг, узнав о моей проблеме, однажды подарил мне цветок, — мужчина обернулся, и на крохотную секунду Эмиль увидел ту самую грустную улыбку, которая касалась губ психиатра, когда парень стучал в дверь. — Я был в ужасе, — Адалрик неожиданно издал короткий смешок, качнул головой и вновь вернулся к фиолетовому цветку с крупными бархатистыми листочками. — Это была фиалка.       — Фиалка? — выдохнул Эмиль, чувствуя, как постепенно расслабляется, откликаясь на такую открытость и доверительный разговор.       — Да, именно фиалка, — коротко рассмеялся Майер, взглянув на цветок. — Помню, как я удивился, подумал, что надо мной шутят. Почему именно этот цветок? Кто его знает? — но то, каким тоном мужчина произнес последний вопрос, давал повод задуматься, что он знал ответ. — Первый цветок по моей неопытности едва не погиб. Я возился с ним, как с ребенком. Постоянно думал, какую подкормку купить, какую землю лучше использовать и какой выбрать горшок. Представляешь, я даже температуру воды специально измерял, чтобы она была именно такой, какой должна быть — не больше и не меньше, — мужчина фыркнул и, отставив леечку, вернулся к столу, присаживаясь напротив Эмиля и чуть подавшись вперед. — Мне стоило большого труда не дать растению пропасть. И тогда я понял две очень простые и важные вещи.       — Какие? — Эмиль заинтересованно поерзал, с любопытством уставившись в лицо врача, пытаясь рассмотреть в чужих глазах что-то, что могло дать ответ.       — Во-первых, за растениями иногда ухаживать гораздо сложней, чем за животными, — вскинул палец вверх Адалрик. — А во-вторых, я люблю цветы, — широко улыбнулся Майер.       Эмиль широко распахнул глаза, а после громко хихикнул. Последний вывод он никак не ожидал, что застало его врасплох, а комичное выражение лица Адалрика насмешило до такой степени, что обычно зажатый парень не смог скрыть рвущиеся наружу эмоции.       — Вскоре я сам не заметил, как моя любовь к фиалкам переросла в любовь к другим растениям, — пожал плечами Майер, с теплой улыбкой на губах вслушиваясь в смех Эмиля. — Наши маленькие зеленые друзья располагают к себе, дарят нам кислород, а также радуют глаз. Я всегда хотел, чтобы мои гости, приходящие ко мне за помощью, попадали в мир цветов, чтобы вдыхали приятные ароматы и чувствовали себя, как дома. Так что, когда я открыл собственный кабинет, то осуществил свою мечту.       — У вас здорово получилось, — пробормотал Джонс, отсмеявшись. — Вышло очень красиво.       — Спасибо, Эмиль, — чуть склонив голову, Адалрик выразил свою благодарность. — Скажи, может быть, ты хочешь кофе или чай?       — О, нет, спасибо, но я бы не отказался от стакана воды, — Эмиль даже не обратил внимания на переход к неформальному общению, настолько легко и позитивно это прошло. Скорее наоборот, блондин вдруг ощутил благодарность к врачу, словно он пришел не на сеанс психотерапии, а к старому и доброму другу, готовому его выслушать.       Через несколько минут перед Джонсом уже стоял стакан воды, а сам Адалрик сел на прежнее место. Он подвинулся к столу и, сложив руки перед собой в той же манере, что и раньше, задумчиво посмотрел на Эмиля. Тот отпил глоток прохладной жидкости, отставив стакан на стол. Покусав губу, юноша задумчиво воззрился на врача, ожидая, когда он что-нибудь спросит, и Адалрик поинтересовался:       — Как у тебя дела, Эмиль? Ты завел дневник, о котором мы с тобой говорили?       — Да, — парень, порывшись в сумке, которую положил возле кресла, когда садился, достал обыкновенную тетрадь, протянув ее врачу. — Я… Я не могу сказать, что что-то сильно изменилось.       — Прошло не так много времени, Эмиль, — успокаивающе улыбнулся мужчина, просматривая записи, выполненные слегка прыгающим почерком. — Но я вижу, что незначительные изменения все-таки есть. Ты стал меньше просыпаться по ночам?       — Да, — кивнул парень. — Также чуть проще стало засыпать.       — Хорошо, — врач снова просмотрел записи, после чего закрыл тетрадь и вернул ее Джонсу. — Прошу, продолжай ее вести. Теперь скажи мне, пожалуйста, как у тебя дела с настроением?       — Ну, — блондин замялся, опустив взгляд. Он покусал губу, стиснув пальцами коленки. — Оно… Это сложно объяснить, — Эмиль нахмурился. — Я не знаю, как точно сказать, но мне кажется, что оно… Как бы… Прыгающее. Мне хочется то плакать, то смеяться. Порой я… Ну, могу очень быстро начать грустить ни с того, ни с сего.       Психиатр кивнул.       — Я понял, — врач потер подбородок. — Давай так. Я выписал тебе легкое снотворное скорее для того, чтобы посмотреть, как будет реагировать твой организм. Все вполне спокойно, должен заметить. Предлагаю тебе попить его до следующей недели, а там, возможно, я выпишу тебе антидепрессант с седативным и противотревожным эффектом, хорошо? Он поможет стабилизировать твое прыгающее настроение.       Ко всему прочему врач не стал озвучивать, что в любом случае антидепрессанты необходимы Эмилю, тесты которого показали депрессивные наклонности и высокие шкалы тревоги. Волновать лишний раз юношу Адалрик не хотел, заметив, как остро на все реагирует Джонс, каждый раз словно запечатываясь в скорлупу. Даже безобидные слова об антидепрессантах заставили Эмиля насторожиться:       — Почему вы решили поменять лекарство? У меня депрессия?       — Я решил поменять лекарство, Эмиль, — чуть с нажимом произнес Адалрик, все равно продолжая смотреть теплым и добродушным взглядом, — потому что мне важно стабилизировать твое состояние. Я хочу, чтобы наши встречи были как можно продуктивней. А для этого необходима поддержка лекарственными средствами. Тем более антидепрессанты принимаются не только тогда, когда у человека депрессия. Ты согласен со мной, что стоит принимать препарат для лучшего сотрудничества и скорейшего выздоровления?       Эмиль, подумав, кивнул, найдя рациональное и верное зерно в словах врача.       — Луис тебя ожидает внизу, да? — неожиданно сменил тему психиатр, и Джонс даже не скрыл своего удивления, порывисто кивнув и покраснев от того, насколько быстро он ответил, когда речь зашла о Кронви. — Он замечательный друг.       Все остальное время они разговаривали об учебе Эмиля, об их знакомстве с Луисом и о всякой подобной повседневной ерунде. Джонс, не замечая за собой, рассказывал, как ему интересно в университете, как он сдает зачеты и экзамены, как когда-то обыкновенный выбор, куда именно поступить, привел его к тому, что он действительно захотел стать преподавателем.       Время сеанса закончилось, и Эмиль, испытав некое облегчение, словно пообщался с близким родственником, покинул кабинет Адалрика, не заметив, как тот посмотрел ему в спину задумчивым и сосредоточенным взглядом.       — Как прошло сегодня? — спросил Луис, едва Джонс забрался в машину.       Пока блондин отсутствовал, Кронви некоторое время провел, как на иголках, и кое-как заставил себя отвлечься, сначала проигрывая любимые треки, а потом просматривая новостную ленту и отвечая на сообщения друзей из Стоктона.       Эмиль дернул плечами, не зная, как ответить, но, все же, подумав, сказал:       — Вполне неплохо. Мы разговаривали об учебе и о тебе. Было… Довольно спокойно, — пока что Джонс почему-то решил не говорить о том, что ему, возможно, сменят лекарство.       — Обо мне? — разволновался Лу. — А что обо мне? Я же… Ничего не натворил? — забеспокоился он.       — Нет! — и Эмиль, наконец, улыбнулся, взглянув на Кронви. — Он просто спросил, ждешь ли ты меня. Потом слово за слово, и мы начали разговаривать о тебе. Как познакомились, как подружились… — Джонс пожал плечами.       — И я люблю тебя, — зачем-то напомнил Лу.       