Глава 14.
31 декабря 2019 г., 18:47
Адалрик пока решил ничего не рассказывать Эмилю о своем неожиданном знакомстве с Филиппом. Незачем было травмировать и так постоянно нервничающего парня, который едва-едва стал привыкать к сеансам психотерапии и назначенному лечению. Майер ходил по краю лезвия, грозясь рухнуть в пропасть. Один неверный шаг, и смерть.
Сложность заключалась в том, что Адалрик еще не мог понять, что из себя представляет Филипп. Не только, как человек, но и как феномен в целом. Обычно появление странностей у пациента связывали с шизофренией, но в данном случае ни один симптом не соответствовал: Эмиль не разговаривал сам с собой, слыша в голове голоса, он не считал, что на него воздействуют некие силы, ко всему прочему не полагал себя какой-то уникальной личностью, которая создала в этом мире нечто грандиозное. Часть важных симптомов (одни из многих) совершенно не подходили под рамки шизофренического спектра. Оставалось лишь одно.
Чтобы удостовериться в своих догадках, Адалрик в тот же вечер, после знакомства с Филиппом, проштудировал все имеющиеся учебники, изучил известные случаи в практике, придя к неутешительным выводам с одной стороны и весьма простым с другой. Для точной уверенности психиатр созвонился со старинным другом, который работал в Германии в знаменитой клинике. У того когда-то наблюдался пациент с похожими проблемами, и Адалрик выслушал несколько очень ценных советов насчет лечения, занеся их к себе в ежедневник.
Потерев подбородок, Майер подавил зевок, ожидая, когда к нему в кабинет зайдет Эмиль. Именно Эмиль, а не Филипп. Хоть Адалрику и не терпелось поговорить с Моррисом, следовало для начала разрешить с Эмилем некоторые вопросы. К примеру, знает ли он вообще кого-нибудь по имени Филипп.
— Нет, — ответил парень, стоило вопросу слететь с губ врача. — А почему вы спросили?
— Просто так, — неопределенно пожал плечами Майер, успокаивающе улыбнувшись.
Эмиль сегодня выглядел, как обычно, таким, каким его привык видеть психотерапевт — в мешковатой футболке и классических джинсах, с распущенными волосами и чуть потупленным взглядом. Перед Адалриком сидел тот Эмиль, который не вел непонятную двойную игру.
— Эмиль, как у тебя дела? — как обычно поинтересовался врач, посмотрев в свою тетрадь, где рядом с именем Эмиля появилось еще одно.
— Неплохо, — юноша тепло улыбнулся, потеребив пальцами ткань футболки. — Я хорошо сдал экзамены. Теперь наступили каникулы, и появилось больше времени. Я… Я решил начать ходить на пробежки, — немного неуверенно поделился Джонс.
— Правда? — восторженно отозвался Адалрик, обрадовавшись, что парень стал следовать рекомендациям выходить из зоны комфорта. — И как тебе?
— Ну-у-у… — Джонс неловко усмехнулся. — Сначала было как-то… Сложновато. Физические нагрузки — это не совсем мое. Но потом стало легче. Я даже познакомился с соседкой, живущей на параллельной улице. Приятная дама, гуляет с собакой рано утром и занимается параллельно бегом. Она… С ней было интересно пообщаться.
— Ты большой молодец, Эмиль, — похвалил мужчина, гордый за юношу.
— Луис… Лу иногда тоже выбирается со мной, но мне хотелось начать хотя бы такую мелочь одному, — добавил тише Джонс.
— Ты правильно сделал, Эмиль, — снова подбодрил врач. — Вечно быть зависимым от других людей — это не совсем верное решение, когда хочешь разобраться со своими проблемами.
Блондин кивнул, благодарно посмотрев в лицо Адалрика. Тот всеми силами старался не хмуриться.
— Эмиль, как ты спал эти два дня до нашей встречи? — задал вопрос врач, и Эмиль протянул ему тетрадку.
Посмотрев в записи, Майер подавил в себе желание тяжело вздохнуть.
— Ты уснул в понедельник около пяти часов вечера? — удивился Адалрик, переведя взгляд на юношу.
