Aut viam inveniam, aut faciam

      Нелли встретила Эмиля обычной своей добродушной и очень открытой улыбкой, по привычке предложив кофе или чай, но Джонс отказался. Во-первых, его хорошо покормил Луис в машине, а во-вторых, Эмиль сомневался, что что-нибудь еще влезет в него из-за странной тревоги, распространяющейся внутри нервной дрожью.       Поднявшись на второй этаж, Эмиль застал Адалрика читающим. Мужчина, одетый в серый костюм с белоснежной рубашкой без какого-либо намека на галстук, перелистывал страницы какой-то книги, задумчиво подперев подбородок той рукой, на запястье которой у него были надеты часы. Джонс затоптался на месте, но все же вошел, неловко улыбнувшись врачу, который мгновенно поднял взгляд на гостя.       — О, здравствуй, Эмиль, проходи, — в ответ губы Адалрика изогнулись в легкой полуулыбке, и он указал в сторону кресла.       Мужчина убрал в стол книгу, заложив в нее закладку, а сам достал для чего-то диктофон. Эмиль внутренне подобрался, присаживаясь на свое привычное место и скидывая на пол рюкзак. Майер был необычно собранным, каким-то напряженным, хотя внешне это почти не проявлялось, но именно такое чувство сложилось у юноши, который уже достаточное время был знаком с психиатром.       — Как твои дела, Эмиль? — спокойно поинтересовался Адалрик, как всегда складывая руки на столе. — Наверное, отдыхаешь от учебы сейчас?       — Д-да, отдыхаю, — кивнул Джонс, поерзав и поровней сев. — Большую часть времени либо гуляю с Луисом, либо нахожусь дома. А, да, я еще подумываю записаться в тренажерный зал или бассейн, но… — блондин прикусил губу, не зная, как сообщить врачу, что второй вариант досуга его немного пугает. Пугает в силу того, что он не знал, какая будет реакция у окружающих на его спину, покрытую шрамами, а разговор об этом с психиатром пока не заходил.       Но Адалрик сразу понял, в чем дело, хотя и не стал высказывать свои мысли относительно этого. Он еще помнил, какие сильные эмоции испытал после рассказа Филиппа о происхождении отметин на теле Джонса. Честно признаться, Майеру, как врачу и любопытному человеку в целом, очень хотелось увидеть зажившие повреждения, но говорить об этом Эмилю не стоило. Возможно, стоит попросить Филиппа при следующей встрече.       — Что ж, Эмиль, можно начать с тренажерного зала, почему нет? — подбадривающе улыбнулся врач. — Не обязательно стараться все освоить разом. Постепенные шаги — это очень даже здорово. Ты и так большой молодец, — Адалрик чуть подвинулся вперед, вскинув брови. — Но ты мне не сказал, как у тебя дела. Все хорошо?       — Ну, — юноша замялся, опустив взгляд на руки, лежащие на коленях, — с самого утра непонятная тревога внутри, словно что-то может произойти, а еще… Еще какое-то ощущение, словно я хочу, чтобы это что-то случилось и весь в нетерпении, — поделился чувствами блондин, нахмурившись. — Странно, наверное?       — Ничуть, — однако Адалрик не стал высказывать удивление, которое, тем не менее, отразилось в его глазах. Неужели Эмиль ощущал отголоски Филиппа внутри? — Возможно, твоя интуиция довольно хороша, ведь я сегодня хотел поговорить с тобой о серьезных вещах, касаемых твоего диагноза.       Адалрик долго размышлял, как сообщить Эмилю новость о существовании в нем второй личности, живущей своей жизнью, обладающей собственными желаниями, эмоциями и характером. Это оказалось сложно, с какой стороны не посмотри. И Майер предпочел бы отложить момент объявления данной новости, но тянуть дольше нельзя. Чем раньше начнется лечение, тем проще всем будет в дальнейшем.       