Пусть это и выглядело по-детски неуклюже, но ему казалось важным уточнить степень отношений, будто кто-то мог не отнестись к ним всерьез. И все же, Луис смутился.       — Я ему о наших отношениях не говорил, — тихо пробормотал Эмиль. — Но мне кажется, что он еще в первый сеанс понял, что к чему.       — Было бы круто, — тоже тихо ответил Кронви, внезапно успокаиваясь. — Куда поедем? Быть может, куда-то хочешь зайти перекусить?       — Мне все равно, — Джонс пожал плечами. — Честно говоря, я не особо хочу есть.       — А я хочу, — вздохнул Лу. — Через квартал будет пиццерия, ты не против, если я там остановлюсь и куплю с сыром? Что-то готовить уже поздно, мне еще готовиться к экзамену: социология — жутко нудный предмет, никак не хочет лезть в голову.       — Конечно, я не против, — отозвался Эмиль, удобней устраиваясь на сидении. — А с социологией, — блондин, у которого с ней никогда не было трудностей, решил предложить: — Ну, если… Если хочешь, я могу с тобой позаниматься, может быть, объясню что-нибудь получше.       — О, тогда, можно я сегодня у тебя останусь? — обрадовался Кронви и завел мотор, выруливая со стоянки.       — Да, — с готовностью и легкостью ответил Эмиль, который за прошедшие дни привык, что Луис часто либо у него засиживается допоздна, либо ночует.       — Прекрасно, тогда тем более пицца нужна, а лучше две, — заулыбался себе под нос Лу и уверенно повел машину в нужном направлении.       Когда показалась вывеска с надписью «Пиццерия», он ловко припарковал автомобиль на обочине и убежал внутрь, где пробыл минут десять. Вернувшись, удовлетворенно потер руки и сказал:       — Я попросил на вынос, через несколько минут будет готова, надо чуток подождать. Я взял с двойным сыром и морепродуктами, которую ты любишь. Не сейчас, так потом захочешь есть все равно.       — Да, спасибо, — кратко поблагодарил Эмиль.       Он вдруг погрузился в размышления о сегодняшней встрече с врачом. Тот не спрашивал об основных проблемах. Просто общался с ним, как с другом, узнавая, как дела. Почему так? Джонс не стал интересоваться, но сейчас почему-то задумался об этом. Однако вид счастливого Луиса немного отбил желание рассуждать о сеансе, и блондин натянул счастливую улыбку.       — Ты какой-то рассеянный, — успел все же заметить Лу. — Все хорошо?       — Вполне, — ответил Эмиль, потерев переносицу. — Всего лишь устал. Поехали домой, а?       Юноша мягко взглянул на Кронви. Ему не терпелось оказаться дома в привычной и уютной атмосфере. Даже если придется готовиться к зачетам — это лучше, чем думать о плохом, что так или иначе лезло в голову.       — Все-таки, ты рассеянный, — засмеялся Кронви. — Я же пиццу жду. Сейчас принесут, и поедем домой, — он ласково погладил Эмиля по плечу.       Джонс вспыхнул моментально, поняв, какую ерунду сморозил. Он промолчал, опустив взгляд. Кронви едва успел поцеловать его в зардевшуюся щеку, когда в окно постучали — в руках официанта были две коробки с пиццей, которые он расположил на заднем сидении. Получив расчет и на чай, парень удалился, а Луис включил зажигание, намереваясь поскорее оказаться у дома Эмиля.       Очутившись внутри, Кронви первым делом отнес коробки на кухню и заварил горячий какао — есть хотелось невыносимо. Эмиль ушел к себе переодеваться, и Лу вздохнул, подумав, что совершенно не хочется ничего учить. Хочется обнять любимого, жарко приласкать и покрыть его восхитительное тело поцелуями.       Но чертов экзамен же! Предпоследний, и можно будет расслабиться: возить Эмиля на сеансы, потом к океану на барбекю, смотреть на звезды над темной водой и встречать рассвет, закутавшись в теплый плед, согревая друг друга. И пить такой же горячий шоколад с корицей и кленовым сиропом, есть хрустящие крабовые снеки и говорить обо всем на свете. А потом отсыпаться дома, на свежих простынях, обнимая мягкого, сонного Джонса.

