Глава 15.
1 января 2020 г., 22:19
— Почему? — встретил Адалрика вопрос, стоило ему шагнуть на порог собственного кабинета.
Врач выходил буквально на несколько минут, и совсем не ожидал, что его пациент явится без спроса — тот застыл возле цветов, почти касаясь руками широких листов особенно высокой пальмы. Адалрик прикрыл дверь и замер. Он внимательно изучил гостя, придя к определенному выводу: белоснежная футболка, узкие джинсы, волосы завязаны в небрежный пучок.
— Здравствуй, Филипп, — спокойно поздоровался Майер, проходя к своему месту и останавливаясь возле стола. — Может быть, присядешь? — мужчина приглашающим жестом указал на кресло.
Гость мимолетно усмехнулся и кивнул, направляясь к мягкой и удобной мебели. Устроившись, Моррис приподнял бровь, снова осматривая палисадник врача, и протяжно выдохнул: «Хм-м-м…». И когда Адалрик сел за свой стол, переспросил:
— Так почему?
— О чем ты? — Майер, терпеливо посматривая на посетителя, вытащил ежедневник, положив его перед собой.
Он не ждал сегодня прихода Филиппа. Тот, разумеется, заранее не сообщил о своем визите, но словно точно знал, когда у Майера было окно между пациентами. Адалрик виделся с Эмилем сутки назад и не предполагал, что Филипп придет столь скоро, да еще и в относительно спокойном настроении. Однако складывалось ощущение, что это лишь видимость, и на самом деле Моррис сдерживает себя изо всех сил.
— Почему так много цветов? Вы говорили Эмилю, что ради пациентов, док, но что-то мне кажется, что это не вся правда, — в серых глазах сверкнул странный огонек, и Адалрик подавил в себе желание поежиться.
— Мне нравятся цветы, — спокойно ответил мужчина. — А еще они действительно создают комфорт.
— Понятно, — протянул Филипп, явно не поверив до конца в искренность объяснения. — Что ж, должен сказать спасибо, док. Вы чудесным способом начали узнавать меня с первого взгляда.
— Не так уж это и сложно, — вздохнул Адалрик, пожав плечами. — Ты и не скрываешься.
— Это да, — хмыкнул Филипп, закинув ногу на ногу, расслабленно облокотившись на спинку кресла. — Кстати, должен сказать, что после вашего сеанса гипнотерапии Эмилю было плохо, — широкая ухмылка расчертила губы Морриса.
Адалрик весь подобрался. Эмиль ему не звонил, никак не сообщил о своем плохом самочувствии. Не очень приятно было узнать данный факт от… другого человека, как бы странно это не прозвучало. Майер стиснул пальцами ручку, задумчиво нахмурившись.
— Что же произошло? Расскажешь мне, Филипп? — Майер понял, что общаться с Моррисом стоит уважительно, как бы гладя того по шерстке.
— Ничего особенного, док, — фыркнул Моррис, дернув плечами, словно действительно ничего значительного не произошло. — Его парень, этот Луис. Он решил порадовать Эмиля, и купил ему фисташковое мороженое. Так Эмиля потом долго полоскало.
Брови Майера дернулись, и он задумался.
— Ты расскажешь мне, в чем причина? — тихо, добавив немного просительности в голос, спросил врач.
Филипп внимательно вглядывался в лицо психиатра, словно что-то выискивая. Моррису не шибко нравилось, что все внимание переключилось на Джонса — снова Эмиль да Эмиль. Но психотерапевт высказывал крайнюю заинтересованность, и Филипп, хотя бы в этот раз, решил пойти навстречу и ответить на важные вопросы Адалрика.
— У Эмиля была довольно жестокая мать…
— Она не являлась твоей родственницей? — перебил Майер, и Филипп поморщился.
— Разумеется, нет! — возмутился он, словно врач его чем-то оскорбил. — Такая психопатка не могла быть моей матерью. Мои родители живут в Канаде, оттуда и я родом, — данную информацию Адалрик поспешил записать, и взгляд Филиппа внимательно проследил за действиями мужчины, не став пояснять, откуда он знает о своих «родителях». — А Эмиль прожил всю жизнь здесь, в Окленде. Хм-м-м… Так вот, скажу лишь, что мать Эмиля — конченная бабища, которая сына не любила, а когда тот захотел попробовать мороженое, что она купила себе, дамочка слетела с катушек и избила его.