— Д-да, — кивнул Джонс. — Я решил после обеда побегать, и так устал, что уснул. Луис хотел встретиться с друзьями, чтобы отпраздновать окончание учебного года, но я отказался идти с ним, поэтому лег спать пораньше.
— И до утра ты не просыпался? — поинтересовался психиатр.
— Нет, — покачал головой Джонс.
— Ясно, — мужчина закрыл тетрадь и вернул ее Эмилю. — Что ж, — мужчина не стал говорить, что у Эмиля снова было выпадение из реальности, которое он, конечно, не запомнил, — ты готов к сеансу гипноза?
— Я… Думаю, да, — кивнул Джонс, покусав губу. — А это будет долго?
— Не переживай, ты совсем не заметишь, — поспешил успокоить Адалрик. — Прошу, приляг на диван, — мужчина указал на небольшую мягкую софу, расположенную в кабинете у маленького кофейного столика.
Пока Эмиль выполнял просьбу, Адалрик отодвинул столик, поставив на его место одно из кресел, чтобы удобней было проводить необходимые процедуры с пациентом. Эмиль откинулся на подушку, нервно покусывая губу. Майер, заметив это, присел в приготовленное кресло и, протянув руку, коснулся руки юноши, успокаивающе сжав. Ладонь Майера оказалась теплой, чуть шершавой. Эмиль расслабился, молча кивнув.
— Эмиль, тебе не стоит переживать, — голос врача стал на тональность ниже, прозвучал более монотонно, чем обычно. — Запомни, я — твой друг. Я не обижу тебя, не сделаю больно. Мы должны провести эту процедуру вместе, хорошо?
— Да, — кивнул парень, соглашаясь с врачом.
— Замечательно. Мне нужно, чтобы ты слушал все мои просьбы и приказы, договорились?
Джонс снова кивнул. Мужчина расположил раскрытую ладонь над лицом Эмиля на расстоянии примерно восьми сантиметров.
— Внимательно смотри на мою ладонь, в самый центр, Эмиль, — ровно продолжил врач. — Избавься от всех мыслей. Желание уснуть будет усиливаться с каждой минутой, пока не сделается непреодолимым для тебя. Все посторонние шумы становятся безразличны, внимание лениво соскальзывает с посторонних звуков, не фиксируясь ни на одном, — ресницы Эмиля затрепетали, а веки потихоньку начали наливаться свинцовой тяжестью. — Мой голос ведёт тебя за собой. И ты движешься за моим голосом, продолжая погружаться в состояние магического целебного сна. Сердце бьётся свободно, размеренно. Дыхание ровное, спокойное. В голове появляется приятный, легкий туман. Он все нарастает, усиливается. Мысли в голове путаются, как волны набегают одна на другую. Тебя охватывает сонливость, дремота. Все тише, все спокойнее становится вокруг тебя. С каждым моим словом твои веки тяжелеют все больше и больше, — Адалрик заметил, как взгляд Джонса затуманивается. — Сейчас я досчитаю до десяти, и ты заснешь. Один. Веки тяжелеют. Сонливость нарастает. Два. Ты будешь спать и слышать мой голос. Три. Желание спать усиливается. Четыре. Ты расслабляешься. Сонливость нарастает. Пять. Веки тяжелые, мышцы расслаблены. Шесть. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь. Семь. Сонливость нарастает все сильнее. Восемь. Ты не можешь сопротивляться желанию спать. Девять. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь. Десять. Ты спишь.
Дыхание Эмиля выровнялось, и Адалрик протянул руку, снова касаясь Джонса, проверяя его пульс. Размеренный и спокойный, ритмичный. Удовлетворенно кивнув, врач продолжил сеанс:
— Эмиль, ты меня слышишь? — спокойно спросил мужчина.
— Да, — тихо ответил парень, не открывая глаз, погруженный в глубокий сон.
— Я хочу вспомнить вместе с тобой твое детство, — Адалрик взглянул на свои часы, засек время, когда начал действовать гипноз. — Ты помнишь его?
— Да, — опять краткий ответ.
