Глава 27.
4 февраля 2020 г., 19:01
Кронви внимательно просматривал распечатанные листки, складывая их по порядку и тщательно проверяя нумерацию — материал на дипломную работу он начал собирать ещё в начале второго семестра, как только им предоставили темы для защиты.
В данный момент оба, Эмиль и Луис, готовились к сдаче экзаменов. Блондин корпел над конспектами, отгородившись ими от окружающего мира, и реагировал разве что на кружку питательного бульона или шоколадного коктейля, подсунутые под нос.
Они встречались почти два года. Несколько раз Луис аккуратно намекал на совместное проживание, после окончания университета. Эмиль не стал делать вид, будто этих намеков не понимает, и дал понять, что обдумает.
Доктор Майер, который все еще вел лечение Джонса, отмечал весьма положительную динамику своего пациента, что не могло не радовать обоих парней. Филипп появлялся довольно редко, но вел себя мирно: не задирал Луиса, с удовольствием поглощал приготовленные Кронви блюда, даже ронял скупое «спасибо». Что немаловажно — никогда не мешал учебе, «просыпаясь» исключительно по выходным.
Иногда на него находил стих, и он делился с Лу, чем занимался во время своих «пробуждений». Как выяснилось, он много гулял по городу, ездил на пляж, дышал свежим воздухом. Периодически посещал бары, но уже более сдержанно вливал в себя алкоголь, скептически жалея бедолагу Эмиля, поскольку похмельем предстояло мучиться именно ему. И, конечно, находил партнеров на ночь.
Последнее Луис узнал лишь потому, что однажды спросил:
— У тебя сейчас есть кто-нибудь?
Моррис дернул плечом и процедил:
— Бывают.
Кронви благоразумно не попросил подробностей.
В гостиную выполз слегка осунувшийся блондин и внимательно поглядел на Кронви. Тот вопросительно поднял брови.
— Твой перфекционизм мучает мою совесть, — вздохнул Джонс, оглядев аккуратно сложенные, листочек к листочку, документы Луиса, который готовился разложить их по прозрачным файлам и скрепить в специальную папку.
У Эмиля все было по-другому. Хотя бы в силу того, что он не мог навести порядок даже на своём столе, поскольку пытался успеть все: подтянуть образовавшиеся по-мелочи хвосты, сходить на сеанс доктора Майера, не пропустить ежедневную пробежку на местном стадионе и подучить экзаменационный материал.
— Если ты паришься по поводу того, что приборкой в твоем доме теперь занимаюсь исключительно я, то имей в виду, что в будущем я тебе это припомню и заставлю отрабатывать! — расхохотался Лу.
— Лучше, чем у тебя, у меня точно не получится, — отпарировал Эмиль, улыбнувшись.
С того момента, как они начали встречаться, Эмиль сильно изменился по сравнению с прошлым собой. Он больше не говорил тихо, запинаясь, долго подбирая слова, переживая, что может сказать что-то, что не понравится собеседнику. Его движения из неуклюжих и неловких стали плавными и тягучими, словно он что-то прихватил от Филиппа. Красиво отточенная тренировками фигура больше не пряталась под мешковатыми вещами тёмных оттенков. Эмиль по-прежнему предпочитал стиль, в котором присутствовали размеры «оверсайз», однако также в гардероб вошли приталенные костюмы.
Юноша меньше стеснялся своих шрамов, и даже подумывал о том, чтобы скрыть их под татуировками, но пока прикидывал, стоит ли об этом сказать Луису, хотя идея уже зрела и поспевала. По крайней мере, он мог бы в таком случае, спокойно ходить в бассейн, не стесняясь косых взглядов. Доктор Майер не мог нарадоваться, видя преображение своего пациента, и много раз отмечал, что Джонс становится тем, кем должен был стать давным-давно.
— Ты планируешь после экзаменов куда-нибудь пойти со своими одногруппниками? — Эмиль плюхнулся на диван рядом с Луисом.