— Только из-за того, что ребенок захотел попробовать мороженое? — глухо пробормотал Адалрик.
— Только из-за этого, — фыркнул Филипп. — Это малая деталь из того, что было когда-то в прошлом. Но суть в том, что Эмиль предпочел забыть обо всем, и я ему помог.
Майер долго всматривался в лицо Морриса, понимая, что им обоим предстоит длительная работа, и мотивы, поступки Филиппа пока что не были ясны. Самого мужчину Адалрик не знал, но крайне сильно хотел изучить. Маленькие пазлы потихоньку собирались в единую картину, но этого все равно было недостаточно, слишком мало информации, которую требовалось еще каким-то способом вытащить из настороженного и готового в любой момент огрызнуться человека.
— Филипп, пожалуйста, расскажи мне о себе, — Адалрик, даже не пытаясь скрыть своего интереса, подался вперед, глядя на мужчину прямо, не отводя взгляд.
Моррис удивленно замер, и вдруг засмеялся. Никто никогда в жизни не просил его об этом. Даже Томас. При мысленном упоминании знакомого имени, под лопаткой что-то кольнуло и заныло протяжно, надрывно, тоскливо-болезненно.
Адалрик располагал к себе. Этому способствовал и взгляд, полный неподдельного участия, желающий всеми силами помочь, и спокойный, размеренный тон голоса. Профессионализм мужчины был на высшем уровне, и этим он нравился Филиппу, который редко мог признаться, что другой человек в чем-то ему симпатичен.
— Задавайте вопросы, — великодушно сказал Моррис, махнув рукой, как бы тем самым давая сигнал для врача, что он может действовать. — Но если мне что-то не понравится, то я сразу же уйду, — предупредил он, нахмурившись.
— Хорошо, — Майер потер подбородок, задумавшись, а что, собственно, спросить первым. — Скажи, Филипп, сколько тебе лет? Как я понял, ты родился в Канаде, верно? Кто твои родители?
Моррис ухмыльнулся от изобилия вопросов, но последний, заданный с легким придыханием, парню совершенно не понравился. Он нахмурился сильней, сжав губы в узкую полоску, но решил дать шанс врачу продолжить беседу, несмотря на то, что тот спросил нечто, пришедшееся не по вкусу Филиппу.
— Мне тридцать лет, — произнес Моррис. — И да, я из Канады, а кто мои родители… Хм-м-м… Это сложный вопрос. Я не знаю, кто они, но знаю, что они есть. Просто это факт, я в курсе, что оттуда, и все.
Разубеждать мужчину Майер не стал. Он кивнул, записав информацию в свой ежедневник. Врачу следовало действовать очень и очень осторожно, так что он тщательно продумывал, о чем спросить, чтобы, с одной стороны, узнать нужную и важную информацию, а с другой — не разозлить его, дабы разговор вообще не прекратился.
— Скажи мне, пожалуйста, — Майер помедлил, едва заметно сведя брови на переносице, — ты выглядишь так же, как и Эмиль?
— Что?! — возмущенно процедил Филипп, явно начав раздражаться. — Разумеется, я выгляжу не так! Разве не заметно?!
Заметным, как очевидно, это не было. Адалрик по-прежнему видел перед собой серые глаза Эмиля и его пшеничные волосы, на данный момент завязанные в хвост. Пусть эмоции на знакомом лице были другими, делая его как будто старше, но оно все же оставалось лицом Джонса.
— Прости, — вздохнул Майер, качнув головой. — Мне сложно увидеть тебя настоящего. Опиши себя, прошу.
— Нет, — Моррис привстал с места, и психиатр вдруг подумал, что он собирается уйти, но вместо этого мужчина неожиданно выдернул чистый лист бумаги со стола и требовательно сказал: — Дайте мне карандаш. Я лучше себя нарисую, чтобы было ясней.
Брови Адалрика дернулись вверх, и он почти благоговейно пробормотал:
— Ты умеешь рисовать…
— В отличие от Эмиля, — фыркнул Филипп, и когда в его руки попал карандаш, он тут же замолчал, начав выводить линии, создавая собственный автопортрет.
Моррис погрузился в творческий процесс, и мышцы его лица разгладились, неожиданно придав мужчине одухотворенный вид. Адалрик задумчиво смотрел на пациента, не решаясь прервать, вызвать на очередной разговор. У них было не так много времени, ведь Филипп пришел тогда, когда его совсем не ждали. И весь остаток времени Моррис рисовал; потом встал и протянул листок врачу, а сам направился на выход, лишь в дверях сказав:
— У меня каштановые волосы и светло-карие глаза, док, — Филипп дернул плечом. — Но это и так понятно, да?