— Тебе десять лет, — начал Майер с той цифры возраста, которую помнил парень. — Какое самое яркое счастливое воспоминание для тебя?
Эмиль некоторое время молчал, пока не начал говорить отстраненно, не выражая никаких эмоций:
— Я впервые увидел бабушку Анну. Высокая, статная, красивая женщина с тугим пучком седых волос. Она коснулась ладонью моей головы, сказав, что теперь все будет не так, как раньше.
— Хорошо, — продолжил мужчина. — Тебе семь лет.
Джонс едва заметно нахмурился. Он заговорил спустя довольно продолжительное время, словно выталкивая из себя слова:
— Я впервые попробовал фисташковое мороженое. Оно было… Таким приятным на вкус, холодным и перекатывалось на языке.
Брови Адалрика поползли вверх. Он крайне удивился и одновременно обрадовался, что Эмиль не видел его эмоций.
— Ты никогда прежде не пробовал мороженое?
— Нет, — прошептал Джонс.
— Ладно, Эмиль, — продолжил говорить врач. — Тогда, расскажи мне о самых положительных эмоциях, которые ты получил, когда тебе было пять лет.
Эмиль сжал губы. Между его бровей пролегла морщинка еще глубже, чем прежде. Парень несколько раз открыл и закрыл рот, словно набираясь смелости, чтобы что-то сказать, но ни одного слова не сорвалось с его губ. Психиатру пришлось повторить вопрос, и неожиданно из уголка глаза Эмиля потекла слеза, скатываясь к виску и прячась в прядях волос. Джонс на одной ноте начал повторять:
— Нет… Нет, мама… Нет… Нет… Я буду хорошим мальчиком… Мама, не надо!
Адалрику в срочном порядке пришлось прекратить сеанс, тревожась, как бы Эмиль не погрузился глубже в свои переживания, которые могли привести к не очень хорошим последствиям. Что-то в детстве юноши произошло такое, о чем вспоминать ему было не только не нужно, но и вредно. Собственно, примерно это и предполагал Адалрик, который догадался, что главная проблема Эмиля заключалась в том, что он рос в неблагополучной семье.
Эмиль погрузился в неглубокий сон, и в это время Адалрик записывал все свои наблюдения, с беспокойством поглядывая на лежащего на диване юношу. Похоже, ничего не оставалось, как обратиться к тому, кто предложил себя в качестве ключа к комнате, где сокрыты все воспоминания Джонса. Стоило поговорить с Филиппом и узнать того получше, выяснить, что за чертовщина произошла с Эмилем когда-то, что он перестал помнить важные события.
Ресницы Джонса затрепетали, и он медленно открыл глаза, уставившись в потолок. Его грудь неглубоко вздымалась и опускалась. Он удивленно коснулся своего лица, стерев дорожки слез, которые набежали, пока он был в трансе.
— Воды? — подал голос Адалрик, и Эмиль перевел на него взгляд, поднимаясь и садясь на диване.
— Да, пожалуйста, — попросил юноша, и вскоре в его руке оказался прозрачный стакан, к которому он припал, отпивая кристальной жидкости. — Вам что-нибудь удалось узнать, доктор?
— Я так понимаю, что ты ничего не помнишь о сеансе?
Эмиль покачал головой, и Майер вздохнул, потерев подбородок. Что-то подобное Адалрик ожидал, поэтому ни сколько не удивился. Вполне логично, что Эмиль не восстановил даже крупицу воспоминаний.
— Я что-то сказал не то? — обеспокоенно спросил юноша, неловко улыбнувшись, заправляя выбившиеся прядки белокурых волос за ухо.
— Нет, вовсе нет, — поспешил успокоить врач. — Всего лишь сказал, что в десять лет встретил Анну и рассказал, как она выглядела, и что в семь лет ты впервые попробовал мороженое. И фисташковый вкус пришелся тебе по душе.
— Вот как, — задумчиво протянул Эмиль. — Я совсем не помню этого.
— Ничего в этом страшного нет, — улыбнулся подбадривающе Майер. — Не все сразу, Эмиль. Не торопись, хорошо? Ты проделал отличную работу.
