Глава 26.
4 февраля 2020 г., 19:00
Дни шли за днями.
Эмиль еще несколько раз общался со своим альтер-это и не стал скрывать это от Луиса — Кронви принимал подобное уже не так близко к сердцу, как поначалу, и проявлял поразительную собранность в вопросе личной жизни Филиппа. Сам Джонс тоже значительно успокоился на данную щекотливую тему, но по-прежнему морщился при одной мысли о шашнях Морриса.
Лу заметил, что блондин меняется, словно выравнивает внутреннее равновесие между собой и вторым «Я» — это сквозило в разговорах, действиях и мимолетных жестах. Дважды Эмиль собирал волосы в хвост, чтобы помочь Луису в готовке; начал чаще уверенно и без прежней застенчивости вскидывать голову, устремляя на собеседника прямой взгляд. Лу это радовало, несмотря на то, что данные жесты были присущи Филиппу — ведь такое означало, что раздробленная личность постепенно сводит баланс. И пусть до кульминации были ещё годы и годы, Кронви ощущал, как на душе становится легче.
***
Эмиль тоже замечал, что постепенно, но в душе наступает некое затишье. Это было похоже на безмятежный океан, переживший бури, третировавшие его долгие и долгие дни. Джонс стал гораздо спокойней, но в некоторые моменты в нем проявлялись упрямство и решительность, коих когда-то раньше ему очень не хватало. Он регулярно встречался со своим психотерапевтом, который, к слову, очень радовался происходящим изменениям; больше не было вспышек панических атак, истерических слез и переживаний. Они пока не касались темы прошлых событий, которые некогда произошли в детстве Эмиля, да и Филипп не особо-то спешил выходить на контакт. Он снова затаился, чего-то выжидал, или же попросту устал. Мужчина при общении с Эмилем начал чаще молчать, словно погружаясь глубоко в свои собственные переживания, делиться которыми с Эмилем особо не стремился. Или, возможно, на него очень сильно повлияло то, как он осознал, что его чувства к Томасу — это лишь прикрытие злосчастных собственнических замашек. И что Том заменим, как и многие другие. Но не Луис для Эмиля. Филипп принял этот мысленный факт, смирился и больше не стремился каким-либо образом навредить отношениям двух влюбленных парней. Эмиль же, все рассказывая врачу, не утаил и тот факт, что ему интересно, что за детская площадка предстает постоянно в его подсознании, будто наталкивая на какие-то подсказки, о чем-то говоря. Адалрик в свою очередь пока балансировал на краю, не рискуя снова прибегать к гипнозу, но постепенно подходил к этому, тем более Эмиль все больше и больше раскрепощался, менялся, становился целой личностью, избавляясь от своего расщепления. Но в один прекрасный день, когда Адалрик сидел в своем кабинете, методично записывая данные одного из своих пациентов, в кабинет бодрым шагом зашел Филипп. Врач узнал его по пружинистой быстрой походке и сразу вскинул голову, внимательно уставившись на гостя. Тот усмехнулся привычной полуулыбкой, но вышла она у него какая-то вымученная, явно ему далась очень сложно. — Привет, док, — Фил как-то неловко переступил с ноги на ногу, как бы смущаясь, не зная, что ему делать и куда себя деть. — Здравствуй, — как всегда гостеприимно улыбнулся Адалрик, жестом указав на кресло перед столом. — Я рад тебя видеть, Филипп. Давно с тобой не общались. — И не говорите, — безэмоционально выдавил из себя Моррис, присаживаясь на указанное место. — Я, собственно, хотел у вас кое-что выяснить. Относительно того, что меня ждет, когда Эмиль вылечится. Вы ведь чувствуете, что ему становится лучше? Филипп как-то странно обхватил себя руками, словно ему в одно мгновение стало холодно. Майер поерзал на месте, прикусив губу. Он знал, что рано или поздно этот вопрос будет озвучен. Не то чтобы они вообще не обсуждали перспективы, однако в лоб Филипп ничего не спрашивал. Но не в этот раз. И рассчитывал на честный ответ. Адалрик задумался, подбирая верные слова, но Моррис его опередил, пристально взглянув в глаза. — Я перестану существовать вообще? — задало самый важный для него вопрос альтер-эго, ощутив, как внутренности сжались в необъяснимом и тягучем, как смола, страхе. — Я исчезну? — Нет, — твердо ответил Адалрик, подвинувшись чуть вперед и по привычке скрестив руки перед собой. — Ты немного не понимаешь своей ценности, Филипп, важности и того, что ты из себя представляешь. Мы уже говорили на эту тему, но я повторюсь. Пойми, ты — часть Эмиля, как и он — твоя. Ты никогда