Адалрик не был уверен в эмоциональной стабильности Филиппа, который показался врачу способным к вспыльчивым поступкам и действиям. Моррис категорически настаивал на том, что Эмиль должен знать о нем, поэтому, если Адалрик будет отмахиваться различными способами от желаний второй личности, то неизвестно, что в таком случае может придумать Филипп. В лучшем случае просто перестанет приходить на сеансы, а в худшем — решит сам разобраться с Эмилем.       Ко всему прочему следовало постепенно восстанавливать целостность личности Джонса. И для этого Адалрик предполагал, что им, возможно, снова придется прибегнуть к гипнозу в ближайшем будущем. Но для начала стоило объяснить Эмилю, какое нынешнее положение дел.       Эмиль от слов Майера весь подобрался, во все глаза уставившись на врача. Тот медлил, потирая подбородок, раздумывая, как подойти к сути.       — Эмиль, как сам знаешь, ты прошел несколько обследований, сдал анализы, которые не показали никакой патологии, — начал издалека врач, наблюдая за реакцией Джонса, который осторожно кивнул, слегка нервничая из-за серьезности врача. — Скажи мне, пожалуйста, ты когда-нибудь слышал о диссоциативном расстройстве идентичности?       Блондин покачал головой, снова поерзав на месте, не зная, как ему вообще реагировать на слова Адалрика, который время от времени кидал взгляды на видавший виды диктофон.       — Что ж, — врач встал с места, подойдя к окну, несколько раз поднялся на носки и опустился на пятки, сцепив руки в замок на спине. Он явно подбирал нужные слова, после чего, повернувшись, снова сел в кресло, покопался в столе и достал какой-то листок, но показывать его Эмилю не стал. — Это состояние… Честно говоря, у меня язык не поворачивается назвать его болезнью. По моему скромному мнению, это явление встречается настолько редко, что проценты сложно назвать. Может быть, около одного процента на несколько тысяч людей. То есть так мало, что из тысячи подобное будет лишь у одного человека, — Адалрик покачал головой, проведя пальцем по крышке диктофона.       — То есть это… Это состояние у меня? — не понял Эмиль, судорожно прикусив губу. — И оно объясняет, что со мной происходит?       Майер вздохнул. Он взял листок и протянул его Эмилю, чуть наклонившись вперед, передавая через стол. Джонс, приняв белоснежный лист, недоуменно посмотрел на врача, и перевернул по кивку Майера.       Перед Эмилем предстал изображенный карандашом очень симпатичный мужчина. Его глаза словно пронзили юношу, приковав взгляд к лицу, и сердце Джонса странно забилось внутри. Он не смотрел ни на что, кроме лица незнакомца. Надпись карандашом, которую оставил Филипп, Адалрик предусмотрительно стер, чтобы Эмиль не впал в панику от прочитанного.       Блондин стиснул пальцы на уголке бумаги, всматриваясь в рисунок, одновременно восхищаясь и поражаясь таланту художника. Смутный образ словно напоминал кого-то, но Эмилю не удавалось понять, кого именно. Как бы он не вглядывался, никак не мог поймать мысль, где мог видеть этого, без сомнений, красивого человека. Прикусив губу, Джонс поднял взгляд на Адалрика, вернув ему листок.       — Тебе не знаком этот человек? — поинтересовался врач, словно что-то проверяя, но Эмиль ожидаемо покачал головой.       — Но талант художника изумителен. Он словно оживил рисунок, — произнес юноша.       — Ты прав, — вздохнул врач в очередной раз. — Да, Эмиль, у тебя диссоциативное расстройство идентичности. Как я уже говорил, это редкое явление. Если собрать все твои симптомы вместе, то они входят в рамки данного диагноза. Но даже я сомневался, прав или нет, пока не познакомился с человеком, изображенным на этом листе, — Майер пальцем постучал по рисунку. — Его зовут Филипп Моррис.       — Филипп Моррис? — Эмиль все еще не мог сообразить, к чему клонит Адалрик, и очередной виток беспокойства взбаламутил внутренние переживания. — Кто он? Послушайте, доктор, я не понимаю… К чему вы клоните? Мое… состояние… Оно лечится?       — Да, лечится, но требуется много времени, — Майер видел, как терпение Эмиля истекает. — Видишь ли, этот человек… Он — причина твоих провалов в памяти, амнезии на детство, и резких изменений в поведении, как это заметил Луис.       — Я… Я не понимаю, — во рту у Эмиля пересохло.       Он начинал догадываться — Адалрик это видел по чуть расширившимся глазам, по недоуменно сведенным бровям, по слегка задрожавшим пальцам, лежащим на коленях. Майер не знал, каким еще образом он мог бы сообщить информацию Эмилю. Таким был единственный способ: шокирующий, неожиданно болезненный, ведь никто никогда не готов к тому, что ему скажут, как он отличается от других. Но и наиболее действенный по сравнению с тем, если бы Адалрик тянул время, надеясь, будто каким-то образом Филипп исчезнет сам, что было, разумеется, невозможно.       — Филипп Моррис — это твоя вторая личность, Эмиль, — спокойно, но достаточно быстро проговорил Адалрик. — Диссоциативное расстройство идентичности в некоторых странах также называют множественным расстройством личности. То есть состоянием, когда в теле человека живет еще одна личность. Индивидуальная, не похожая на основную, обладающая чертами, не свойственными тебе. Иногда эту личность называют альтер-эго. Их бывает несколько, но у тебя состояние еще более редкое — у тебя всего одна*.       Глаза Эмиля широко распахнулись.       — Вы шутите, — хрипло прошептал Джонс, которого всерьез начало потряхивать от ужаса.       Но нет, по плотно сжатым тонким губам Майера становилось ясно, что это не так. Мужчина стиснул в руках ручку, наблюдая за реакцией Эмиля. Тот мотал головой, повторяя: «Нет, нет, нет… Такого не может быть…».       — Я вам не верю, — вдруг серьезно заявил парень, прямо уставившись в лицо Адалрика.       — Знаю, — с готовностью согласился врач. — Это сложно. Я прекрасно понимаю, что ты ощущаешь, Эмиль. Эта новость похожа на конец света, словно через минуту на планету упадет метеорит, и мы все умрем. Но я общался с Филиппом, я узнал от него достаточно многое, что поможет тебе не только понять свое альтер-эго, которое хочет, чтобы ты узнал про него, но и выяснить, что было в твоем прошлом. Это очень важно для дальнейшего лечения, Эмиль, — с нажимом сказал врач. — Я не могу тебя всю жизнь лечить антидепрессантами, к которым высоко привыкание, и уж тем более я не могу обещать, что одна психофармакотерапия вытащит тебя из проблем.       Эмиль опустил взгляд. Ему хотелось убежать. Прямо сейчас. Встать и мигом уйти. Но его тело словно что-то сковало, заставляя сидеть на месте. Он хотел бы закрыть уши, но пальцы, которые переплелись между собой, вообще не двигались. Все, что оставалось Джонсу — это через силу слушать врача.       — Послушай, Эмиль, я хочу тебе помочь. Всегда хотел, и буду хотеть, — Адалрик чуть нахмурился. — Но мне нужно, чтобы ты услышал меня. Наше сотрудничество, как и сотрудничество с Филиппом — это важный шаг на путь излечения. Ты меня понимаешь?       — Да, — пробормотал Джонс, слыша собственный голос, словно сквозь вату.       — Хорошо, — Майер несколько секунд помолчал. — Я пообщался с Филиппом, встретился несколько раз. И в нашу прошлую встречу я попросил его записать наш диалог, чтобы ты услышал его. Думаю, после этого ты поверишь мне.       