***

      Дни шли за днями.       Адалрик, потирая подбородок, задумчиво постукивал ручкой по толстенькой тетради, на листах которой было выведено имя: «Эмиль Джонс». Внизу под красиво написанными буквами перечислялись пункты, над которыми Майер всячески ломал голову. Что-то не сходилось.       Прошло еще два сеанса с Эмилем, но добиться чего-то нового от юноши не представлялось возможным по причине того, что у него, похоже, была тотальная амнезия до десятилетнего возраста. По крайней мере, именно такую цифру называл Эмиль, говоря, что не помнит родителей, не помнит вообще ничего из детства, кроме того момента, как попал к своей бабушке.       Что удивляло еще больше, так это то, как Эмиль вовсе не старался что-либо вспомнить, словно его это не волновало, но на прошлой встрече Майер настоял — необходимо выстроить логические кирпичики прошлого Эмиля. Обычные разговоры — это, конечно, хорошо, но ничто не объясняло неожиданные смены настроения юноши, превращая того будто бы в совершенно другого человека.       Назначенный антидепрессант подошел парню неплохо. Седативный эффект препарата начал действовать, успокаивая и даря спокойные ночи, на аффективную же составляющую лекарственное средство пока не могло повлиять в силу того, что достигало своего пика лишь спустя две недели, в дальнейшем поддерживая стабильное состояние настроения и медиаторов в целом.       Адалрика беспокоили слова Луиса, которые тот произнес в первую их встречу — что Эмиль может меняться ни с того, ни с сего. В последнее время подобное не наблюдалось (по словам Эмиля же), но Майеру почему-то казалось, что это всего лишь небольшое затишье перед бурей. В связи с этим Адалрик предложил Эмилю пройти курс гипнотерапии, дабы выяснить, что в прошлом парня могло повлиять на его нынешнее состояние. Для этого требовалось согласие клиента. И Эмиль, продолжительное время подумав, согласился. При условии, что врач расскажет ему все, что было во время погружения в гипноз.       Майер хмурился все сильней и сильней. Следующая встреча с Эмилем предстояла в среду, то есть уже через день, но Адалрику не терпелось увидеться со своим пациентом. Все из-за того, что Майер не знал, какой диагноз вообще выставить. Все упиралось в амнезию.       Психиатру начинало казаться, что он гонится за лучиком света, но никак не может поймать его. Словно он подходит очень близко, протягивает руку, но кто-то, будто бы играя с ним, мгновенно направляет лучик в другую сторону. Это раздражало Адалрика. Он не привык сталкиваться с тем, что не мог понять. Никакое самое распространенное заболевание не подходило под симптомы Эмиля — в нем собралась сборная солянка из многих признаков, не укладывающихся в единый синдром. Тогда, может, стоит искать не из распространенных?       Стационарный телефон Адалрика зазвонил, и он, удивленно вскинув брови, поднял трубку. Пациенты на сегодняшний день больше не намечались, и Нелли внизу разбиралась с документацией, чтобы в скором времени уйти домой.       — Доктор Майер, — голос всегда радостной Нелли зазвучал в динамике весьма натянуто, словно она, так же, как и Адалрик, оказалась в крайней степени изумления, — к вам… К вам пришел Эмиль Джонс.       Нелли замолчала, явно ожидая, когда Адалрик примет решение: пропускать Эмиля или нет.       От услышанного брови мужчины поползли вверх. Что Эмиль делает почти в шесть часов вечера в этой части города?       Попросив Нелли подождать, Майер встал с места и подошел к окну, как раз выходящему на проезжую часть города. Машины Луиса мужчина не заметил. Поразившись в который раз, Адалрик вернулся к своему рабочему месту.       — Пусть заходит, Нелли, — ответил взволнованной помощнице Майер.       Сам врач, поудобней сев в кресле, направил пристальный взгляд на дверь.       