Мужчина скрылся за дверями, и Адалрик перевел недоуменный взгляд на листок, что Моррис ему отдал.
Бесспорно, этот человек обладал художественным талантом. Он до малейшей детали, в короткие сроки, изобразил внешность некоего мужчины с красивым овалом лица и чуть острым подбородком. Его щеки покрывала проступающая щетина, придавая всему облику легкую небрежность и, между тем, подростковую взбалмошность. Красивые губы (нижняя была чуть пухлей) изгибались в кривой ухмылке. Прямой нос и утонченные черты. Глаза словно смотрели на собеседника исподлобья, вглядываясь в саму душу, а над ними сходились к переносице темные густые брови. Вихры взъерошенных волос лежали в полнейшем беспорядке, делая образ целиком ярким и очень живым.
Адалрик вздохнул. Филипп Моррис, без сомнений, имел не только талант художника, но и красивую внешность. Такую же красивую, как и у Эмиля, пусть и совершенно другую — более мрачную, мужественную. И, да, он действительно казался старше.
Взгляд Адалрика снова осмотрел рисунок, пока внизу на обратной стороне не наткнулся на красиво выведенные слова. Почерк совсем не походил на прыгающие строчки, написанные от руки Эмиля.
«Скоро увидимся, док, — гласила надпись. — И я вам расскажу, почему Эмиль должен умереть».
***
Близился вечер, однако жара спадать не спешила. Но в баре всегда работал кондиционер, поэтому Том Грин прихватил легкую джинсовку. Он был не в лучшем настроении и надеялся доброй порцией алкоголя поправить дело. Привычно подготовленный зад, после жесткого обращения с ним Филиппом, уже полностью зажил, да и не оказалось там ничего серьезного. Тем не менее, все это время Том старательно избегал физического контакта — ему было не по себе. Поведение Морриса так и осталось загадкой, но Грин, поразмыслив, решил, что слова любовника про чертовски плохой день — вполне себе объяснение. Мало ли, что у него произошло. Но ни грубость обращения, ни боль поврежденной слизистой не отбили желания спать с Филиппом, ведь, в конце концов, Тому нравилась тема БДСМ, и он даже купил для себя плетку. Одно только беспокоило — сам Моррис и его отсутствие. В нем чувствовался некий надлом, и Грин опасался, что любовник пропадет не просто надолго, а и вообще с концами. Бар «Жестянка» встретил привычными разговорами, музыкой, запахами. Свободный стул возле барной стойки нашелся быстро, а бармен не задержал с заказом и щедро плеснул в стакан отличного виски. Том расслабленно потянулся и сделал большой глоток, закусывая жареными орешками, выставленными в плошке прямо на барную стойку. Таким его и заметил Филипп. Звякнул колокольчик над дверью, и Фил застыл, замер, примерз к месту. Первой мыслью было развернуться и уйти. Он шумно втянул в легкие воздух. Просто развернуться и уйти — это правильное, самое верное решение. Он догадывался, что Томас придет в бар. В конечном счете, это было его любимым местом, как и Филиппа, которому податься-то, собственно, вообще некуда было. Бармен заметил его первым. Оторвав взгляд от стаканов, он посмотрел прямо на Филиппа, приветственно кивнув, и у Морриса больше не оказалось шанса на побег. Отчасти, он чувствовал вину перед Томасом, и это угнетало. Несмотря на то, что мужчина был наглым и весьма самодовольным, он прекрасно осознавал степень тяжести проступка, и не знал, как смотреть Грину в глаза. Филипп отчаянно пытался понять, насколько сильно дорог ему Томас, и приходил к неутешительному выводу, что порой хочется приковать того к себе. Это чувство было сильным, и именно его Моррис расценивал, как проявление любви. Филипп, отлипнув, направился к барной стойке, старательно игнорируя собственное желание подойти к Томасу и поцеловать его, как делал это обычно. Грин присутствие любовника заметил не сразу, но каким-то шестым чувством понял, что обстановка несколько изменилась. Бросив недоуменный взгляд по сторонам, он задержал его на знакомых чертах лица, мелькнувших в просвете между посетителями — Моррис стоял примерно через четыре человека от Тома. — Филипп! — позвал он, спрыгивая с высокого стула