Адалрик взял в руки диктофон и, повертев его несколько секунд, нажал на круглую кнопочку в верхней панели, положив вещь на стол и подтолкнув ее чуть ближе к Эмилю.       Раздался голос Майера, заполняющий повисшую тишину в кабинете. Джонс поежился, стиснул зубы, уставившись на «говорящую» вещицу таким взглядом, словно готов был ее испепелить.       Психиатр назвал дату и время, и Эмиль на секунду удивленно вздернул брови. Несколько дней назад. И в это время он, вроде, спал.        «— Для начала, пожалуйста, представься и расскажи что-то, что знаешь только ты и Эмиль», — тембр Адалрика из динамиков звучал удивительно взбудоражено и напряженно, что поразило Джонса.        «— Что ж, привет, Эмиль, — хрипловатый глубокий тенор вслед за голосом Адалрика, оказался незнакомым, но Джонс весь задрожал, а в глазах появились ничем не объяснимые слезы. — Странно говорить с самим собой, но, к сожалению, ты обладаешь крайне дырявой памятью, поэтому не знаешь обо мне ничего. Меня зовут Филипп Моррис. Мне тридцать лет и я делю с тобой одно тело. Наверняка док попытается до тебя донести суть нашей с тобой проблемки, однако я должен как-то доказать, что мы с тобой связаны, да? Ты ведь потерял память. Х-м-м… О, знаю! Я расскажу только то, что знаешь ты, Луис и я!       — Филипп…» — прозвучал укор голосом Адалрика.       Послышалось едва различимое фырканье.       «— Ладно, отставим тему вашей с Луисом сексуальной жизни. На счет бабули Анны. Уверен, ты никому не рассказывал об этом, но это-то ты точно должен знать. Две вещи: ты крайне редко заходишь в комнату своей строгой бабки, потому что, как-то раз она тебя очень сильно отругала за это, помнишь? А вторая вещь… Вспомни, кофейный столик в гостиной и имя, написанное на столешнице, которое Анна не стерла. Смекаешь? Я написал свое имя, когда тебе было двенадцать. Тогда я еще всеми силами хотел, чтобы ты знал, что я рядом с тобой. Но ты не понял, забыл, как, собственно, и обо всем. Так что, парень, приятно познакомиться!»       В тоне Филиппа отчетливо улавливалось удовлетворение, словно он, наконец, выговаривал все, что в нем накопилось. И эти факты… Только Эмиль знал о них! Никого рядом с ним не было.       Он даже Луису не рассказывал об этом!       Дыхание Джонса сбилось. Он, как прикованный, не мог оторвать взгляд от диктофона, ощущая, что в горле формируется комок, сглотнуть который становилось с каждой минутой все сложней и сложней.       Адалрик внимательно наблюдал за парнем, подмечая любое изменение в поведении, чтобы подоспеть вовремя на помощь в случае необходимости. Пока что кроме глубочайшего шока врач ничего не видел, поэтому был относительно спокоен.       Дальше Эмиль, вслушиваясь в голос незнакомца, который подозрительно сильно напоминал кого-то, не мог поверить собственным ушам.       — Я больше не могу! — неожиданно вскрикнул Эмиль, громко всхлипнув, и Адалрик уставился на него во все глаза, немедленно выключив диктофон, остановив запись на моменте, как Моррис вкрадчиво и нетерпеливо спросил Эмиля: «Скажи мне, кто я?». — Это… Это… О, Боже! — Джонс, вскочив с места, заметался по кабинету. — Я… Я не верю! Не может этого быть!       Адалрик встал с места, шагнул к Эмилю, чтобы его успокоить, но юноша, неожиданно дернувшись, отлетел от врача, как ошпаренный.       Шепча: «Нет, нет, нет», — блондин, глядя на психиатра широко распахнутыми глазами, начал отступать назад, пока не врезался в стену, по которой скатился вниз, весь дрожа.       