Вскоре появился Эмиль.       Но не тот Эмиль, которого Адалрик привык видеть в мешковатой одежде и с распущенными волосами, свисающими вдоль лица, словно юноша старался прикрыться, спрятаться от всего мира. Перед психиатром предстал блондин, волосы которого были туго стянуты в высокий хвост, открывая вид на красивые скулы и вообще в целом на очень миловидное лицо. Одетый в подранные джинсы черного цвета и в белоснежную футболку, парень выжидательно замер в дверях, как бы ожидая разрешения войти.       — Эмиль, что тебя привело в столь поздний час? — Адалрик, тем не менее, кивнул в сторону кресла напротив, предлагая присесть.       Что-то в Джонсе было не так. Тот прошел к указанному месту подозрительно быстро, размашисто, а не как обычно — скромно и неловко топчась. Адалрик нахмурился. Кроме того, парень вел себя удивительно раскрепощенно, как-то даже подозрительно вызывающе. Проявилось это, конечно, не в поведении, а в некоем внутреннем ощущении, которое защекотало Майера подобно легкому перышку, заставляя обратить на себя внимание. Плечи Эмиля, обычно поникшие, чудесным образом оказались расправлены. Осанка ровная, даже несколько вычурная. Эмиль легко и непринужденно приземлился в кресло, приняв удобную и расслабленную позу.       Брови Адалрика дернулись, но мужчина сохранил на лице полное спокойствие.       — Здравствуйте, доктор Майер, — поздоровался Эмиль, взглянув на врача прямо, словно вовсе не стесняясь, но неожиданно вдруг что-то осознал, и его взгляд скользнул вниз. — Д-дело в том, что… Ну…       Опасный, настораживающий звоночек зазвучал в голове, и Адалрик напрягся, привыкнув доверять своей интуиции. Голос походил на голос Эмиля, не неполноценно. Тот словно выговаривал слова старательно, пытаясь походить, являясь копией, но не оригиналом.       Майер не стал спрашивать, в чем дело, и его собеседник явно не ожидал подобного поворота событий. Он вскинул голову, снова взглянув напрямую в лицо врача. В светло-серых глазах Эмиля проскользнуло удивление и в тоже время непонятный восторг. Джонс как будто игрался, примеривался и оценивал. Это не понравилось Адалрику, который за несколько сеансов практически понял, каким человеком является Эмиль. И перед Майером сидел вовсе не он.       — Кто ты? — вырвалось у мужчины прежде, чем он осознал, что говорит.       Эмиль… Или человек, выдающий себя за него, хлопнул несколько раз глазами, изобразив недоумение. Но Адалрик не купился на прием. Он строго нахмурился, глядя на гостя исподлобья. Перед ним точно сидел не Эмиль. Это читалось в движениях, манере себя вести. Некто старался выдать себя за Джонса — получалось очень даже хорошо, но не достаточно для врача, чей профессиональный взгляд сразу увидел изменения. Но Эмиль не говорил, что у него есть брат-близнец. Адалрик прищурился, решив, что его разыгрывают.       — Ты — не Эмиль, — Майер произнес слова с нажимом, посчитав, что лучше рискнуть и сделать вид, что уверен в собственных умозаключениях.       Парень, сидящий напротив, замер, уставившись на врача пронзительным, даже немного ледяным взглядом, словно вчитываясь, пытаясь понять. Их зрительный поединок продолжался около минуты, после чего блондин моргнул. Уголок его губ растянулся в кривой ухмылке, и до ушей Адалрика донеслось протяжное: «Хм-м-м», после чего парень, закинув ногу на ногу, подался вперед.       — Приятно, что во мне рассмотрели именно меня, — произнес странную фразу, с легким налетом южного акцента, парень. — Мистер Майер, а вы весьма умный человек.       Адалрик совершенно не понимал, как ему реагировать на столь странные слова и на подобное поведение. Мужчина потер подбородок, продумывая, о чем спросить неизвестного, сидящего перед ним, но его опередили:       — Меня зовут Филипп. Филипп Моррис, — представился блондин.       — Эмиль не говорил, что у него есть брат-близнец, — решил оттолкнуться Адалрик хоть от чего-то.       — А я и не брат ему, — Филипп поморщился, словно одно предположение о подобном родстве не радовало его. — Разве не видно, что мы абсолютно разные внешне?       Адалрик вконец растерялся, нахмурившись, не понимая, что происходит. Смутные подозрения стали закрадывается в голову, словно сверля подсознание, подсказывая, подталкивая к ответу. Но Майер никак не мог ухватиться за напрашивающийся вывод, внимательно изучая сидящего перед ним. Мужчина не стал говорить Филиппу, что выглядит тот точно так же, как и Эмиль. Точная и идентичная копия. Было ясно, что для Морриса это не так. Адалрик задумался, как бы ему поговорить с Филиппом и выяснить, кто он такой.       — Филипп, да? — Адалрик дождался вальяжного и размеренного кивка. — Почему ты пришел ко мне?       — Хм-м-м, ну-у-у… — парень сделал вид, что раздумывает над ответом. — Вы понравились мне. Вы первый психиатр, который отнесся к Эмилю с радушием.       Адалрик вскинул брови.       — Ой, бросьте, док, — хмыкнул Филипп, откинувшись назад и с вызовом посмотрев на Майера. — Вы смотрите на меня с такой недоверчивостью, словно я какой-то необыкновенный зверек, — блондин закатил глаза. — Я пришел познакомиться с вами лично. Стало интересно, как вы отреагируете. Хочу сказать, что весело, — очередная кривая ухмылка, которая довольно контрастно смотрелась на миловидном лице. — Вы, врачи, всегда делаете вид, что такие умные. Особенно психиатры. Но стоит вам столкнуться с чем-то, что не входит в рамки вашего понимания, как вы замолкаете и смотрите на людей, как на фантастических зверушек, — капелька презрения отразилась в серых глазах. — Но вы, помимо всего прочего, очень интересный человек. Забавный, — Адалрик не стал уточнять, что это значит, продолжая внимательно слушать Филиппа. — Вы ведь в курсе, что Эмиль потерял память? — Моррис дождался кивка и продолжил. — Потому что я — его память. Это я помню все, — парень неожиданно встал и, подавшись вперед, облокотился о стол ладонями, вперив какой-то странный рассерженный взгляд на врача. — Я помню все вместо него. И это я — ваш ключ к разгадке.       — Ты пришел, чтобы помочь Эмилю? — хрипло выдавил Адалрик, вдруг поняв, что парень, нависший над его столом, пугает до чертиков.       — Помочь? — Филипп хмыкнул, дернув плечом, словно отмахнувшись от этих слов, как от назойливых мух. — Тот парнишка меня бесит, но, черт побери, я хочу ему помочь. Да, хочу, чтобы он прекратил портить мне жизнь.       Майер открыл рот, чтобы кое-что важное спросить у Морриса, но тот, развернувшись, стремительно направился к двери, так что Адалрику пришлось вскочить со своего кресла, желая остановить посетителя. Но холодный, пронзительный и нетерпеливый взгляд остановил мужчину. Он замер на месте.       — Не отнимайте у меня время, — едва ли не выплюнул Филипп. — У меня его и так мало. Проводите сеанс гипноза с Эмилем. Я разрешаю. Только, если сумеете, конечно. Вы получите в ответ слишком много боли, а лично я приду к вам, когда захочу. И имейте в виду — Эмиль ничего обо мне не знает.       Договорив, Филипп выскочил за дверь, стремительно спускаясь по ступеням. Сегодня он хотел видеть лишь одного человека. Он терпел слишком долго. Пока у него было время, он кое-что осознал точно, понял, стоило чувствам Эмиля к Луису пробиться до каменного сердца Морриса. Он осознал, ради кого готов бороться за жизнь, даже если придется убить Эмиля.       А Адалрик, слушая отдаленные шаги парня, взбаламутившего его сознание, грузно упал в кресло, глядя перед собой. Он совершенно не понимал, что сейчас сию минуту было, и как поступить с той информацией, которую он получил. Черт побери, да Адалрик едва ли не впервые в своей жизни не знал, что ему делать!..