Глава 25.
3 февраля 2020 г., 16:17
Эмиль не сразу открыл глаза. Он слышал какой-то посторонний шум, стрекот, неясное бурчание, но сознание, словно защищая, позволяло оставаться в блаженном неведении еще некоторое время, пока Джонс не ощутил болезненный толчок в бок.
Он резко распахнул глаза, чуть не ослепнув от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь кроны пышных парковых деревьев. Зажмурившись, Эмиль охнул, поняв, что находится на старой детской площадке. Краска, облупившаяся со временем, кое-где кусками валялась возле качелей и покатой железной горки. Разбросанный то там, то тут, песок своим грязно-коричневым цветом совершенно не внушал веру в его чистоту и экологичность. Кем-то забытые, игрушечные формочки навсегда остались жителями площадки, сиротливо покинутые в песочнице.
Звуки, которые Эмиль слышал ранее, исчезли, словно растворились в пространстве. Вокруг стояла глухая тишина, даже ветви деревьев, колышущиеся от легкого ветерка, молчаливо поникли. Эмилю показалось, что он оглох, и ужас сковал его конечности. Затем раздались неторопливые шаги, где-то совсем рядом, впереди, из-за детской горки, подбрасывая вверх нелепый разноцветный детский мячик, вышел человек, одетый во все черное — он выглядел мрачным, темным пятном на фоне солнечного погожего денька.
Брюнет с невероятно хищными и, в тоже время, красивыми чертами лица широко ухмыльнулся, подойдя к Эмилю, и встал напротив него. Джонс его уже видел: в первый раз в прохладном, наполненном ароматом цветов, кабинете Адалрика Майера, в виде рисунка, и во второй — во тьме собственного сознания. Филипп, покрутив в руке мяч, без предупреждения кинул его Эмилю, и тот неловко поймал, чуть не выронив.
— Бестолочь, — фыркнул Филипп, присаживаясь рядом с Эмилем на скамейку и откидываясь назад, прикрывая глаза и подставляя лицо солнечным лучам.
— Бросать надо лучше, — впервые в жизни огрызнулся блондин, кинув на свое альтер-эго возмущенный взгляд, от чего лицо Филиппа на секунду вытянулось от удивления. Но сразу же все эмоции этого человека стерлись, словно по ним прошлись ластиком.
Эмиль покрутил в руках мячик, всматриваясь в него, но ничего не находя. Он не узнавал место, не понимал, где находится и, собственно, зачем. Но, к его собственному изумлению, юноша не испытывал страха, как впервые, когда встретился с Моррисом. Он даже не чувствовал ненависти от новости о том, что, возможно, у Филиппа есть кто-то ему дорогой. Эмиль вообще никаким эмоциям не мог дать описание, потому что попросту их не испытывал. Их будто намеренно притупили, сгладили, придали вид чего-то эфемерного.
— Узнаешь место? — хрипловатый голос Филиппа прервался, и когда Эмиль взглянул на него, то увидел, что тот закурил, однако запах табака, как и звуки, оказался неощутим.
— Нет, — Эмиль оглядел пространство. — Это ты создал?
— Делать мне больше нечего, — фыркнул Моррис, закатив глаза. — Я намеревался занять «пятно», но наше с тобой сознание вышвырнуло меня сюда, а здесь оказался ты, — Филипп снова прикрыл глаза, сладко затягиваясь. — Наверное, это предложение наших внутренних резервов, провести переговоры.
— Переговоры? — недоуменно вскинул брови блондин, вглядевшись во внешне расслабленное лицо альтер-эго.
— Типа того, — кивнул Фил, выдохнув из легких сигаретный дым, поморщившись, понимая, что вкус, как и все остальное, тоже не чувствуется. — Я ведь решил, что помогу твоей заднице вспомнить хоть что-то из жизни, подскажу и дам наводку, чтобы ты перестал быть такой тетехой, какой являешься сейчас. Считай, проявляю недюжинный альтруизм.
— Ну, спасибо, — хмыкнул Эмиль, опустив взгляд на свои руки. — Тогда, могу я задать тебе вопрос?
— Валяй, — Фил кивнул. — Три.
— Чего? — не понял Эмиль.
— Я предлагаю сделку, — ухмыльнулся Моррис, склонив голову на бок. — Ты задаешь мне три вопроса, я на них честно отвечаю, и за это ты позволяешь мне взять на время верх в «пятне» и не будешь каким-либо образом препятствовать, а то я знаю, что ты бы хотел увеличить дозировку снотворных, назначенных Майером.
