Aut viam inveniam, aut faciam

      Эмиль словно сквозь вату слышал чей-то голос, но не мог понять, кто пытается завязать с ним разговор, обращаясь по имени.       Джонсу было хорошо. Настолько хорошо, что реагировать на попытку привлечь его внимание не хотелось совершенно. Он, словно укрывшись теплым одеялом, ни на что не откликался, погруженный во тьму. И в тоже время ему казалось, будто он полностью голый, беззащитный и одинокий. Однако кто-то незримо находился рядом.       — Блять, ну когда ты уже придешь в себя, придурок?! — резкий толчок в бок вызвал в теле Эмиля болевую реакцию, и он, вскрикнув, открыл глаза.       Вокруг было темно, и только вдалеке где-то виднелось пятно света. Перед глазами все плыло, и Эмиль не сразу сфокусировал свой взгляд на том, кто склонился над ним, присев на корточки и скептически скрестив руки. В нос Джонса ударил ощутимый запах сигаретного дыма, но этот кто-то, чей силуэт все еще был размыт, в данную минуту не курил. Значит, это был его собственный запах, который, видимо, настолько въелся в его кожу, что стал неотъемлемой частью.       — О, очнулся, недоразумение? — хриплый голос с легким, каким-то южным, акцентом показался Эмилю смутно знакомым.       Боль в боку оказалась реальной, Джонс сел, охнув. Голова кружилась, юноша не понимал, что происходит. Где он вообще? Все темно, и только откуда-то сверху льется свет, создавая на полу обширный круг, но Эмиль и этот второй оставались во тьме, словно скрываясь, отдыхая.       Джонс снова взглянул на незнакомца, который устроился напротив, сложив ноги по-турецки. Темные волосы, черные в окружающей полутьме, глаза светло-карие, а расширенные зрачки почти наполовину закрывают радужку. Черты лица хищные, но в тоже время плавные: прямой нос с небольшой горбинкой, красиво очерченные губы, брови, сведенные к переносице, острый кадык, выступающий на оголенной шее. На нем была надета белоснежная футболка и узкие черные джинсы с потертостями на коленях. Внешне незнакомец кого-то очень сильно напомнил Эмилю, и когда тот осознал, кого именно, то шумно втянул воздух в легкие, чувствуя, как паника подступает к горлу спазмами, перекрывая дыхание.       — О, мать вашу, не начинай! — закатил глаза мужчина напротив. — Очередная истерика?! Ты что, принцесса, а?!       В голосе прозвучало столько издевки и какой-то брезгливости, что Эмиль закашлялся от возмущения, которое так и не сорвалось с губ. Всего пара слов, взгляд, полный отвращения, и Эмилю перехотелось снова впадать в панику.       — Ты кто? — вместо этого выдавил из себя Джонс.       — А то ты не догадалась, принцесса? — губы темноволосого растянулись в ухмылке.       — Ф-филипп? — неуверенно пробормотал Эмиль, прикусив губу.       — Бинго! — хмыкнул мужчина, изогнув бровь. — Странно… Мы впервые вот так встречаемся, хотя я знаю тебя всю свою жизнь. Похоже, шоковая терапия доктора сработала.       — Я… Я сплю? — Эмиль огляделся, всматриваясь в пространство вокруг.       — Возможно, — пожал плечами Филипп, не став ерничать. — Ты такую истерику закатил. Честно, если бы я мог поаплодировать тебе в тот момент, то я бы это сделал.       Эмиль ощутил, как его щеки обожгло румянцем, и опустил взгляд. Его эмоции словно притупились, казались какими-то эфемерными, незначительными. Будь юноша в реальности, то наверняка его состояние было бы иным. Он все еще отказывался принимать, что у него, якобы, есть вторая личность, которая выкрадывает его время, занимаясь неизвестно чем. Это было отвратительно, страшно и пугало своей неизвестностью. Эмиль не хотел в такое верить.       — Ладно, принцесса, я должен тебе кое-что рассказать, раз уж у нас есть возможность общения. Впервые ты откликнулся на мои окрики, — Филипп почесал щеку, склонив голову на бок, и осмотривая Эмиля с головы до ног. — Должен признаться, ты за столько лет ни разу не слышал меня, что я уже потерял надежду. Хм-м-м… Заметь, я не занял наше сознание, — Моррис кивнул в сторону круга света. — Ты должен быть благодарен за то, что я не разгуливаю сейчас где-нибудь по улице.       