Майер уже серьезно стал беспокоиться за состояние своего пациента. Он быстро подошел к Эмилю, который весь съежился, поджав ноги к груди, и закрыл лицо ладонями.       — Эмиль… — тихо прошептал врач, присаживаясь на корточки перед Джонсом. Он положил ладонь ему на плечо, стараясь сдержать свои эмоции, хотя, в реакции Эмиля не было ничего удивительного.       Юношу трясло, и когда Адалрик с трудом отнял его руки, то увидел, что глаза того широко распахнуты, и смотрят словно в пустоту, в никуда. Дыхание Джонса стало судорожным, по щекам струились слезы, а на лбу выступил холодный пот. Скрюченными пальцами Эмиль вцепился в руку Адалрика, и психиатр понял, в чем дело.       У Джоса началась паническая атака. Он до такой степени себя накрутил, что психика не справилась с известием — даже на фоне приема препаратов.       — Эмиль… Эмиль! Эмиль, ты меня слышишь?! — громко позвал врач, встряхнув Джонса, но того так била дрожь, что он не мог вдохнуть, и его лицо постепенно начало то краснеть, то бледнеть.       Кое-как оторвав от себя пальцы юноши, врач кинулся к своему столу, быстро доставая оттуда один из бумажных пакетов, которые обычно хранил, чтобы скидывать туда всякую мелочовку. Снова упав перед Джонсом на колени, мужчина поднес пакет к его лицу, плотно прижав ко рту.       — Эмиль, слушай меня и начинай дышать носом медленно, слышишь?! — Майер почти кричал, стискивая свободной рукой плечо Эмиля, стараясь привести его в чувства. — Дыши, иначе умрешь!       Джонс попытался вдохнуть носом, но едва не закашлялся. Он вновь конвульсивно стиснул пальцами запястья врача, уставившись на него, однако взгляд стал более осмысленным.       — Дыши вместе со мной, мальчик, давай, — приказал твердым голосом врач, делая глубокий вдох, видя, как Джонс, пусть и с трудом, но повторяет за ним. — Молодец, Эмиль, ты сильный парень, давай, дыши.       Они вместе дышали под счет, и Эмиль постепенно начал приходить в себя. Но когда его дыхание выровнялось, Джонс неожиданно в голос разрыдался, закрыв лицо руками. Он впервые так горько и по-страшному больно плакал на глазах у Адалрика.       Врач, коротко вздохнув, по-отечески приобнял юношу, усаживаясь полностью на пол. Эмиль продолжал громко плакать, все еще не веря в то, что болен.       — Я ненормальный… Ненормальный, больной, я никогда не буду здоровым! — сквозь икоту и слезы вскричал Эмиль.       — Что за вздор?! — возмутился Майер, продолжал крепко обнимать его. — Я разве сказал тебе, что не вылечу? Разве я обмолвился хоть словом, что брошу тебя на полпути и не стану помогать? И ты не болен. Ты просто пережил очень сложную жизненную ситуацию, и таким образом психика спасла тебя. Ты ведь даже не дослушал Филиппа.       Эмиль, всхлипывая, покачал головой. Он не хотел слышать это имя. Он дрожал в руках Адалрика и все никак не мог успокоиться.       Майер старательно сохранял невозмутимость, испытывая при этом столько горечи, словно все эмоции Эмиля пропускал через себя. По сути, так оно и было. Страх, нежелание принять факты, боль, печаль, ужас — все это основательно раздирало изнутри, и Адалрик, не будь он опытным врачом, давно бы погряз в таком с головой.       — Мне позвать Луиса? — спросил психиатр, слушая громкие всхлипы Эмиля.       Джонс вряд ли смог бы вымолвить еще хотя бы слово, но поспешно закивал головой, продолжая стискивать пальцами пиджак врача на его спине. Тот свободной рукой покопался в кармане, вынимая сотовый, быстро набрал Нелли и попросил ее привести Луиса, ожидающего в машине на улице.       