и делая несколько шагов в сторону любовника. — Фил, — выдохнул парень почти в самое ухо того, к кому обращался. Моррис напрягся, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Он не верил собственным ушам. Томас подошел к нему и позвал по имени… Это казалось чем-то нереальным. Сердце глухо заворочалось в груди, и, тиснув зубы, Филипп обернулся. Грин пытливо вглядывался в красивое лицо мужчины и безотчетно хмурил брови. Протянув руку и положив ее на плечо собеседника, он пододвинулся еще ближе и коснулся его губ коротким поцелуем. — Ты опять пропал, — вздохнул ирландец. — А я соскучился. Что-то между ними изменилось, но Том пока не мог понять, что конкретно. Однако даже его отношение к Филу стало несколько иным, нежели раньше. Грин чувствовал, что тянется к своему любовнику, жаждет его куда сильнее прочих, почти и думать забыл, чтобы затащить в постель другого человека. Не раз и не два мелькала мысль, что, пожалуй, он мог бы и вовсе отказаться от остальных, но разнузданная натура все же препятствовала. Тем не менее, чаще и сильнее тело Тома отзывалось именно на присутствие Филиппа, вот и сейчас в паху сладко потяжелело, стоило лишь прикоснуться к тому, кто всегда брал Грина так, что в глазах темнело от перенасыщения удовольствием. Все внутри Филиппа перевернулось, стоило Томасу коснуться его. Моррис очень удивился, из-за чего широко распахнул глаза; его губы горели после поцелуя, а взгляд безостановочно бегал по лицу Грина, выискивая малейшие намеки на то, что тот сейчас издевается над ним. Не может этого… быть. Филипп прощен? После той боли, после всего? Руки Морриса задрожали, когда он притянул к себе ирландца в порыве чувств. Зарывшись носом в шею парня, вдыхая терпкий запах одеколона и слабый аромат сигаретного дыма, мужчина прикрыл глаза, стискивая талию Грина. — Томми… — хрипло прошептал Филипп. Грин едва не застонал от переизбытка чувств и долгого (по меркам любвеобильного ирландца) отсутствия секса. Желание оказаться на члене Морриса почти переклинило парня. — Идем ко мне, — быстро заговорил он. — Нам ведь здесь ничего не нужно… У меня еще остался тот виски, и бутылка отличного «Бакарди», а к ним — сыр и золотистый виноград. Пойдем, — настойчиво позвал Том, оглаживая спину любовника в кожаной косухе. Филипп никогда не мог отказать настойчивости Томаса. Тот манил, зазывал, и та часть мозга Филиппа, которая хоть как-то отвечала за самоконтроль, отключалась по щелчку. Как тумблер в бок, на режим «Выкл». Выдохнув, Моррис обрадовался, что ничего не успел заказать. Он схватил Томаса за руку, дернул его на себя, страстно, но напористо впиваясь в желанные губы. Ему было плевать на зрителей, все равно на то, что могут подумать. Он желал Томаса всем существом. Если бы его можно было поглотить, слиться в единое целое, то Филипп бы не отказался от такого жеста доминирования. Он мечтал о Грине, как о существе нереальном, как о том, что являлось чем-то эфемерным, но таким важным, как воздух. — Ммм, — довольно промычал в его губы Том, с удовольствием отвечая и прикрывая светло-чайные глаза. Сбоку раздался дружный смех, и кто-то ехидно прокомментировал: «Эй, голубки, снимите номер!». Грин, не глядя, показал в сторону говорившего неприличный жест, оторвался от упругих губ Морриса и усмехнулся: — Идем отсюда, не то советами замучают. Он повернулся назад и зашагал к выходу, держа Филиппа за руку; по пути сцапал свой стакан и лихо опрокинул в рот остатки обжигающего виски — бармен за стойкой подмигнул ему. Когда они оба выскочили из бара, Филипп, словно сумасшедший, потянул Томаса в ближайший переулок, где приперев его к стене, с жадностью впился поцелуями в шею, покусывая и облизывая поврежденные от зубов места. Вдыхая столь желанный аромат чужого тела, слушая хриплое дыхание, Филипп пальцами забрался под футболку Грина, чуть царапнув нежную кожу. — Томми, детка… Мой… Томми… — лихорадочно, словно в бреду, шептал мужчина. Ему казалось нереальным, что он прощен. Это не было произнесено вслух, но действия говорили сами за себя. Ладони