— Не знаю, мы это не обсуждали, — пожал плечами Кронви, приобнимая своего парня. — Вначале я подумывал слинять сразу после торжественной церемонии выпуска с дипломом в обнимку, но девчонки заманивают на банкет. Однако на концерт и дикие пляски под музыку я точно не останусь, — он поморщился. — К тому же, будет много родственников, но мои не приедут — отцу в кои-то веки дают отпуск, и мама сразу же заказала билеты на круизный лайнер с двухнедельной поездкой в номере «люкс». Так что, на момент моего выпускного они будут далеко в море, пить шампанское и есть мидии.
— Тогда, может, сходим в «Miann»? — Эмиль, прикрыв глаза, уткнулся носом в щеку Луиса, глубоко втягивая в себя аромат его тела. — Я бы с удовольствием взял творожных слоек с малиной, там самые лучшие десерты.
— Можно, — оживился Кронви, поглаживая плечо блондина. — К тому же, у них несколько дней будет праздничное меню в честь студенческих выпускных.
***
Эмиль сдал экзамены как-то на автопилоте. Ему казалось, что до первого еще много времени, но вскоре тот замаячил на самом горизонте, а затем второй, третий… Когда последний мучительный день сдачи оказался позади, Эмиль не успел опомниться, как пришлось защищать диплом. Джонс, всегда преуспевающий в учебе, валился с ног. Бурча, утыкался в шею Луиса по ночам, и жаловался, как он устал. А Кронви, посмеиваясь, отсвечивая такими же темными кругами под глазами, успокаивал, приговаривая, что скоро все закончится. И правда, закончилось быстро. Джонс не был готов к вручению диплома. Морально, в смысле. Он не представлял, что время, которое он провел в стенах университета, подошло к концу. Наступила полноценная взрослая жизнь и, сверкая неловкой, но белоснежной улыбкой, одетый в мантию и шапочку магистра, Эмиль навсегда оказался запечатлен на фотографии с заветным свитком, перевязанным алой лентой, в руках. Но на фотографиях он был не один — рядом, так или иначе, оказывался Луис, мягко приобнимающий, не менее счастливый и радостный.***
Зайдя в любимое кафе, Эмиль с удовольствием втянул аромат свежей выпечки, счастливо засопев, как маленький ребенок, когда Луис потянул его к столикам возле шикарного большого окна, открывающего вид на улицу, где сновало много людей, спешащих по своим делам. В кафе народу было достаточно для будничного летнего денька, но не так много, как обычно. Большинство студентов остались на торжественную часть окончания университетских дней, отмечать выпускной. Но встречались такие, как Эмиль и Луис, кто отказался от подобного мероприятия и разбрелся по своим компаниям, оставив за бортом большое, веселое, но крайне шумное празднество. Луис удалился делать заказ, а Эмиль, пряча в уголках губ улыбку, уткнулся в телефон, радостно подмечая, что ему пришло сообщение от доктора Майера, который поздравил его с окончанием университета. Он ожидал Эмиля в ближайшую пятницу, так что Джонс поспешил сообщить, что обязательно придет. Вскоре вернулся Лу, с полным подносом, водрузил его на стол и плюхнулся напротив Джонса. Сделав вид, что не замечает хихикающего над ним Эмиля, он цапнул свой кусок пирога с индейкой и принялся примериваться к нему — в животе уже пищало от голода. Блондина всегда веселило пристрастие Кронви к мясным изделиям, потому что, даже торт Луис предпочитал печеночный, а не обычный, сладкий. Показав уже откровенно расхохотавшемуся Эмилю язык, Лу вонзил зубы в теплое тесто и довольно заурчал. — Ты точно не животное? — посмеиваясь, спросил Эмиль, сделав глоток сладкого капучино. — Я совершенно точно — твой парень, — с достоинством отпарировал Лу и, откусив очередной кусок, стремительно заработал челюстями. Эмиль фыркнул и довольно кивнул, с наслаждением принимаясь за свой деликатес. Они