Помощница не стала задавать вопросов, мгновенно поспешив выполнить просьбу. Она наверняка слышала страшные крики Джонса даже на первом этаже. Адалрик же, усевшись поудобней и перехватив Эмиля, продолжил его поглаживать по спине, успокаивая и чувствуя, как рубашка промокает от слез юноши.       Луис влетел в кабинет на скорости ракеты.       Когда Нелли, стараясь не терять хладнокровия, попросила его подняться, Лу сразу просек, что что-то не так: по ее торопливым шагам, по чуть округлившимся глазам и плотно сжатым губам. Все, что, так или иначе, касалось его любимого человека, повышало градус внимания к любым мелочам. А уж про посещения врача и говорить нечего — Кронви каждый сеанс переживал до такой степени, что внутри сжималось.       Быстро оглядев помещение, Луис наткнулся на сидящих на полу врача и пациента. Эмиль крупно вздрагивал и горестно плакал, Адалрик как мог, успокаивал его. Сердце Луиса болезненно кольнуло, и он, не помня себя, кинулся к блондину:       — Эмиль!..       Адалрик приложил немало усилий, чтобы повторно отцепить пальцы Эмиля от себя. Обеспокоенный Луис мельтешил перед глазами, почти рухнув кулем на колени рядом. Он тянулся к Джонсу, но явно не знал, может ли коснуться, хоть что-то сделать. Один Майер старательно держал себя в спокойствии.       Пакет упал куда-то к ногам, Адалрик, с трудом повернув плачущего Эмиля, почти втолкнул его в руки Луиса, а сам поднялся.       — Луис, перенеси Эмиля на диван, пожалуйста, — попросил врач. — Я через минуту подойду.       Майер упругим шагом вышел из кабинета, спустившись к переполошенной Нелли. Девушка внимательно всмотрелась в лицо своего босса, отметив, что он несколько побледнел, но тщательно держал себя в руках.       — Нелли, милая, будь любезна, налей стакан воды, — помощница поторопилась выполнить просьбу, а сам врач подошел к едва приметному шкафу, стоящему рядом с рабочим столом секретаря. Пошарив в нем пару секунд, Адалрик вынул блистер лекарства и, приняв от Нелли стакан, благодарно кивнул. — Спасибо.       — А с Эми… — девушка не договорила и прикрыла рот, опустив взгляд, видимо, не зная, имеет ли право интересоваться состоянием пациента. К тому же, от ее внимания не укрылись мокрые пятна, появившиеся на белоснежной рубашке врача.       — Все хорошо, не беспокойся, — психиатр успокаивающе улыбнулся. — С Эмилем все будет в порядке.       Мужчина быстро вернулся наверх, где Луис, неловко устроившись на диване, баюкал блондина.       Тот, похоже, не захотел лечь и его по-прежнему трясло. Лицо раскраснелось, а глаза опухли, но от этого он вовсе не стал выглядеть неприятней. В образе юноши появилась какая-то хрупкость, которую страшно было повредить, всего лишь коснувшись.       Адалрик подошел к Луису, передав ему блистер с лекарством и стакан с водой.       — Две таблетки, Луис, и воду до конца, — сказал строго врач, а сам, склонившись, взял руку Эмиля в свои ладони, чтобы померить пульс.       Джонс более-менее успокоился, но начал икать, все еще иногда всхлипывая. Он, опустив взгляд, не смотрел ни на Адалрика, ни на Луиса, но одна его рука крепко вцепилась в предплечье Кронви, словно юноша боялся, что тот исчезнет.       Луис, сердце которого колотилось от переживаний, вылущил две таблетки и протянул блондину, начав мягко увещевать:       — Любимый, это надо выпить… Пожалуйста, тебе станет легче…       Адалрик, убедившись, что пульс Эмиля нормализовался, деликатно отошел в сторону, не став акцентировать внимание на услышанном от Луиса обращении по отношению к Джонсу. Майер давно уже все понял, и какие-то лишние доказательства ему не были нужны. Теплоту во взгляде, с которой Луис смотрел на Эмиля, ни с чем нельзя было перепутать.       