Для Эмиля сделка была невыгодной, как не крути. Он мог утолить свое любопытство иными способами, выяснить все факты чуть позже, однако Филипп шел на сближение, пусть и таким варварским методом. Джонс не хотел уступать ему тело, однако Фил за все эти годы не навредил, тщательно скрывался, значит, у него на данный момент нет цели причинить вред. Так что Эмиль склонялся к согласию на сделку. Его останавливали лишь мысли о Луисе, который наверняка будет переживать в очередной раз.
Джонс прикусил губу, глубоко задумавшись.
— Я дам тебе управление, — медленно выдавил из себя Луис. — Но не сейчас, а через пару дней. Пожалуйста, Филипп, Лу и так себе места не находил, — Эмиль впервые «по душам» разговаривал со своей второй личностью, впервые о чем-то просил ее, и Моррис, хмыкнув, кивнул. — Я понял, что ты появился в ту минуту, когда я получал огромную для моей психики боль. Как ты это сделал и почему?
Моррис пожевал губу, сплюнул под ноги и, откинув сигарету, затоптал ее, внимательно наблюдая за тем, как носок ботинка вдавливает окурок в землю.
— Потому что ты звал меня, — помедлив, начал Филипп. — Ты звал хоть кого-нибудь, чтобы спастись. Могу признать, что я — кусок твоего сознания, отколовшийся, даже созданный тобой, но в тоже время уверен, что я теперь — отдельная личность, — добавил мужчина. — Твоя мать жестко измывалась над тобой, отцу на тебя было, мягко говоря, насрать. Собственно, поэтому тебе всегда было сложно сближаться с людьми, поэтому ты такой запуганный и боящийся ножниц и ножей, шрамы-то, хоть и не болят, зажили, но о себе напоминают каждый день. Тебе нужна была защита, ты о ней умолял, и тут появился я — твоя сильная часть, обладающая высоким болевым порогом, — Моррис ухмыльнулся. — Ожоги, удары, порезы мне не страшны. Я боль ощущаю, как легкое давление, то есть, не так, как твое слабое тельце.
Эмиль кивнул, давая понять, что он осознал сказанные слова.
— Бабушка Анна знала обо всем, да? О твоем существовании?
— Знала, — фыркнул Филипп, захохотав. — Она почти сразу поняла, что со мной что-то не так… С нами что-то не так. В то время я достаточно плохо мог скрываться, маскироваться под тебя, так что она догадалась, что я — это не ты. Она раскусила меня. Не глупой она была, но трусливой и жестокой, как и твои родители, пусть и не в таком плане, как они. Анна посчитала, что скрыть факт «морального уродства», — Филипп демонстративно сотворил в воздухе кавычки, — своего внука будет лучше, нежели показать его специалистам, — Моррис хмыкнул, почесав кончик носа. — В то время мне было скучно, и как-то раз я, решив позлить бабку, вырезал на ее любимом чайном столике свое имя. Она разозлилась, сдержанно отчитала, однако Анна боялась меня и того, что я могу сделать, поскольку характер у меня, как ты сам понял, несладкий.
Эмиль вздохнул, неприятно поморщившись. Остался единственный нюанс. И Джонс, если бы мог, то порадовался бы, что в этом странном месте его эмоции урезаны.
— У тебя есть тот, кто тебе дорог?
Филипп вздернул брови. Признаться честно, он не думал, что Эмиль решится задать этот вопрос. Моррис ожидал чего-то другого. Он взглянул на профиль блондина, хохотнул и почти мурчащим тоном выдал:
— О, да, есть один парень, которого я очень люблю трахать, и он крайне дорог мне, — Моррис не стал напрямую говорить о своих чувствах, но это читалось в его голосе, в его вальяжной позе, которую он принял, когда речь зашла о другом человеке. — Его зовут Том. И он охуенно делает минет, и…
— Достаточно, я понял, — процедил Эмиль, потерев виски. — А еще…
— Ты задал уже достаточно вопросов, и я начал порядком уставать, — отмахнулся Филипп, резко вставая с места и неожиданно отбирая у Эмиля мяч.
Тот растерянно хлопнул ресницами, уставившись на свои опустевшие руки. Юноша поднял взгляд на Филиппа, но резкий толчок в грудь заставил его откинуться назад, опрокидывая в падение. «За тобой должок, парень», — последнее, что услышал Джонс, прежде чем погрузиться во тьму.