Джонс возмущенно уставился на Филиппа.       — Не смотри так, — Моррис поморщился. — Это я должен обижаться на тебя за многие вещи. Но сейчас мне важно, чтобы ты понял кое-что, парень. Твои истерики не сыграют ровным счетом никакой роли, и хочешь ты этого или нет, но я существую. Я — твоя вторая часть. И только посмей устроить сейчас что-нибудь! — темноволосый грозно нахмурился.       — Я не… Я не хочу верить, что болен… — Эмиль поджал губы и замотал головой.       — Но ты должен, — фыркнул Филипп. — Болен или нет… Какая к черту разница, а? Я просто хочу, чтобы ты знал, что я с тобой рядом, и никуда не денусь по одному твоему «хочу-не хочу».       Эмиль несмело взглянул на Морриса — тот его пугал. Пугал еще и потому, что Эмиль видел в нем кого-то очень близкого и нужного.       Джонс медленно поджал под себя ноги, привстав на колени. Филипп нахмурился, как будто о чем-то смутно догадываясь.       Эмиля тянуло к свету, он не хотел больше говорить с Филиппом, видеть его, знать о нем. Джонс хотел туда, где тепло, где есть Луис. И блондин, вскочив с места, со всех ног кинулся к освещенному кругу, а в спину несся гневный крик.       — Ах, ты!.. Мелкий ублю… — остаток брани Эмиль больше не слышал, так как влетел в свет.       Распахнув широко глаза, Эмиль уставился в потолок комнаты. Его сердце бешено колотилось внутри, почти выпрыгивая наружу. Он обнаружил на себе одну из футболок Луиса и его домашние штаны. Джонс вспомнил, где он находится, и к глазам подступили слезы. Луис…       После сна Эмилю было невероятно страшно. Значит, все правда?.. А как же Кронви?.. Если он узнает, что с Эмилем, то бросит?       Блондина затрясло, и чтобы скрыть рыдания, рвущиеся наружу, он перевернулся на бок, закрывшись одеялом и прикусывая его край.       С кухни потянуло ароматом специй и чего-то аппетитного — Кронви, не особо выспавшийся, готовил поздний ланч. Поскольку Эмиль, когда его привезли, спал крепко и явно не собирался просыпаться на ужин, Лу переодел его и снова укрыл. Переделав домашние дела, чтобы хоть как-то перекрыть хаос в голове, он улегся рядом с Джонсом и попытался уснуть. Однако его сон был тревожным и прерывистым: раз двадцать парень подскакивал в постели с бьющимся сердцем и вглядывался в бледные черты возлюбленного, чье лицо ярко выделялось на подушке в лунном свете.       Уже поздним утром Лу, задернув плотные портьеры, чтобы не мешало солнце, все же вырубился и проспал беспробудно немногим больше четырех часов. Потом встал и вяло поплелся в ванную, пытаясь унять голодное урчание в желудке — время было почти два.       Эмиль выглядел значительно лучше, но продолжал сладко сопеть в подушку; Луис не стал его трогать. В кухне он выволок толстую тетрадь, куда записывал все рецепты и наставления своего японского друга, который учил его готовить, задумчиво перелистал и остановился на мясной вырезке в сладком соусе. Свиная вырезка в морозильнике присутствовала, всякие примочки для японских блюд — тоже, Кронви никогда не отказывал себе в удовольствии испробовать какой-нибудь новый ингредиент. И парень принялся за дело.       Когда мясо было почти готово, Лу накрыл его крышкой и вернулся в спальную комнату, осторожно приоткрыв дверь и проскальзывая внутрь. Слишком долгий сон начал беспокоить Кронви, поэтому он предпринял попытку привести блондина в чувство и, присев на край кровати, ласково погладил выбившиеся из-под одеяла пряди.       — Эмиль, — мягко позвал он.       Джонс ничего не ответил. Он затих, побоявшись издать даже звук. Слезы, успевшие скатиться по щекам, обжигали.       