Блондин взял стакан у Луиса, но его руки так сильно дрожали, что вода, почти до краев налитая в посуду, начала выплескиваться наружу. Кронви пришлось помочь Эмилю принять таблетки, которые тот положил на язык. Блондин жадными глотками выпил всю воду, после чего громко закашлялся, явно поспешив.       Адалрик, наблюдавший за этой картиной, тяжело вздохнул и потер переносицу. Эмиль не стал задавать вопросов; ему, видимо, либо было пока не до того, либо он все еще безоговорочно доверял врачу, хоть тот и «вылил» на него слишком много информации за один день.       — Это успокоительное, — нарушил молчание психиатр. — Оно сильное. Эмиль, ты проспишь достаточно долго и крепко.       Джонс никак не отреагировал, продолжая смотреть куда-то вниз. Он лишь перехватил ладонь Луиса, стискивая его пальцы своими, трепещущими в мелком треморе. Подобный вид Джонса любого бы вогнал в депрессию, что уж было говорить про Луиса, побледневшего, как лист бумаги.       Сидеть и далее скрючившись было неудобно, и Кронви осторожно облокотился на спинку дивана, рядом с Эмилем. Обняв его и уложив светловолосую голову себе на плечо, Лу другой рукой обхватил ладонь возлюбленного, стремясь даже мысленно передать все свое тепло, поскольку конечности у блондина были просто таки ледяными. Одновременно с этим его взгляд, преисполненный тревоги и страха, вопросительно заметался по лицу врача.       Адалрик в очередной раз вздохнул, по глазам Луиса поняв, что именно тот молчаливо спрашивал у него.       — Прости, я ничего не могу рассказать, Луис, — удрученно произнес врач. — Это право принадлежит только Эмилю. Только если он сам согласится или же расскажет самостоятельно.       Джонс вскинул голову, испуганно уставившись на психиатра. И в этом взгляде Адалрик увидел все: ужас, боль, непонимание и вместе с этим огромную ношу, которая тяжелым камнем повисла на душе. Майер открыл рот, чтобы еще что-нибудь произнести, но слова в данном случае становились бесполезным и ненужным инструментом. Мужчина присел за свой стол, задумчиво откинувшись на мягкую спинку кресла.       Эмиль молчал очень долго, пока не произнес на выдохе, прошептав едва-едва, почти неслышно:       — Я хочу домой… К тебе домой, Лу… Пожалуйста! — Джонс взглянул в лицо Кронви с таким отчаянием, словно от этого зависела его жизнь.       — Конечно, — со всей нежностью ответил Луис. — Могу я забрать Эмиля прямо сейчас, док? — осторожно уточнил он.       — Да, разумеется, — Адалрик кивнул. — Только, прошу, Луис, по возможности не отходи от Эмиля ни на шаг.       Самое страшное, за что переживал Адалрик — что Эмиль может что-нибудь с собой сделать, оставшись наедине со своими мыслями. Это была всего лишь перестраховка врача, когда он озвучивал свою просьбу, однако после панической атаки психиатр не был уверен в спокойном исходе со стопроцентной вероятностью.       — Всенепременно, док, — совершенно серьезно ответствовал Кронви и привстал, потянув за собой блондина: — Сможешь идти, любимый? — ласковое обращение срывалось с губ естественно.       — Да, — последовал слабый ответ.       Встав с поддержкой Луиса, Эмиль чуть пошатнулся, но устоял. Он даже не взглянул на обеспокоенного врача. Кронви кивнул Адалрику на прощание и аккуратно повел своего парня вниз, стремясь, как можно скорее, привезти к себе и оградить от всех волнений.       В машину Эмиль уселся безвольной тряпочкой и тут же сжался в комок — Кронви пришлось самому пристегнуть его. Внимательно поглядев на осунувшегося юношу, Лу быстро завел мотор и медленно выехал со стоянки, словно боясь лишней встряской побеспокоить Джонса.       