не перестанешь существовать хотя бы из-за того, что Эмиль продолжит жить. Ты в себя вобрал те черты характера Джонса, которых ему не хватало для храбрости, ты заполучил то, что у Эмиля, в силу его возраста на тот момент, было еще в зачатке. Поэтому когда вы станете одним целым, то и ты обретешь свободу, как Эмиль. Адалрик вглядывался в лицо Филиппа, выискивая какие-то ответы, однако бледное лицо мужчины было задумчивым, а в глубине глаз плескались неуверенность и страх. Никогда прежде Майер не видел подобных эмоций у Морриса. Это значило только одно — он приобретал черты характера Эмиля, как и тот его. Они входили в симбиоз в одном теле, и Майера это не могло не ободрять. Джонс шел на поправку, но предаваться полноценной радости пока было рано. Хотя бы в силу того, что любой отступ в сторону мог повлечь за собой разрушение тех выстроенных стен понимания, что образовались между настоящей личностью и ее побочным продуктом. — Филипп, могу я спросить, что тебя сподвигло к тому, чтобы дать Эмилю возможность выздороветь? — Ну, предположим, я понял, что как бы не старался, я не могу ощутить полноту чувств, которые испытывают обычные люди, — Моррис откинулся на спинку кресла, пожав плечами. — Это часть навсегда принадлежит Эмилю, он был с нею рожден… Как бы это объяснить, — мужчина замолчал. — Этот мальчишка с детства был лишен любви, однако он не растерял в себе доверие к людям, влюбленность в других, желание кому-то раскрыться. Это так вложено в Джонса, что не вытравишь. Я завидую ему и не могу не признать того факта, как навсегда буду подобным обделен. Если я стану частью Эмиля, то, возможно, пойму, что значить любить кого-то по-настоящему. Это были слова человека. Не вторичного альтер-эго, а того, кто хотел бы стать тем, кем не являлся, и кто мечтал познать все горести и счастье самого ужасного, но в тоже время самого прекрасного чувства на Земле — любви. У Адалрика защипало в глазах от того проникновенного ощущения, что он испытал от слов Филиппа. Тот менялся на глазах, так быстро и за столь короткое время, что становилось не по себе, но Майер отмахивался от этой мысли. Филипп сам пришел к нему, чтобы поделиться своими переживаниями, значит, он готов уйти. — Но я не хочу исчезать, — шепотом пробормотал Моррис, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. — Я не хочу быть забытым. — Ты и не будешь, — пообещал Адалрик. — Никогда, Филипп. Портрет Филиппа все еще хранился в столе Майера, у которого никогда в жизни не поднялась бы рука выкинуть такой шедевр. Уже этой малости хватало для того, чтобы признать — Филипп Моррис останется навсегда в памяти тех, с кем он оказался близок.***
Филипп в задумчивости сидел на диване, взглядом уставившись на, вырезанное на деревянном кофейном столике, имя. Свое имя. Уже тогда, много лет назад, он начал оставлять напоминания о себе. Сначала это было для того, чтобы Эмиль узнал о нем, как-то понял, что он не один обитает в теле, а уже после — чтобы хоть кто-то помнил о нем. Например, Анна. Она помнила. Боялась его, но помнила. Это давало надежду, что он жив, что существует не только, как болезнь психики. Моррис подобрал ногу, поджав ее к груди и прижавшись к коленке подбородком. Он в последнее время чувствовал себя не в своей тарелке: чувства Эмиля бились в воспаленном мозге, став удвоенными, усиленными, они позволили Филиппу мимолетно ощутить полноценность жизни. Но слияние эмоций появилось после того, как Фил признал факт — ему стоит дать Эмилю жить своей жизнью. Первоначальная цель появления Морриса, о которой он запамятовал, была закончена. Он явился в этот мир, чтобы помочь Эмилю, спасти его от извергов-родителей. Филипп забыл об этом, как и о том, что всему свое время. Нет, он скучал по прежним вывертам, но ощущал это не так ярко, как прежде. Чувство к Тому, которое когда-то горячо бушевало внутри, притупилось на моменте осознания, что он в действительности не любит парня. А желание увидеть рыжего — это скорее привычка. Дверь на кухне щелкнула, и выглянул Луис, который сразу замер. Вокруг ног Филиппа крупными складками сбилось одеяло, а подушка упала на пол. Эмиль уснул после обеда, уставший после встречи с Адалриком, и Моррис решил воспользоваться моментом. Не исподтишка как обычно, конечно, а всего лишь для того, чтобы насладиться такими короткими часами своего сознания. Он все реже мог себе позволить подобное, потому что большую часть