с Луисом поддерживали легкий и непринужденный разговор, вспоминая забавные моменты во время экзаменов, и что все оказалось не настолько ужасным, как казалось в самом начале. Джонс едва ли обращал внимание на окружающих людей, да и на них не особо-то косились, но вдруг что-то, неожиданно показавшееся в поле зрения, привлекло Эмиля. Он замер, словно зверек, почуявший опасность. Звякнул дверной колокольчик, и среди кучки зашедших людей, на глаза Эмилю попался незнакомец с огненно-рыжей шевелюрой. Стильно и броско одетый, он, копаясь в телефоне, прошел к стойке заказов, что-то выбирая. Незнакомец ни на кого не обращал внимания. На его красивом, чуть присыпанном светлыми веснушками, лице сверкала таинственная и притягательная улыбка. И мир Эмиля сузился — он не мог отвести взгляд от рыжего парня, а в голове почему-то забилась мысль: «Я его знаю. Я его знаю. Знаю. Он… он…» Но Эмиль никак не мог сформулировать, откуда этот парень кажется близко знакомым. Незнакомец, взяв бумажный пакет и расплатившись, двинулся на выход, выскользнул за дверь с поистине звериной грацией и легким и неторопливым шагом прошествовал мимо окна, возле которого сидели Луис и Эмиль. В этот момент в голове Джонса что-то тоненько взвыло: «Это Томас!». И ноги сами рванули с места. Эмиль едва успел Луису пробормотать, что сейчас вернётся, как уже вылетел на улицу, помчавшись за тем, кого знал Филипп. Джонс не понимал, зачем ему начинать разговор с рыжим парнем, но почему-то это казалось жизненно важным. Блондин, запыхавшись, нагнал рыжего, но в горле пересохло и язык еле ворочался. Единственное, что смог сделать Эмиль — это, догнав парня со спины, пользуясь тем, что тот уменьшил шаг перед пешеходным переходом, прихватить его за предплечье, привлекая к себе внимание. Том удивленно обернулся и застыл, широко распахнув янтарные глаза. — Филипп?! — пораженно воскликнул он. — Нет… Я не… — Эмиль запнулся, не зная, зачем вообще кинулся опрометью за незнакомцем. «Расскажи ему все, — промелькнуло нечто в сознании, сформировавшись мыслью. — Прошу, расскажи. У меня не хватило сил». — Эмм… Ну, я не Филипп, — Джонс выпустил из захвата руку парня, неловко замявшись. — Точнее, это сложно объяснить. Ты ведь Томас, да? — Да, — нахмурился Грин. — То есть, не Филипп? Вы близнецы? — Нет, не близнецы, — Эмиль неуверенно улыбнулся. — Послушай, это очень сложно объяснить. Но я Филипп и не Филипп одновременно. Том вздернул брови и внимательно оглядел блондина с ног до головы. Теперь, когда первый шок прошел, он начал замечать очевидную разницу: лучистый взгляд, чуть нервная поза, немного застенчивая улыбка — все было совершенно не похоже на самоуверенного, нагловатого и бесшабашного Морриса. Фраза, произнесенная незнакомым знакомцем, удивила Грина донельзя. — Я тебя не понимаю… — растерялся он. — Говорю же, сложно, — Эмиль всплеснул от волнения руками. — Слушай, подождешь минуту? Я сейчас вернусь, только объяснюсь кое с кем, почему я так быстро вылетел из кафе, хорошо? — Не вопрос, — кивнул рыжий. Луис, когда Эмиль выскочил из кафе, успел только удивленно хлопнуть ресницами, и теперь умирал от любопытства, что же такого произошло. Опасности он не чуял и просто доедал пирог, дожидаясь возвращения Джонса. Тот вернулся взволнованный, немного ошарашенный и какой-то слегка взъерошенный. — Лу, — блондин схватил свою сумку. — Я… Я увидел Томаса. Я все хочу ему рассказать. О Филиппе. И это… Это я хочу сделать ради Филиппа. Прости, я сорвал наш праздник. — Ты ничего не сорвал, — помотал головой Лу. — Но я не совсем понял… Томас — это кто? — А Филипп тебе не говорил? — вытаращил глаза Эмиль, судорожно роясь в воспоминаниях и ничего не находя. — Это любовник Филиппа. Тот