По дороге он несколько раз посматривал на закрывшего глаза блондина, и только у своего дома обнаружил, что Эмиль попросту уснул.       Почесав макушку, Лу решил не будить его и принялся деятельно подготавливать перемещение возлюбленного из автомобиля в более комфортные для этого условия, для чего стремительно поднялся в квартиру и откинул покрывало на двуспальной кровати. Оставив дверь открытой, он вернулся за своим парнем и попытался выудить того из недр Форда. Данные действия оказались нелегким делом.       Эмиль ощутил, как его тормошат, и с трудом приподнял ресницы. Перед глазами стояла дымка, а в голове была блаженная пустота. Он на автомате потянулся за руками, что упрямо куда-то его тащили, и смог выбраться из машины, чуть не стукнувшись головой о дверь.       Юношу шатало, как пьяного, и его ноги подгибались, но Кронви, естественно, не дал ему упасть. Поднатужившись и подхватив блондина на руки, он ногой захлопнул дверцу Форда и кое-как нажал на брелок сигнализации. Та услужливо пикнула, и Лу немедленно потащил отнюдь не легкую ношу внутрь. Лифт открыл двери сразу, поднялся и выпустил пассажиров наружу.       В квартире, Кронви уже на последних усилиях доволок Эмиля до спальни и положил на кровать, умудрившись не уронить. Снял с юноши обувь и откинул с измученного лица волосы, накрыл тонким, по летнему времени, одеялом и пошел запирать входную дверь.       А потом, вернувшись, долгое время просидел подле Джонса, наблюдая, как во сне умиротворенно расслабляются напряженные мышцы лица, разглаживаются черты, выравнивается дыхание.       Истерика возлюбленного напугала Лу до чертиков, и он поначалу даже разозлился на Адалрика, доведшего Эмиля до такого состояния. Лишь теперь, немного успокоившись, Луис понял, что это не вина врача. Видимо, наружу просочились такие воспоминания, которые причинили сильную боль его парню, Джонс ведь рассказывал про сеанс гипноза и попытку что-то вспомнить. Если у него на несчастное фисташковое мороженое была кошмарная реакция, надо думать, теперь всплыло нечто невероятное.       И все же, несмотря на глубокие переживания за Эмиля, Лу не сердился на психотерапевта, а очень надеялся, что тот сделает все возможное для излечения своего непростого пациента. _____________________________________________________________________________ *Вообще, до конца фактор Диссоциативного расстройства идентичности непонятен до сих пор в силу того, что это, в принципе, необъяснимый феномен. Даже если брать самую раскрученную историю Билли с его овердофига личностей - никто не мог выяснить (или, по крайней мере, это никак не сообщалось), почему, к примеру, у него такие разные альтер-эго. Один югослав, разговаривающий с сильным акцентом, другой англичанин-интеллектуал, владеющий большим количеством иностранных языков, третий (и единственный) - левша с даром красноречия, четвертая - девушка-лесбиянка, и тд. Нет объяснений. Как и нет объяснений тому, почему обычно количество личностей больше, чем две. Как считает сам Билли (и так предполагают многие), его уже имеющиеся альтер-эго порождали другие. К примеру, одна из личностей Миллигана умела управлять выбросом адреналина - тот самый югослав, но он был крайне агрессивным и вспыльчивым, что являлось контрпродуктивным для остальных. И тогда другая личность - англичанин, подсказал югославу, что нужно куда-то его агрессию девать. Так появились еще две личности, которые стали потом невыгодными из-за антисоциального поведения, но приняли в себя часть агрессии югослава(с).