Блондин задумчиво покусал губу, вздохнув, кивнул и встал с места, пересаживаясь в кресло напротив стола Адалрика, чтобы удобней было разговаривать с мужчиной, глядя ему в глаза.
— А почему вы прекратили сеанс?
Подобного вопроса Адалрик не то чтобы не ожидал, но не думал, что Эмиль его задаст. Врач натянул профессиональную улыбку, несколько секунд раздумывая, что бы ему сказать, дабы не вызвать у Джонса панику. Говорить о том, что тот почти расплакался, вспоминая о своей матери, не представлялось выгодным в любом свете, как не взглянешь со стороны.
— Понимаешь, Эмиль, — Адалрик подался чуть вперед, — в первый раз сеанс лучше делать непродолжительным, и узнавать все нужно постепенно, по чуть-чуть. Тем более твое сознание еще не было подготовленным к сеансу, и сегодня мы с тобой пробовали, насколько можно и в какую сторону углубляться.
— Понятно, — Джонс кивнул.
Он не знал, что испытывает. Ничего, пожалуй. Лишь легкую тревогу и немного удивления из-за того, как ожидал, что хотя бы что-нибудь вспомнит, а по факту оказалось — память пока отказывалась подчиняться.
***
Луис уже привычно зачитывался книгой, в ожидании своего парня, удобно расположившись на максимально отодвинутом переднем сидении авто. Ноги можно было немного вытянуть, Лу скрестил их и настолько ушел с головой в сюжет приключенческого романа, что невольно вздрогнул, когда дверца машины открылась. Эмиль, щуря глаза от яркого солнца, забрался в салон и переложил рюкзак на заднее сиденье. Кронви тут же завел двигатель и поднял стекла, включая кондиционер — было достаточно жарко, несмотря на предвечернее время. — Как прошел сеанс? — задал он постоянный вопрос, краем глаза наблюдая, как Эмиль пристегивается. — Ну, — Эмиль поежился, поудобней сел и вздохнул, пожав плечами, — я бы сказал, что странно. Сегодня доктор Майер проводил гипноз. Джонс все еще не мог понять, что именно он испытывает по поводу того, что узнал от врача. Крохи информации, ни о чем конкретном не говорящие. Это не стоило расценивать даже как нечто важное. Но у Эмиля появилось стойкое ощущение, что врач о чем-то ему не договорил. — Ого! — удивился Кронви, выезжая со стоянки. — А поподробнее? Никогда не слышал про эти сеансы из уст «подопытных», — добродушно заулыбался он. Эмиль фыркнул, заметив, как задрожали губы Луиса, явно готовые растянуться в широчайшей улыбке. Тот наверняка сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Подопытный мало, что узнал, — снова пожал плечами Эмиль, и кратко изложил все то, что произошло во время встречи с врачом. — Так что, оказывается, в детстве мне понравилось фисташковое мороженое. Знаешь, я ведь его не ел, когда стал взрослым. Почему-то любые другие, но только не его, — Джонс удивленно вздохнул. — Странно, правда? — Странно, — согласился Луис. — Может, разонравилось? — Не знаю, — ответил Эмиль. Кронви неопределенно хмыкнул и прибавил скорость. Но подъехав к дому Эмиля, он внезапно чертыхнулся и виновато посмотрел на блондина: — Любимый, я забыл заехать на почту, — вздохнул он. — Мама прислала мне папин спиннинг, он им больше не пользуется, сегодня утром я получил уведомление о посылке. Подождешь меня у себя? Я недолго. — Кончено, — отозвался Эмиль. Он вышел из машины, и направился в дом. Парень недолго покопался в рюкзаке, выуживая ключи. Войдя внутрь, Эмиль скинул рюкзак и направился сразу на кухню, чтобы поставить подогреваться чайник. Он не чувствовал опустошения, как обычно бывало на сеансах с доктором Майером — это радовало, но одновременно немного удивляло. В это время Луис поспешно порулил в почтовое отделение, поскольку до закрытия оставалось совсем немного. Получив небольшой сверток, он положил его в машину, и собрался было