***
— Томми, нам нужно будет перегнать эту красотку в Лос-Анджелес, — объявил владелец автомастерской, Рамирес Гарсиа, похлопывая по блестящему боку спортивную Lamborghini Gallardo. Грин присвистнул. Даже с учетом мощного движка машины, это минимум шесть часов пути, а обратно — еще дольше, ведь поедут уже на обычном автобусе. Гарсиа терпеть не мог лишние траты и, естественно, не раскошелится на что-то более быстрое и комфортное. Gallardo, изначально желтого цвета, купил через своего агента какой-то крутой мужик, у другого такого же мужика, в качестве свадебного подарка дочери. А та захотела новомодное покрытие «серебряный голографический хром» и, поскольку продажа-покупка состоялась тут же, в Окленде, машину решено было тюнинговать в местной мастерской. Заказчик, естественно, потребовал от агента выбрать лучший автосервис, но, на счастье самого Гарсии, предприимчивый парень был с ним знаком, и предложил заняться этим делом. Рамирес восторженно потер руки и развернул бурную деятельность — что-что, а работать со ставкой на высшее качество он умел. Однако плюсом к тюнингу покупатель оплачивал перегон автомобиля из одного штата в другой, что значительно увеличивало прибыль самого Тома, поскольку именно его Гарсиа попросил сесть за руль. Во-первых, у Грина имелся богатый опыт вождения спортивных авто, во-вторых, он был отличным механиком и знал содержимое железной красотки до последнего винтика. Именно ему Рамирес доверил тестировать ходовые качества перед заказчиком по приезду. Конечно же, Грин не мог устоять перед искушением, погонять на роскошной тачке. В Лос-Анджелесе они застряли на сутки. Как и предполагал Том, добирались порядка шести часов; наскоро перекусили в ближайшем кафе и принялись приводить слегка запылившийся автомобиль в товарный вид. Затем появился тот самый мужик, которому Том продемонстрировал все прелести езды в спортивной машине и сделал дополнительный круг по специальной трассе, дабы заказчик полюбовался со стороны на мельчайшие радужные переливы нового покрытия. Как только Lamborghini заняла свое место на размеченной площадке, на нее тут же принялись навязывать огромный алый подарочный бант — совершеннейшую глупость, по мнению Грина, но его, увы, никто не спрашивал. Рамирес тоже поглядел на украшательство скептически и даже позволил себе презрительный смешок. Впрочем, на этом их деятельность заканчивалось, оставалось получить расчет и символически пригубить бокал дорогого шампанского с новым автовладельцем, в качестве поздравления за удачное приобретение. Одним бокалом Грин не ограничился. Он терпеть не мог эту сладкую шипучку, сколько бы она ни стоила, и, едва они с Гарсией оказались в нормальном баре, тут же заказал приличный виски. Надрались капитально — Грин с трудом доволок тяжелого начальника до его номера и отправился в свой. Еще в баре он поймал весьма красноречивый взгляд симпатичного мулата с рельефными мускулами, и теперь ничуть не возражал оказаться с ним в одной постели. Мулата звали Кей, и он оттрахал Грина настолько капитально, что ирландец дрых без задних ног почти до обеда. Проспал бы и дольше, но Кей разбудил его глубоким минетом, а потом еще минут десять вбивался в и без того растраханную задницу. Похмельный синдром Грин умел снимать давно и быстро, а прохладный душ и хорошая порция мясной зажарки улетучила малейшие угрызения совести за невольную «измену» Филиппу. Настроение поднялось до отметки «отлично» и Том отправился будить начальство. Гарсиа выглядел помятым и больным — пришлось подлечить, подождать, пока мужчина придет в себя окончательно, и лишь тогда искать билеты на ближайший автобусный рейс до Окленда. В родной лофт Грин вернулся в четыре утра и тут же упал в кровать — досыпать. К счастью, Гарсиа разрешил прийти на работу попозже, учитывая их сбившийся график. О том, что Моррис успел вдоволь наискаться своего любовника, Том знать не знал.***