Все это время, после пробуждения, Эмиль размышлял, что ему делать. Мысли хаотично разбредались в голове, и собрать их воедино было очень сложно. Одна мысль наплывала на другую и была хуже предыдущей:       «Ему будет лучше без меня… Я стану для него обузой. С таким диагнозом лучше никого не обременять…»       Эмиль знал, что будет постоянно зависеть от Луиса, по крайней мере, очень долгое время. Кронви достоин большего, а не многолетних скитаний к психиатру и вечных ожиданий. Еще неизвестно, что творил Филипп все это время, какой жизнью он жил. Эмиль после своего сна начал слегка привыкать к мысли, что где-то там очень глубоко жил тот, кого юноша боялся, и чье имя произносить не хотел. Голос того человека все еще набатом бил в голове. Его внешность, настолько контрастная облику Эмиля… И их общие тайны, их прошлое. Джонс ничего не вспомнил, но ему казалось, дослушай он до конца запись диктофона, его мир разрушился бы на части. Он бы узнал ответ на вопрос, что забыл, но в тоже время перестал бы быть прежним.       — Эмиль, — Кронви склонился над ним и легонько потряс за плечо. — Проснись, любимый, нужно умыться и поесть. Ты проспал больше суток.       В этот момент Луис неосознанно копировал собственную мать, которая, в заботе о сыне, всегда придерживалась главного правила: что бы ни происходило, как бы не складывались обстоятельства, ребенок должен быть в первую очередь сыт и здоров, во вторую чист и опрятен. А если сдобрить это материнской лаской и сладким десертом, мир заиграет новыми красками, отодвигая все тревоги на задний план. И в данный момент Лу подспудно действовал так же.       — Уйди, пожалуйста, — через силу пробормотал Эмиль, сильней сжимаясь в клубок.       Кронви удивился и на несколько секунд растерянно замолчал, но нашел в себе силы уточнить:       — Что-нибудь болит? Тебе плохо?.. Позволь мне тебе помочь.       — Не надо, Лу, — Эмиль до боли прикусил губу, зажмурившись изо всех сил. — Прошу… Просто уйди. Я… Мне нужно побыть одному.       Уголки губ Луиса расстроено опустились вниз. Он вздохнул и пробормотал:       — Хорошо… Но выпей хотя бы горячий шоколад, иначе упадешь в голодный обморок. Я зайду через пятнадцать минут, и оставлю кружку на прикроватной тумбе.       Встав, Лу еще раз оглянулся на скорчившегося под одеялом Эмиля и вышел, озабоченно наморщив лоб. Кажется, Джонс узнал нечто, выбившее его из колеи надолго. С этим следовало как-то существовать, постараться терпеливо пережить болезненную стадию, и Луис пожал плечами. Он отличался не только чуткостью, но и хорошей долей выдержки, помогавшей ему переносить большинство стрессов с некой долей философского смирения. Если не можешь изменить ситуацию — поменяй отношение к ней.       Вернувшись на кухню, Кронви поставил на огонь специальный ковшичек для приготовления горячих напитков, достал упаковку какао, сахар и бутыль с молоком. Он твердо намеревался дать Эмилю побыть наедине с собой, но при этом не собирался держаться в стороне вечно.       Эмиль в это время со всем отчаянием кусал губы. Он понимал, что ему придется поговорить с Луисом, рассказать обо всем. Но сил не было, и страх, застрявший внутри, мешал, как следует взять себя в руки.       Джонс краем уха услышал, как снова вошел и вышел Луис, поставив на тумбу обещанный напиток. Кронви повздыхал, но ничего не стал больше спрашивать.       Эмилю ни есть, ни пить не хотелось. Он стремился попасть к Луису, потому что стены его родного дома еще больше бы напоминали о болезненном состоянии, о неправильности психики. Но теперь Эмилю хотелось уйти. Он тяготился мыслью, как Луис оттолкнет его, скажет, что встречаться с дефектным не хочет. И хоть Джонс отлично понимал, что подобные высказывания не в духе Кронви и не в его характере, отчасти надеялся, что тот, все же, расстанется с ним. Потому что Луис был достоин обычного хорошего парня без загонов и со здоровой психикой.       Вытерев слезы, Эмиль выбрался из кровати и огляделся. Он заметил свои аккуратно сложенные вещи, лежащие на стуле, а рядом с ним рюкзак. Переодевшись, Джонс, подхватив сумку, вышел из комнаты. Ему нужно было уйти, нужно было разорвать все связи. Он еще не знал, что будет делать потом. Но тянуть Луиса дальше в свою тьму он не хотел. Потому что очень сильно любил. И эти чувства одновременного страха быть покинутым и нежелания тащить любимого на дно, разрывали сердце.       Луис возился в кухонной зоне, и не сразу услышал вошедшего Эмиля. Тот, устало прикрыв глаза, неожиданно сказал:       — Луис, давай… Давай расстанемся, — прозвучало сухо, как-то безжизненно.       