усесться туда же, но внезапно передумал. Оглядевшись, парень заметил небольшой продуктовый магазинчик, куда и направился быстрым шагом. У холодильника с мороженым Лу притормозил и внимательно оглядел содержимое, выбирая два рожка с фисташковым в шоколадной крошке. Оплачивая свою покупку на кассе, он задумчиво улыбался — как-то к этому отнесется Эмиль… Уже нажимая кнопку дверного звонка, Кронви слегка заволновался: неизвестно, почему Джонс не ел этот сорт, а вдруг Луису не стоило покупать его? Эмиль довольно быстро открыл дверь, зная, что Лу должен в скором времени вернуться. За время отсутствия парня он успел переодеться в домашнюю одежду, предварительно приняв душ, что делал всегда после встречи с врачом, словно смывая с себя накопившуюся усталость. — Я налил нам чай, — Эмиль вошел в кухонную зону, зная, что Луис следует за ним, а когда на стол приземлилось два небольших рожка с мороженым, удивленно хлопнул глазами: — Ох, ты решил купить мороженое? По голосу Эмиля сложно было сказать, рад он или нет. Парень был растерян, не зная, как отреагировать. Но вкусное лакомство отведать однозначно хотел. Во-первых, давно не пробовал, а во-вторых, фисташковый вкус словно требовал вновь вкусить себя, покатать на языке основательно забытое ощущение. — Я подумал, что раз ты так давно не ел именно этот сорт, может, стоит освежить это в памяти… — Лу замялся. — А, да, — Эмиль встрепенулся, осознав, что, возможно, своим непонятным поведением мог обидеть Луиса. — Спасибо. Это было неожиданно, но… Я рад, — парень разлил чай по кружкам и сел за стол, потянувшись за мороженым. — Ты забрал с почты то, что хотел? Кстати… Ты давно не был у родителей дома. Они не скучают? — Да, это папин телескопический спиннинг, очень хороший, со всякими наворотами. Но с тех пор, как дядя Эйден подарил ему с именной гравировкой, па вообще не пользовался прежним. А я как-то сказал, что хочу сгонять на рыбалку, вот мама и решила отдать его мне, — ответил Кронви, распаковывая один из рожков. — Они, безусловно, скучают, как и я, но в середине августа мы увидимся. Я поеду в Стоктон на несколько дней, ты можешь со мной, если хочешь. Родители будут рады с тобой познакомиться, — он улыбнулся. — Посмотрим, как получится, — ответил Эмиль, тряхнув волосами. Он отпил глоток чая и тоже принялся разворачивать мороженое, избавляясь от упаковки. — Надо спросить, что скажет на это доктор Майер, — Джонс озабоченно нахмурился. — Мы… Он пока не говорит точных прогнозов и диагноза, так что… — парень надкусил мороженое и замер. Как только вкус фисташковой сладости растворился на языке, Эмиля мгновенно замутило, а в ушах зашумело. Резко соскочив с места, Эмиль кинулся в ванную, где его стошнило. Он вспомнил! Вспомнил кусок из детства! Маленький обрывок воспоминаний, как он держал в руке мороженое, только откусив от него немного. Оно ему так понравилось. А потом на место счастью пришла боль. Он помнил, как его ударили по рукам, закричав, что мороженое было не для него. На него кричали, а слезы градом лились по его щекам. Рожок мороженого, упав на пол, размазалось по светлой плитке, и на языке Эмиля навсегда остался горький осадок, как и на руках болезненный след от последующих ударов. Эмиля снова замутило, и он склонился над унитазом, почти рыдая от того, что вспомнил нечто такое, что его ужаснуло до глубины души. — Эмиль?! — в дверь ванной неистово застучали. — Эмиль, что с тобой?! — перепугано звал Кронви, не знавший, что и думать. В голове Луиса проносилась вереница причин: аллергия? Отравление? Индивидуальная непереносимость? Он заметался, хватая телефон, не зная, нужно ли набирать «девять-один-один». Эмиль, выдохнув, отодвинулся от унитаза, привалившись к стене. Сил