…А тот, стоило ему завладеть обещанным временем, искал Тома везде, где только можно: у него дома, в баре, и даже в другом баре, улицей дальше, но успехом поиски не увенчались. Филипп злился, не находил себе места от неудовлетворенности, готов был выспрашивать у всех общих знакомых, куда делся этот рыжий ублюдок, но собственная гордость не позволяла открыть рот. Фила злил факт того, что он остался без секса, и мужчина решил выпить, заказав для разогрева пиво и постепенно повышая градус алкоголя. И в какой-то момент к нему подсел совсем молоденький парнишка, которому на вид едва исполнилось двадцать. Удивительно, как его пропустили в бар для взрослых, но владелец всегда очень серьезно относился к правонарушениям, так что мальчишка наверняка уже был совершеннолетним, лишь просто молодо выглядел. Кокетливо стреляя глазками, шатен следил за реакцией Филиппа, который уже был значительно подшофе, и ненавязчиво поглаживал Морриса по коленке. Они о чем-то разговаривали, даже, кажется, смеялись, по крайней мере, Филипп точно помнил, как чужая ладонь скользила по кромке джинсов, а губы парнишки что-то шептали, от чего Фила разбирал смех. Он вглядывался в лицо мальчишки и едва ли находил в них черты Тома, но в тот момент из головы Филиппа вылетели все мысли о любовнике. Он лишь лениво размышлял о том, как шикарно будут смотреться губы нового знакомого на его члене, или как классно прямо сейчас перегнуть пацана через барную стойку и вдалбливаться в его узкий проход, слушая слабые вскрики и стоны. Фил не размышлял о своих чувствах к Томасу, их просто заменила похоть, а угрызение совести не появилось вовсе; залитый алкоголем мозг Морриса отказывался выяснять причину своей забывчивости о «люблю-не-могу-хочу-только-Тома». И он трахнул шатена недалеко от бара. В ближайшем переулке, не забыв про защиту, разумеется; и он был не первый у этого пацана, или тот был уже заранее растянут, чтобы точно так же, как Филипп, быстро перепихнуться. Моррис кончил бурно и почувствовал дикий кайф от произошедшего, едва ли вспомнив про Томаса Грина. Вместо этого он, вальяжно приобняв раскрасневшегося шатена, повел его в ближайший дешевый мотель, чтобы еще несколько раз поиметь.***
— Как ты понял, что влюблен в Луиса? — Эмиль вздрогнул, прекратив теребить в пальцами сорванную рядом со скамейкой травинку. Джонс взглянул на непривычно задумчивого Филиппа, который привычно откинулся назад и закинул ногу на ногу, чуть расслабленно болтая одной из них в воздухе, словно отбивая только ему известный ритм. Задавая вопрос, мужчина не смотрел на Эмиля, но тот будто каким-то шестым чувством ощущал, что ответ крайне важен не только для Филиппа, но и для Джонса в целом. Блондин нахмурился, опустив глаза на ладони, которые он сложил на коленях, усевшись как школьник, готовый отвечать очень сложный и одновременно серьезный урок. Это была их вторая встреча на детской площадке. Эмиль так и не понял, что это за место и какую важную информацию оно в себе несет. По крайней мере, снова оказавшись на знакомой скамейке, Эмиль не испытал шок, быстро сориентировавшись и поняв, что он здесь все равно будет не один. — Ты же чувствуешь тоже, что и я? — Эмиль искоса взглянул на задумчивого Филиппа, который поморщился и кивнул. — Тогда, зачем спрашиваешь? — Спрашиваю, потому что я не всегда полностью могу понять спектр твоих эмоций, — сдержанно процедил Филипп. Джонс мог бы промолчать, проигнорировать Филиппа, но что-то внутри подсказывало, что Моррис нуждается в помощи. Эмиль вздохнул. Ему не нравился Филипп, но он был частью их целого. Джонс уже свыкся с этой мыслью, принял ее, пусть и не сразу, но она стала не такой дикой, как раньше, даже не такой пугающей до слез. — Я не знаю, как это пришло, — честно признался Эмиль, подняв голову, с интересом рассматривая детскую горку. — Просто осознание, что я не могу без этого человека жить, что я хочу его видеть рядом всегда, что мне никто больше не нужен, — поскольку эмоции были притуплены, Джонс не стеснялся говорить, донося свои мысли до своего альтер-эго, который, к вящему удивлению Эмиля, внимательно слушал, внимал и делал какие-то свои выводы. — Луис не отказался от меня, когда узнал, что я… Что я болен, — блондин сглотнул, пожевав губу. — Даже когда познакомился с тобой, — быстрый взгляд в сторону