Филиппа по привычке стиснули упругие ягодицы парня, обтянутые тканью узких джинсов. Он притянул его к себе, вжавшись бедрами в пах, из-за чего Грин выгнулся, лишь частью спины соприкасаясь с каменной кладкой стены позади. Филиппа вело от запаха тела рыжего, от его пальцев, вплетающихся в волосы, почти сдергивающих резинку. Филипп безотчетно терся о Томаса, ощущая, как лавина жара съедает его, а в паху безумно горит. Ирландец кое-как пришел в себя, и сипло засмеялся: — Фил, нам нужно добраться до моего дома, иначе угодим полицейским в лапы. Идем! Моррис недовольно промычал, но кивнул, оставив последний поцелуй на подбородке парня. — Пошли, — прохрипел он, выталкивая из себя одно единственное слово. Уже оказавшись в лофте, Том с некоторой заминкой посмотрел на Морриса: — Фил, я безумно хочу тебя и на многое готов, но не теряй головы, ладно? Мне пришлось три дня залечивать дырку, и до сих в нее еще никто не вставлял член, — цинично улыбаясь, фыркнул он. Филипп стиснул зубы. Ему не понравилось, как прозвучали последние слова Томаса. Однако, обняв парня, Моррис прошептал ему на ухо, обдавая горячим дыханием: — Хочешь, я там тебя всего вылижу? — предложение сорвалось с губ легко и просто, Филипп даже не подумал о том, что раньше подобного никогда не делал для любовника. — Хочу, — одним рывком сдергивая с себя белую майку, выдохнул Том. — Боже, ты не устаешь поражать меня, Фил, а ведь мне казалось, я хорошо изучил твои привычки, — игривая улыбка растянула сочные губы ирландца. Он словно стриптизер, вынырнул из джинсов, изодранных так, что отовсюду виднелись обнаженные участки кожи, и голышом, поскольку не надевал белья в такие дни, шагнул к ожидающему его Моррису. — Возьми меня скорее… Они вместе избавились от одежды Филиппа, которая кулем полетела вниз. Морриса потряхивало от желания; он, крепко облапав возбужденного Томаса и целуя его, едва выдавил: — Где это сделать, детка?.. Он смог бы взять его прямо здесь и сейчас, разложив на полу, но в голове сразу возникали неприятные сцены из прошлого, так что Филипп решил предоставить Грину право выбора. — В спальне, — обронил Том, увлекая за собой Филиппа. — Там смазка и резинки. И все, что ты захочешь использовать, — усмехнулся он, имея в виду полный набор эротических игрушек. Завернув за угол огромного зонированного пространства лофта, Том шагнул к комоду и выдвинул средний ящик, демонстрируя содержимое вставшему рядом Моррису. Вынул флакон с гелем и горсть презервативов, бросил на кровать и улегся тут же, ничком. — Делай, что хочешь, — томно протянул он, выпячивая округлости и выгибая спину. У Филиппа перехватило дыхание. Он на негнущихся ногах подошел к кровати, рухнув на колени перед Томасом. Красивый. Желанный. Невозможно развратный. Моррис даже думать не хотел, сколько парней побывало в постели Томаса. Много, однозначно. Подтянув парня ближе к краю постели, Филипп, облизав губы и прикусив губу, развел ладонями полушария ягодиц, открывая вид на пульсирующее колечко мышц. Все внутри Филиппа перевернулось, и он хрипло выдохнул. Он прижался поцелуем к ягодице, после чего скользнул к промежности, на пробу касаясь кончиком языка дырочки. Том шумно охнул, пошире расставляя ноги и сильнее поднимая бедра. Римминг он обожал, но не многие любовники соглашались его делать. Острая чувствительность входа обеспечивала Грину самые приятные ощущения, сладостные настолько, что при хорошей стимуляции он мог кончить, едва прикоснувшись к себе. То, что Моррис изъявил желание приласкать дырочку Тома таким образом, стало очень приятным сюрпризом. И ирландец как можно сильнее подставился под теплый язык, ощущая, как наливается тяжестью член. Поначалу Филипп действовал медленно, прислушиваясь к собственным ощущения, и с удивлением понимая, что не испытывает отвращение. Даже больше. Его повело от восторга, когда он услышал стоны Томаса. Непривычно высокие, тонкие, с каким-то надрывом. Парень шумно дышал, а его бедра дергались каждый раз назад, когда язык Филиппа проходился по самому центру, чуть