отвечать Луису не было, и он только произнес: — Со мной… Все нормально, — хриплый голос не внушал доверия, и уже громче Джонс добавил: — Лу, принеси воды. Кое-как поднявшись на дрожащие ноги, Эмиль спустил воду в унитазе и подошел к раковине. На него из зеркала взглянуло перепуганное отражение с широко распахнутыми глазами; краска словно отлила от лица Джонса, делая его бледным, как смерть. Он нагнулся над раковиной и, включив воду, прополоскал рот. Отвратительный вкус мороженого, который именно таким теперь казался, будто намертво приклеился к языку. Эмиля мелко трясло. Он слышал женский голос, который кричал на него, и маленький Эмиль боялся его. «Глупый мальчишка!», — вдруг пронеслось в голове, и Джонс вздрогнул, во все глаза уставившись на свое отражение. Кронви, который немного успокоился, услышав голос Джонса, стремглав кинулся вниз, на кухню. Налив полный стакан воды из кувшина, он как мог быстро поднялся обратно и постучал: — Эмиль, я принес попить… Джонс открыл дверь, пропустив Луиса внутрь. Юноша не был уверен, что ему снова не станет плохо, поэтому подумал, что от туалета отходить не стоит. Он присел у стены и жадно принялся глотать принесенную воду. — Спасибо, — тихо выдохнул блондин, вытерев капли пота, выступившие на лбу. — Что случилось? — взволнованно потребовал ответа Лу, сжимая в руке телефон. — Вызвать врача? Или тебя отвезти в больницу? — Не надо, — глухо ответил Эмиль, прикрыв глаза, и откинул голову назад, прижавшись к стене. Он еще раздумывал, стоит ли ему рассказать Луису причину своего состояния. Однако тот знал и так о нем почти что все. Одним фактом больше, одним меньше… Уже не суть. — Похоже, все-таки фисташковое мороженое мне не нравится, — Эмиль сглотнул, даже от упоминания становилось не по себе. — Кажется… Кажется, когда я был маленький — получил по рукам за то, что съел такое мороженое, которое было не для меня. — Получил по… — Луис не сразу понял сказанное, но тут до него дошел смысл. — Что?! — задохнулся он. В уголках глаз защипало. До какой степени надо ребенку «получить по рукам», чтобы вкус фисташкового мороженного вызывал тошноту и отвращение даже по прошествии почти полутора десятков лет?.. Кронви сразу вспомнил множество мелких шрамиков на теле Эмиля. — Кто… — Лу сглотнул комок в горле: — Кто это был? — Я не знаю, — вздохнул Эмиль, устало положив голову присевшему рядом Луису на плечо. — Возможно, моя мать. Я помню женский голос, но слова… нет. Я не могу точно сказать, — Джонс прикрыл глаза. — Я лишь помню, как мороженое упало на пол. И этот зеленый цвет на белоснежной плитке смотрелся ужасно. Даже… Не хочется вспоминать. Не слишком приятно. — Не думай об этом, — нахмурился Кронви, поглаживая Эмиля по ледяной руке. — Давай, ты приляжешь в кровать, а я принесу тебе свежий чай. — «Мать?!» — билось в голове. — «Господи, что за мать такая, которая истязает собственного ребенка?!» — Угу, — послушно отозвался Эмиль. Луис помог ему добраться до кровати, в которую уложил, подтолкнув заботливо одеяло. Эмиль вздохнул. Он чувствовал себя крайне разбитым, но на удивление плакать не хотелось. Наоборот, внутри что-то начало собираться воедино. Как будто маленький кусочек паззла встал на место. Кронви уже в который раз вернулся на кухню — налить Джонсу горячего чая. И пока чайник закипал, Лу с ужасом думал, что же за жизнь была у его парня в детстве, если он ничего не помнит? Ведь доктор Майер не обнаружил у Эмиля травму головы, значит амнезия — защитная реакция. У Кронви внезапно зачесались кулаки. Взяв чайный пакетик, Лу внезапно передумал и потянулся за банкой какао. Эмиль обожает какао и шоколад, а ему сейчас не помешает не только восполнить силы, но и что-нибудь вкусное.