Филиппа, который гипнотизировал профиль Эмиля. — Мне плохо, когда я не знаю, где Луис и что с ним, мне хочется всегда его чувствовать, касаться его. Эмиль, хоть ничего и не ощущал, все равно почувствовал, как у него краснеют мочки ушей. Стыдно не было, но воспоминания всколыхнули образ Луиса и его самую нежную на свете улыбку. — У тебя ведь тоже есть человек, который для тебя важен? — Джонс решился посмотреть в лицо Филиппа, настолько разительно не похожего на него. Эмиль не ожидал ответа на свой вопрос — странно, что они вообще столь спокойно и открыто разговаривали. Но, казалось, что именно этого им столько лет и не хватало — обычного разговора, чистого признания и осознания того факта, что они существуют в одном теле. — Я так думал, — отрешенно ответил Фил, отведя взгляд в сторону, нахмурившись и усмехнувшись как-то невесело, зло, раздраженно. — Но я не могу посвятить свою жизнь лишь кому-то одному. Это глупо. — Это не так, Филипп, — качнул головой Эмиль. — Я хочу быть рядом с Луисом, и мне никто другой не важен. — Потому что ты есть ты, Эмиль, — рыкнул Моррис, недовольно прищурившись. — Я пытался… Думал — люблю, но, зная, что ты испытываешь к Луису, я понимаю, насколько это не то же самое, что я чувствую по отношению к Тому. Я хочу его до дрожи, до звона в яйцах, но он не единственный, к кому я испытываю это, — Филипп облизал губы и сглотнул, словно признания давались ему крайне сложно, но он старался изо всех сил выговориться, впервые жизни отпустив все то, что его тревожило. — Я хотел завладеть Томасом полностью, чтобы он смотрел только на меня, чтобы подчинялся лишь мне, и он согласился быть моим единоличным партнером. Но это трудно, когда делишь тело с кем-то еще, ведь поддерживать постоянные отношения очень сложно, — ухмылка и легкий укол в сторону Эмиля, который нахмурился, не очень-то счастливый слушать откровения столь интимного характера. — И вскоре я понял, что мне становится скучно постоянно быть с одним, это банально и неинтересно, нет куража, адреналина. Ты узнаешь о партнере все, что возможно, а рядом еще есть столько простора для фантазии. — Прошу, избавь меня от подробностей, — прошептал Эмиль, который уловил главную суть в признании Филиппа. — Хм-м-м… Ну извини уж, немощный, что тебе выпала роль слушателя, и прикинь, что ощущаю я, когда ты с Луисом развлекаешься. — О, Господи, хватит! — Эмиль вдруг почувствовал отголосок смущения, который оказался первым настоящим чувством, обагрившим щеки. — Я понял уже. — Правда? — Филипп фыркнул. — Должен признаться, я даже не знаю, завидую ли тому факту, что у тебя есть только один любовник. Пожалуй, не завидую. Но твои слова, не стану скрывать, дали мне почву для размышлений. — О чем? — моргнул несколько раз недоуменно Эмиль. — О том, что любовь — это нечто такое, что я пока не могу понять, — и это было впервые, собственно, как и много другое за сегодня, что Филипп сказал искренне, не лукавя и не прячась за маской бахвальства. Между ними повисла тишина, и Джонс, долго вглядывающийся в лицо Филиппа, вдруг понял, что тот не так уж и плох. Возможно, он был чем-то похож на брошенного ребенка, на которого взвалили слишком много обязанностей, а он оказался не готов к ответственности за две жизни. Он вырос, но так и остался мальчиком, что в полной мере не смог осознать, как чувствуется и что значит настоящая любовь, забота, человеческая близость и нежность по отношению к окружающим. Филипп думал, что любит. Но его любовь — это собственническое чувство, желание подчинить, подмять под себя, после чего с наслаждением взирать, как человек мучается в клетке подавляющих его чужих эмоций. Филиппу казалось, что он — полноценная личность, но это было не так. Да, он обладал зачатками качеств, но их стало недостаточно для стопроцентного развития, поскольку эти частички были всего лишь осколками от настоящей личности, которой являлся Эмиль. Так кем же оказался Филипп?.. Джонс не мог дать ответ, но глядя на свое альтер-эго, ловил себя на мысли, что хотел бы помочь Моррису разобраться в себе, как и тот старался помочь с потерянными воспоминаниями.