надавливая. Спустя несколько минут, движения Филиппа стали настойчивей, а пальцы крепче сжали чужие бедра. Мужчина со всем энтузиазмом облизывал Томаса, почти проникая внутрь языком, а потом спускался ниже, обдавая горячим дыханием поджавшуюся мошонку. Грин трепетал и поскуливал, член истекал предъэякулянтом, даже соски от напряжения стали твердыми, как горошины. Понимая, что вряд ли выдержит дольше, он провел большим пальцем по влажной багровой от прилившей крови головке, и протяжно застонал, содрогаясь в оргазме и выстреливая белесым семенем на простыни. — О, Господи, Господи, — повторял он лихорадочно, сгребая в сторону испачканную ткань и падая в изнеможении на кровать. С усилием перевернувшись на спину, Том раскинул ноги и поманил к себе любовника: — Иди ко мне, сладкий, теперь моя очередь заставить тебя кончить, — прохрипел он. Филипп лег сверху, придавив Томаса. Он глубоко поцеловал его, шепнув: — Детка, отсосешь мне? Хочу в твою глотку. — О, да-а-а, — согласно выдохнул Том, протягивая руку и жадно оглаживая достоинство Фила. Выбравшись из-под любовника, он уложил его на спину и расположился меж его ног. Моррис по-хозяйски закинул одну руку за голову, другой оглаживая рыжие прядки, а Грин, как завороженный, посмотрел на стоячий колом член Морриса, соблазнительно покачивающийся возле самого носа. Лизнув головку раз, другой, Том живо расслабил глотку и упруго насадился до упора, плотно сомкнув губы на основании. Он знал, что достаточно всего нескольких подобных действий, чтобы Моррис бурно кончил. Тот, прикусив губу, невольно подкидывал бедра, тем самым прося Тома брать глубже и быстрей. Грин не протестовал и принялся энергично насасывать, через каждые пять-шесть фрикций заглатывая по самые гланды. С тихим стоном Филипп кончил, немного выгнувшись в руках Томаса. Сразу приподняв голову, парень пристальным взглядом наблюдал, как Грин поспешно несколько раз сглатывает, полностью принимая семя. Выпустив член Филиппа, Томас облизал опухшие губы, развратно улыбнувшись. Подобная картина не могла оставить равнодушным. Моррис дернул Томаса на себя, впиваясь в его рот жгучим и крепким поцелуем, вылизывая губы и его язык, шумно дыша через нос. Томас, как и всегда, был неподражаем. Пока они целовались, Филипп перевернул их, нависнув сверху. Пошарив рукой по кровати, мужчина нашел необходимое. Выдавив на пальцы прохладную вязкую жидкость смазки, Моррис собственническим движением раздвинул ноги Томаса, замерев. Сердце глухо билось где-то в районе живота. Филипп во все глаза смотрел на раскинувшегося под ним рыжего парня, думая, видел ли он когда-либо картину прекрасней. Нет, не видел, и никогда больше не увидит, ведь ничто не способно сравниться с жаждущим, раскрасневшимся любовником, осоловелым взглядом смотрящим, просящим и ждущим действий. — Детка, ты уверен, что тебе не будет?.. — Филипп словно со стороны услышал свой голос, не договорив до конца. «Не будет» что? Больно? Противно? Пожалуй, все сразу. Моррис нахмурился, не зная, как объяснить свою заминку, ведь он никогда не выказывал особой заботы или беспокойства о бывших любовниках. Но Томас — не те любовники-однодневки. Он нечто большее. Нечто важное и нужное, как вода или воздух. Он — это исключение из всего. Но Грин понял его совершенно верно, на одних инстинктах угадав всю гамму чувств, переполняющих любовника. — Мне будет хорошо, — просто ответил он и недвусмысленно облизнулся, еще шире раскидывая колени. Радостно поцеловав Томаса, Фил больше не задавал вопросов. Добавив чуть больше смазки, он раздвинул широко раскинутые ноги, медленно вводя один палец. Грин оказался невероятно узким. Таким узким, каким никогда не был. Моррис широко распахнул глаза, уставившись в лицо Томаса. Парень не обманул. В нем никто за эти дни не бывал, никто не растягивал его дырку. — Ты… — хрипло выдохнул Филипп, подвигав на пробу пальцем, ожидая реакцию Грина. — Серьезно, детка, узкий, как девственник. — Хмпф… — пропыхтел Том, вцепившись в простыню над головой и посильнее насаживаясь на палец