Эмиль потратил много сил, чтобы произнести эти болезненные слова. Он принял решение. Так нужно. Что станет дальше, он подумает позже. Не сейчас. Потом, когда сердце перестанет кровоточить.       Ему необходимо было столь многое разрешить, и он пока не знал, как поступить: поговорить с врачом обо всем происходящем или нет, бояться Филиппа или постараться отчасти признать его. Но самое важное — отпустить Луиса, чтобы не втягивать в еще большие проблемы.       Кронви опешил и машинально сделал шаг вперед, протягивая руку, словно пытаясь неосознанно удержать Эмиля. Когда смысл сказанного Джонсом дошел до парня, он горячо и возмущенно воскликнул:       — Ни за что! Слышишь, Эмиль Джонс?!.. Не знаю, что тебе сказал док, но ты ни за какие коврижки не избавишься от меня вот так, я не позволю!.. Послушай, любимый, — заговорил Лу уже мягче: — Я прекрасно вижу, к чему ты клонишь. Что-то произошло, ты боишься, волнуешься и не хочешь вмешивать меня в это, ведь так? — он пытливо заглянул в серые, вновь заплаканные глаза блондина. — Но с бедой легче справиться, если разделить бремя пополам. А я слишком сильно люблю тебя, чтобы оставить с болью один на один, и вообще оставить тебя. Я не смогу! — чуть повысил голос парень, невольно сжимая пальцы в кулаки. — Я не могу, — уже тише повторил он. — Ты — все для меня. И мой мир рухнет не потому, что ты чем-то болен, а от того, если ты бросишь меня, — Кронви тяжело дышал, словно пробежав стометровку, страстная речь отняла много энергии.       — Ты ничего… Ничего не понимаешь, — глухо пробормотал Эмиль, опустив голову и помотав ей.       Он стиснул зубы. Слова Луиса не остались без отклика в сердце, прошив его радостью и болью, ускорив ритм. Кронви говорил со всем жаром, на который был способен, но Эмиль не был уверен, что тот не испугается, узнав правду.       — Так дай мне шанс понять, — взмолился Лу, подходя ближе.       Эмиль, еще растрепанный со сна, теплый, с не разгладившимся отпечатком подушки на щеке, был нестерпимо милым, домашним и почти уютным… Если бы не эти жестокие фразы. Но Кронви запретил себе отвлекаться на горечь и потянулся к блондину всем телом, захватывая в объятия и прижимая к себе.       — Я безумно люблю тебя, — пробормотал он, зарывшись лицом в светлые пряди.       — Нет, нет… Не надо, — Эмиль дернулся, с силой отодвигаясь.       От действий Кронви в глазах снова начали закипать слезы, и Эмиль поскорей оттолкнул его.       — Если я тебе расскажу, — Эмиль старательно не смотрел в лицо Луиса, — то это ничего не изменит. Это не какая-то депрессия, не что-то связанное с фобиями. Луис, это хуже! Гораздо! И я не хочу, чтобы ты возлагал на себя груз ответственности! — в конце голос Эмиля сорвался на крик. — Я… Я лучше лягу в больницу, лучше так, чем создавать проблемы. Поэтому мы должны расстаться!       Речь Эмиля казалась слегка бессвязной, он говорил все то, что вертелось на языке. Но Луис не собирался отступать, хотя от сказанного волосы зашевелились на голове. Что там такое с Джонсом?!..       — Не бросай меня, — настойчиво заговорил он. — Пожалуйста, я имею право знать, что происходит. Почему ты так уверен, что не выдержу? Разве я хоть раз дал повод думать о собственной слабости? Поверь, без тебя мне будет гораздо хуже, чем с тобой, каким бы ни был твой диагноз! — отчаянно вскричал он.       — Ты понимаешь, что я — ненормальный?! — вдруг заорал Джонс, уставившись на Луиса. — Я болен! У меня диссоциативное расстройство идентичности! Проще говоря: во мне сидит вторая личность! — Эмиль откинул от себя руку Луиса, сдерживая всхлип, и ухватился за лямку рюкзака двумя руками. — То есть во мне есть второй человек! Со своими мыслями, желаниями и действиями! Я не способен его контролировать! Я ничего почти о нем не знаю, а он обо мне знает все! Он живет своей жизнью, Луис! Я не могу… Не могу отвечать за самого себя! Я болен и мне нужно лечиться! И я… — голос Эмиля сел и он обессиленно покачнулся. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив с другим, с нормальным… Не таким больным, как я…       Джонс понимал, какой несет бред, учитывая сказанное Луисом до этого, но не хотел принимать смысл, и в тоже время хватался за его слова. А Кронви шокировано открыл рот и вытаращил глаза.       — Ты имеешь в виду, раздвоение личности? — недоверчиво переспросил он, пользуясь привычной обывательской терминологией.       Эмиль судорожно выдохнул:       — Да…       Луис хмыкнул и пожал плечами, внезапно успокоившись.       — Я слышал про такое много раз, — задумчиво произнес он. — Диагноз довольно сложный, но это лечится. В конце концов, история знает людей, в которых сидело штук по двадцать разных личностей, и они успешно вылечились. Мы вместе можем почитать об этом, более детально изучить вопрос. Но, — Кронви остро глянул на застывшего блондина: — Это не то, что оттолкнёт меня, и отнюдь не повод расставаться. Твое второе «я» не заставит меня разлюбить Эмиля Джонса, пойми. Ты нужен мне весь, без остатка. Ты, а не какой-нибудь другой, пусть он хоть сколько там нормальный.       Луис вновь подошел к Эмилю и взял за руку.       Он так и остался глух к настойчивым попыткам Эмиля убедить его. Словно ему это было неважно, словно это нечто такое простое, незначительное. А, ведь, для лечения понадобятся годы, а, возможно, десятилетия… Джонс не готов был позволить Кронви столь прочно увязать в его проблемах, но и спорить сил уже не находилось.       — Луис, ты совсем не понимаешь… — устало вздохнул он.       — Возможно, — согласился Лу. — Но я сделаю все возможное, чтобы понять, клянусь! Только не отталкивай меня, — он вновь притянул Джонса к себе.       Эмиль прикрыл глаза, уткнувшись носом в шею Луиса. Обессиленный, обескураженный, он не ответил на объятия. Его руки повисли вдоль тела, и губы больше не вымолвили ни слова. Юноша молчал, думая, что все-таки он — дурак, который еще не потерял надежду.       Луис еще что-то бормотал Эмилю, а потом увел обратно в спальню. Тот послушно подставлялся заботливым рукам, которые скинули рюкзак с плеча, снова раздели и переодели в домашнюю одежду. Кронви спросил, будет ли Джонс есть, но тот отрешенно покачал головой.       Тогда Луис строгим тоном птребовал, чтобы Эмиль выпил хотя бы стакан какао, который все еще сиротливо стоял на тумбе. Блондин послушался, и вскоре оказался лежащим в постели.       Джонса не тянуло есть. Оно и не удивительно — после всей нервотрепки. Вполне естественная и логичная реакция. Он не принимал пищу больше суток, но голода совершенно не испытывал. Стресс, накопившийся в организме, мешал даже какао выпить нормально, оставляя комом в горле, но Эмиль пересилил себя. Ради Луиса. Теперь, видимо, только ради него стоило пытаться вылечиться. Тот не хотел отпускать, и если маленькая часть Эмиля противилась этому, то большая радостно вопила.       Эмиль не знал, что ему делать. Закрывшись одеялом, зарывшись носом в подушку, блондин хотел исчезнуть, погрузиться в небытие, уснуть и больше не помнить обо всем пережитом кошмаре. А это было только начало — он это понимал, как никто другой.       Дальше будет только хуже, ведь ему придется, так или иначе, услышать рассказ Филиппа. Эмиль не был уверен, что хочет этого, и как вообще он сможет смотреть в глаза Адалрику после панической атаки. Было стыдно. Очень. До покрасневших щек и мочек ушей.       Но ставить точку на встречах с врачом Эмиль не собирался. Потому что, тот был единственным, кто мог с этим что-то сделать. Он вытолкал наружу страхи, помог побороть некоторых внутренних демонов и выяснить, в чем причина состояния. Это было неоценимым вкладом, так что Эмиль даже не думал прекращать сеансы.       Нет, разумеется, подобная крамольная мысль сначала появилась в голове, но сразу утихла. Нужно было лечиться. Руки поначалу опускались, и жить совсем не хотелось, но перед Эмилем очень красочно представала картина, как исхудавший и измотанный Луис безжизненным взглядом смотрит на могильную плиту. Он, как сам сказал парень, не может жить без него, без Эмиля. Джонс всем сердцем желал, чтобы это было правдой. Поэтому, обессиленный, подавленный, он решил, что будет пытаться вылечиться хотя бы ради Кронви.