времени привык спать где-то там, в глубине и тишине своего укромного уголка внутри Эмиля. Филипп повернул голову в сторону Кронви, хмыкнул и снова отвернулся, уставившись на стол. — Ты опять приготовил лазанью, — спокойно, без всяких эмоций произнес Филипп. — Эмилю нравится, когда ты добавляешь немного специй. Филипп не видел больше смысла притворяться, да и Луис уже мог легко вычислять, кто перед ним. Кронви вздохнул. Ему, естественно, совершенно не нравилось появление Морриса, но куда от него денешься? — Да, лазанью, — подтвердил он. — Я положил базилик и чеснок. Ты не против? — Как-то все равно, — пожал плечами Филипп. Встревать в очередную перепалку с Луисом не хотелось. Хотя бы в силу того, что Эмиль это не оценит — в свете последних событий Филипп стал лучше понимать Джонса и его переживания. Да и, тем более, Луис нужен был для того, чтобы в дальнейшем помогать и оберегать Эмиля. И Филипп собирался передать свою очевидную ношу Кронви. — Ну, тогда можешь приводить себя в порядок и идти на кухню, через минут пять начну сервировать, — оповестил Лу и вышел из спальни. Шагая по чистому полу босиком, он гадал, как надолго, на этот раз, задержится Моррис и что учудит. Однако то, что альтер-эго выглядит странно-мирным, немного обескураживало — Луис привык к иному отношению в свою сторону. Филипп не сразу двинулся с места. Еще немного порефлексировав, он направился в ванну, где привычным движением собрал волосы в небрежный хвост. Мужчина, даже не взглянув на себя в зеркало, умылся, прежде чем пойти на кухню. Луис как раз закончил раскладывать еду по тарелкам, когда Филипп, войдя в помещение, замер в дверях, прислонившись к косяку. — Когда Эмилю станет лучше, я думаю, что ему стоит укоротить длину волос, — спокойно и как-то до тошнотворности отстраненно проговорил Моррис, словно вещал о какой-то банальной ерунде, хотя отлично знал главную фобию Эмиля. — Уж больно сильно мешаются эти патлы. — Мне кажется, он не будет против, — чуть улыбнулся Лу, жестом приглашая Филиппа за стол. — Он уже начал заправлять их за уши или даже завязывать резинкой. Думаю, ему они тоже доставляют некоторое неудобство. Филипп хмыкнул. Эмиль боялся острых предметов в принципе, но в последнее время перестал ощущать панику, видя, как нож мелькает в руках Луиса. Тем более фобию доктор Майер постепенно устранял, так что вполне возможно, что в ближайшем будущем Эмиль перестанет походить на Рапунцель. Моррис сел за стол, лениво откинувшись назад и взяв в руку вилку, которой для вида покопался в тарелке. Он молчал некоторое время, но вскоре вскинул внимательный взгляд на Кронви, посмотрев на того не так, как привычно: с ухмылкой, насмешкой и высокомерием. В глазах Филиппа читалась непонятная строгость и нетерпеливость одновременно, словно он ждал ответ сию секунду, хотя вопрос еще не прозвучал. — Насколько тебе дорог Эмиль и на что ты готов ради него? — произнёс Моррис. — Дороже всех на свете, — незамедлительно отозвался Лу и вернул ему решительный взгляд. — И я готов на все, что в моих силах. Подобный серьезный разговор между ними возник впервые. Не то чтобы Филипп не понимал такие чувства Луиса. Конечно, какой идиот станет возиться с не совсем психически здоровым человеком, не требуя ничего взамен? И не то чтобы Филипп сомневался, будто чувства Луиса будут вечными. Может быть, продлятся недолго, но этого вполне хватит для того, чтобы Эмиль встал на ноги, нашел свое место в этом мире. Филипп не верил в любовь навечно, но он бы хотел поверить. — Скоро Эмиль начнет вспоминать то, что помню я, — Филипп попробовал лазанью, удовлетворенно кивнул. — Он уже постепенно вспоминает. И его будут мучить кошмары, как и в детстве, — Моррис словно предсказывал нечто, чего объяснить сам толком не мог. — И наверняка он вспомнит кое-что из того, что видел, слышал и делал я, пока был в сознании. И кто его знает, как может случиться. Не покидай его. Роль буфера в жизни Джонса все время исполнял я, но теперь больше не могу… Хм-м-м… Делать это. По крайней мере, уже не так эффективно, как раньше. Кронви удивился так, что чуть вилку не выронил. — Почему… Больше не можешь? — с запинкой, настороженно пробормотал он. — Потому что, если ты не заметил, то я стал реже появляться, — поморщился Филипп. — Доктор Майер работает на все сто, его терапия и психокоррекция помогают Эмилю сделаться полноценным во всех смыслах этого слова. Да и я… Дал