самый… Луис помрачнел. — Филипп не называл имени, — буркнул он. — Лу, — Джонс положил ладонь на плечо Кронви, пользуясь тем, что возвышался над ним, сидящим за столом. — Тебя это беспокоит? Что я буду разговаривать с ним? — Немного, — признался Кронви. — Но ничего страшного. Пообщайся, я понимаю, что тебе это, действительно, нужно. Я пока побуду тут, позвоню родителям, — он ласково поцеловал Эмиля в щеку. — Хорошо, — и Эмиль пулей улетел к Томасу, чуть не спотыкаясь на ходу. Рыжий ждал его. Подбежав, Джонс проговорил: — У тебя есть время? Предстоит долгий разговор, и нам нужно относительно спокойное место. — Да, я не особо тороплюсь, — пожал тот плечами. — Можем сходить в бар… — он осекся и добавил: — Впрочем, ты не похож на того, кто посещает подобные места. Ладно, давай просто зарулим в сквер, который неподалеку, и там посидим, поговорим. Что-то мне подсказывает, что меня ждет нечто поразительное. — Мягко говоря, — усмехнулся Эмиль, кивнув. Этот сквер был небольшим, территориально принадлежал одному из офисных зданий, и, поскольку время ланча уже миновало, народу здесь было немного. Томми провел Эмиля к одной из скамеек и жестом предложил устраиваться. Он непринужденно усадил гибкое, красивое тело на полированное дерево скамьи и чуть вытянул длинные ноги. Янтарные глаза с любопытством пробегали по Джонсу, а сочные губы сложились в добродушно-насмешливую улыбку. Это было все то, что обожал в нем Филипп, но устроившийся рядом блондин определенно не являлся бывшим любовником Грина, хоть и походил на него, как две капли воды. — Так кто же ты? — вопросил Том, протягивая руку и отодвигая с лица Эмиля светлую прядку. — Вы так похожи, с ума сойти… Но я ни черта не понял из того, что ты пытался объяснить. Джонс невольно отодвинулся, уходя от прикосновения. Ему не было неприятно, но и восторга с трепетом не вызвало. Внутри что-то всколыхнулось, но сразу замерло. Эмилю были доступны лишь мелкие обрывки восстанавливающейся памяти. И в обрывках скрывались моменты, проведенные Филиппом с Томом. — Что ж, — блондин прокашлялся, не зная, с чего начать. — Прежде всего, наверное, скажу лишь, что Филипп просит у тебя прощения. Почему-то Эмиль знал, что говорит правду, что Моррис не хотел этого говорить Джонсу лично, но внутреннее ощущение подсказывало — он, Эмиль, на правильном пути. Том усмехнулся. — За что? — уточнил он. — Что пропал и не появлялся столько времени? Так ведь, он мне ничего не обещал. — Не за это, — голос Эмиля чуть снизился, и он, поерзав, вздохнул. — За то, что не смог рассказать правду о себе. Точнее, о нас… Джонс украдкой разглядывал рыжего. Парень Эмиля не привлекал. Собственно, никто, кроме Кронви его не привлекал. Томас оказался на редкость яркой личностью. Из тех, кто приковывает внимание, кто открыто говорит о себе, кто горит, как пламя, подманивая глупых мотыльков. От Томаса исходила харизма, которую не мог не отметить блондин. — Ох, кстати, извини, я не представился, — блондин неловко улыбнулся. — Я — Эмиль Джонс. И Филипп Моррис — моё альтер-эго. — Томас Грин, — машинально ответил рыжий и вытаращил глаза: — Чего? Альтер-эго?! — Говорю же, тебя это, мягко говоря, поразит, — Эмиль вздохнул, вскинув голову и, зажмурившись, поставив лицо лучам солнца. Казалось, говорить с закрытыми глазами было куда проще, и, слушая, как нервно трепещет сердце в груди, Эмиль продолжил: — Ты будешь третьим человеком, который узнает нашу с Филиппом историю. Первые два — это мой парень и мой психотерапевт. Эта история… Ох, не думал, что будет так сложно, — Джонс вздохнул, качнув головой, и все-таки посмотрел на Грина. — Филипп никогда бы вслух не признался, что ему страшно было поведать тебе об этом. Потому что