Морриса. — Если тебе так нравится, то я не жалею об этом, — довольно промурлыкал он. — Мне очень нравится, — заверил Филипп, добавляя второй палец и растягивая проход. Томас весь извивался в его руках, беспрестанно постанывал, выгибался. Он являл собой вид настоящего секса. Секс в его истинном обличии. Облизав губы, Филипп склонился над Томасом, принявшись исследовать губами его грудь, цепляя зубами горошины сосков. — Фил, дальше, — молил Грин, намекая, что задница уже полностью готова к вторжению члена. — Я сейчас сдохну, как хочу тебя внутрь! Филипп рыкнул, чуть не лишившись одним махом рассудка. Вытащив пальцы, он, найдя презерватив, вскрыл упаковку и раскатал резинку на колом стоящем члене. Подтянув Томаса поближе к себе за бедра, Моррис, удобно пристроившись головкой у растянутого входа, пробормотал: — Ты уверен? — какое-то рациональное чувство все еще отзывалось воспоминаниями о том, когда Филипп причинил боль. — На все сто, — нетерпеливо кивнул Грин. И Моррис качнулся вперед, медленно и осторожно проникая в тесное, горячее и влажное нутро, стенки которого плотно обхватили естество. Мужчина замер, давая себе и партнеру привыкнуть. Ирландец хныкнул, оплел Филиппа стройными мускулистыми ногами и шумно вздохнул, распахивая длинные ресницы. Золотистая радужка сверкнула в свете лампы, зрачок медленно расширился, и парень похотливо облизнул губы. — Твой член — само совершенство, — прошептал он с ухмылкой и чуток поерзал на кровати, приноравливаясь к распирающему ощущению внутри. — Не провоцируй, — просипел Филипп, прикрывая глаза и подавляя в себе желание резким движением войти на всю длину. — Хмм, но ведь уже можно, — приглушенно протянул Том и игриво приподнял одну бровь. Филипп склонился над любовником и снова двинул бедрами, чуть остановился, а потом вошел полностью, прижавшись к промежности парня. Волосы, вылезшие из ослабшего хвоста, начали лезть в глаза, и мужчина раздраженно их откинул, во все глаза наблюдая за выражением лица рыжего. — Да-а-а, — выдохнул Грин в восторге и поплотнее притиснул к себе бедра Морриса. Ему казалось, что он уже целую вечность не принимал в себя восхитительно твердые предметы — в паху все горело от дикого необузданного желания, собственный член прочно стоял, и Грин сладко вздрагивал всякий раз, когда Филипп задевал животом налитую головку. Наклонившись над Томасом, Филипп прошептал: — Поцелуй меня… Подобное мягкое проявления чувств было несвойственно Филиппу, но Том, немного удивленный, но ничуть не разочарованный, прильнул к приоткрытым губам Фила, завладевая ими со всей нежностью, чувствуя, что сейчас требуется именно так и никак иначе. Он вообще частенько тонко ощущал настроение Морриса, угадывал желания, быстро подстраивался и получал безграничное удовольствие. Филипп недолго ласкал губы Томаса. Отстранившись, он подхватил ягодицы парня и начал двигаться ритмично, глубоко и неторопливо, видя, как Грин от этого с ума сходит, выгибаясь, пытаясь толкаться навстречу и тем самым сбивая ритм. Но Филипп продолжал неспешный темп, довольно скалясь, поскольку Томас сжимал его непривычно сильно и крепко. Грин корчился, хныкал, извивался, но Моррис был неумолим. Тогда ирландец потянулся к изнывающему члену, пытаясь ускорить наступление оргазма. — Нет, детка, — Филипп, уже привычно улыбнувшись, отвел руку Томаса. — Только от моего члена. Чтобы у Тома не было соблазна коснуться себя, Моррис подался вперед и обхватил Грина за запястья, заведя руки за его голову и прижав к постели. — Давай, малыш, кончи для меня, — зашептал Филипп, поведя бедрами и постепенно наращивая темп. Грин хрипло застонал, подмахивая, и запрокинул голову — было настолько хорошо, что, чудилось, будто во всем теле пузырьки шампанского. И Том чувствовал себя опьяненным: терпким запахом секса, ароматом кожи Филиппа, прикосновением его шелковистых прядей к обнаженной шее, шалым блеском глаз любовника и обжигающей лавой, что топила в себе, плавила каждую клеточку тела. Ирландцу казалось, что он сходит с ума от одной мысли, что принадлежит