согласие на то, чтобы Эмиль стал здоровой личностью. Филипп не знал, как объяснить, что он исчезнет в будущем, насовсем. Не так скоро, конечно — может полностью только через многие годы. Но процесс уже был запущен и вряд ли станет обратим, если только в жизни Эмиля что-либо не пошатнется до такой степени, что его психика опять не выдержит нагрузки. Но Кронви, все равно, понял его. — И ты… Согласен с таким раскладом? — тихо спросил он, ощутив, как учащенно забилось сердце. — Да, — сквозь зубы выдавил Филипп, уставившись в свою тарелку. Помолчав, он спокойно продолжил: — Я вдруг понял, что устал от всего. От недожизни, от недочувств и от недоэмоций. Я сам осознал, что мне не хватает настоящей реальности. Прав был док, когда сказал, что Эмиль наделил меня теми чертами характера, которые у него были лишь в зачатке в том возрасте, в котором я появился — тогда Эмиль был еще ребенком. Во мне эти черты гиперболизировались, но это не значит, что Эмиль не приобретёт того, что есть во мне, — Моррис вздохнул, подперев щеку. — И вообще, с меня хватит уже такого, чего я получил, забыв о том, как появился только благодаря страхам и боли Джонса, и для того, чтобы помогать ему. Я это понял не так давно, — Фил хмыкнул. — У меня нет семьи, которую я откуда-то себе придумал, нет того, ради кого бы я хотел уцепиться за такую недожизнь. Эмиль создал меня, и не знаю, каким образом я получился именно таким, так что это придется выяснить ему самому. Моррис впервые так много и долго говорил. Особенно в присутствии Кронви. Но Филиппу казалось, что он разговаривает не с собеседником, а просто вслух высказывает свои мысли. Так было проще. Кронви огорошено молчал. В его голове не укладывалось, почему настолько непримиримый и жаждущий самостоятельности человек так быстро смирился с тем, что скоро его не будет. Ведь еще недавно Филипп вообще угрожал уничтожить Эмиля, как личность, а теперь довольно уверенно излагает обратное… Это было слишком неожиданно, и Лу испугался. Не играет ли Моррис в какую-то игру? — Послушай, я, безусловно, рад, что ты возлагаешь на меня свои «защитные» обязанности, потому что, для меня это невероятно важная роль в жизни Джонса. Но… Неужели тебе совсем нечего терять, при этом? — очень осторожно поинтересовался Лу. — Чувство свободы потеряю, — хмыкнул Моррис. — Я довольно сильно люблю независимость. Но это же не значит, что я исчезну прям завтра. У меня есть достаточно времени. — И как ты его проведешь? — полюбопытствовал Лу, вставая, чтобы заварить кофе. — А если я скажу, что буду отрываться по полной? — глаза Филиппа сверкнули. — Может, наркоту попробую, групповушку устрою? — Луис сбледнул, и Моррис хохотнул: — Успокойся. Всего лишь тихо-мирно буду жить. — Ты, и тихо-мирно? — принужденно усмехнулся Кронви, приходя в себя. — Что-то не верится. — Знаешь, ты умеешь провоцировать людей, в курсе? — фыркнул Филипп. — Так и хочется показать, на что я способен. — Я не провоцирую! — поспешно замахал руками Лу. — Просто опасаюсь, что тебе быстро надоест это «тихо-мирно» и ты… сорвешься, — упавшим голосом закончил он. — Ты не доверяешь мне, — проницательно заметил Филипп. — Но попытаться-то можешь. — Могу, — не стал спорить Кронви. — И… хочу, — он взял кружки: — Налить тебе кофе? — И ложку сахара, — ответил Филипп. Луис кивнул и принялся разливать «арабику». Он нисколько не покривил душой, когда сказал Моррису, что хочет доверять ему. Не только Эмиль начал меняться в лучшую сторону, приобретая некоторые черты Филиппа, но и «альтер-эго» значительно впитал в себя стороны своего носителя. Приятные стороны, надо заметить. Луис невольно улыбнулся и поставил кружки на стол. — Ты сегодня куда-то собираешься? — без задней мысли спросил он. — Нет, — последовал ответ. Филипп сделал глоток кофе, с удовольствием покатав пряный вкус на кончике языка. Кронви приподнял брови: — Совсем никуда? Хочешь остаться дома? Мне, наверное, тогда стоит уйти, тебе со мной наверняка скучно. — Делай, что хочешь, — лениво отмахнулся Филипп. — Хорошо, — вздохнул Лу и встал. Собирая грязную посуду в мойку, парень рискнул уточнить: — Когда появится Эмиль, ты, вероятно, подсказать не сможешь? — Не могу, — расслабленно отхлебнул кофе Филипп. — Он сладко сопит, и вряд ли проснётся в ближайшее время. Кронви поджал губы и буркнул: — Ну, тогда пока… Направляясь к выходу, парень оглянулся на пороге — Моррис по-прежнему безмятежно пил кофе.