Филу здесь и сейчас. Это ощущалось совершенно нетипично для натуры Тома, привыкшего не размениваться на высокие чувства. Но одергивать себя или испытывать страх совершенно не хотелось, все, чего Грин жаждал — быть с Моррисом теперь и столько, сколько им суждено. Он не загадывал на будущее и не собирался ломать голову о том, кем они являются друг для друга. Важно было лишь одно — Филипп с ним, с Томом, он хочет его и гораздо сильнее, чем можно было бы желать. Уткнувшись носом в шею Томаса, изогнув того для лучшего проникновения, Филипп поцеловал бьющуюся под кожей жилку. Такой размеренный секс между ними происходил впервые. Это почти что напоминало занятие любовью. Поймав себя на такой мысли, Филипп едва не застонал вслух, целуя Тома в ключицы и край нижней челюсти, докуда доставал. Стискивая чужие запястья, прижимаясь настолько крепко, насколько возможно, снова уткнувшись носом в шею Томаса, Филипп одними губами, не слышно, признался: — Люблю тебя… Грин не уловил эту беззвучную фразу, однако почуял некоторую перемену в поведении любовника. И лишь прильнул как можно теснее, подставляясь под проникновения, ловко высвободив руки и обнимая Филиппа за шею. — Ммм, мой совершенный… — выдохнул он на пике удовольствия и выгнулся дугой, застонав от яркого, оглушительного оргазма, волной затопившего от макушки до пяток. Его громкий стон вызвал неподдельное удовольствие у Филиппа, а мышцы так крепко стиснули член, что мужчина замер, едва не вскрикнув. Подождав немного, пока тело Грина слегка расслабится, Филипп совершил пару фрикций, до упора войдя в Тома, и тут же кончил, почти упав на любовника. Слова, сказанные Томом, согрели что-то внутри, пустили разряд наслаждения по венам. Моррис, найдя губы Тома, лениво его поцеловал, а перед глазами все еще плясали цветные круги от перенесенного экстаза. Через некоторое время ирландец аккуратно выбрался из-под Морриса, и когда тот перевернулся на спину, устроился рядом, прижавшись к нему сбоку. Длинные темные ресницы подрагивали — Том незаметно изучал Филиппа, поглаживая его по груди и рисуя на ней узоры. — Ты удивительный, — непривычно мягко сказал он. — Я не хочу тебя отпускать, но ты ведь опять уйдешь? Филипп зарылся носом в волосы Томаса, втягивая в легкие аромат его тела, шампуня и запах секса. Влажные от пота пряди щекотали, но Фил не отодвигался. Он прикрыл глаза, пробормотав: — Да, детка, мне нужно будет по делам, — пальцы пробежались по плечу ирландца. Грин вздохнул с нескрываемым сожалением. И по-детски обиженно нахмурился: — Когда я провожу время с тобой, у меня почти пропадает желание заводить интрижки с другими. Ты странно влияешь на меня… Но мне это нравится, — он усмехнулся. — Если захочешь вскоре увидеться, не обязательно идти в «Жестянку». Приходи сюда, — это был своеобразный намек на некую определенность для следующей встречи, словно Грин завуалированно выпытывал, когда такое произойдет. Филипп сглотнул. Если бы он знал, когда наступит этот «следующий раз». Однако слова Томаса его обрадовали. Моррис, приподняв голову Тома, прихватив его за подбородок, сладко поцеловал. — Хорошо, Томми, я буду приходить к тебе так часто, как смогу, — голос слегка охрип, и Фил пару раз сглотнул, чтобы скрыть, насколько сильно его растрогали слова любовника. — Ты знаешь, я тебя хочу всегда. Всего тебя, с головы до ног, — Моррис облизал губы. — Если бы можно было, я бы оставил на тебе свою метку, чтобы ты всегда помнил обо мне. Филипп сам не понимал, что несет. Он говорил то, что его волновало, чего больше всего хотел. Пожалуй, впервые Филипп говорил, что испытывал, и что лежало на душе. — Метку, — со странным удовлетворением произнес Том. — Твоя метка — это твое присутствие в моей жизни. Я всегда жду тебя, знай это. Филипп стиснул зубы, промычав что-то нечленораздельное. Как бы он хотел, чтобы это «всегда» существовало. Прикрыв глаза, обнимая разнеженного Тома, Филипп в очередной раз, словно молясь, прошептал скрюченной фигурке, спрятавшейся во тьме: «Эмиль, пожалуйста, подари мне время».