ты не поймешь, потому что откажешься от него. А это самый большой страх Фила — быть отвергнутым и непринятым тем, кем он, так или иначе, дорожил. Ты наверняка замечал в нем странности, да? К примеру, отсутствие контактных номеров или же его приходы без графика, как получится? Эта история тебя очень удивит, но поверь мне, это не бред сумасшедшего. И Эмиль потихоньку начал свой рассказ, время от времени делая паузу, чтобы перевести дыхание. Ему давалось нелегко, но ради Филиппа он старался полноценно раскрыть их историю, и прежде всего, объяснить поступки Морриса. Томас слушал очень внимательно, сосредоточенно. Время от времени чуть хмурил темные брови и закусывал губу, но не перебивал. Кто-то из череды любовников полагал Грина недалеким и весьма поверхностным, но это было не так. Ирландец обладал острым и пытливым умом, не гнушался заниматься самообразованием, но не любил, чтобы в его натуре кто-то копался. Поэтому не показывал глубину своих интересов, всячески изображая ленивого кота, греющегося на солнышке. Ему было абсолютно плевать, какое впечатление он производит на окружающих, пока эти окружающие благоразумно держат языки за еще целыми зубами. Единственным человеком, кому он, пожалуй, готов был приоткрыть завесу, являлся Филипп Моррис. Но тот как в воду канул, пропав с радаров и совершенно не давая о себе знать. Том горевать, конечно, не собирался — сколь бы ни был Филипп прекрасным любовником, незаменимых нет. И сейчас в арсенале Грина находились по меньше мере двое горячих парней, с которыми рыжий проводил свободное время. Иногда по очереди, иногда втроем — нечто новенькое для ирландца. Слушая Эмиля, Том несколько раз поморщился. Острейшее удивление и, чего греха таить, шок уже немного поостыли, и мыслил ирландец достаточно ясно. История Джонса его заинтриговала, но вместе с тем и заставила почувствовать острую жалость. Бедняга! Как, должно быть, настрадался этот парень, что его сознание расщепилось надвое! Но, сколь бы не сочувствовал Том этому Эмилю, в глубине души все же радовался, что ему довелось познакомиться с Моррисом. Хорош был, чертяка, ох, хорош! Точнее, хорошим любовником-то, на самом деле, оказался Эмиль, если рассуждать здраво, ведь Филипп — это он сам и есть. Однако как Грин ни старался, не мог сейчас, в сидящем сбоку юноше, увидеть своего бывшего трахаля. Хотя бы потому, что не чувствовал в себе той безумной тяги — наброситься и начать раздевать партнера, которую испытывал к Филиппу. Этот блондинчик казался таким юным и нежным… Неопытным. Моррис совершенно точно производил впечатление взрослого человека, много повидавшего на своем веку. Речь Эмиля иногда прерывалась, и он собирался с силами, чтобы продолжить. Ему казалось крайне важным донести до Тома все испытанные чувства Филиппа. По крайней мере, часть тех, которые Джонс понял спустя время. Время… В случае с Моррисом оно было так важно, как ничто другое. И Эмиль рассказал Томасу, почему Филипп решил уйти, почему лично не попрощался с любовником — с тем, кто был так дорог, ценен, важен. Филипп действительно считал, что любит рыжего парня, хотя позже осознал, что это не совсем так. Томас не перестал быть близким, но чувства Филиппа в полной мере не отражали слово «любовь», которая была между Эмилем и Луисом. Именно пара Джонса и Кронви стала показателем для Филиппа, который как-то раз увидел Томаса с другим парнем в баре. Они не давали друг другу обещаний в вечной верности, но тот случай словно что-то раскрыл перед Филиппом, и мужчина понял, что по большему счету, ему все равно, кто согревает его постель, и испытываемые им чувства к Томасу — это не любовь, а собственническое эгоистичное чувство, желание присвоить то, что ему не могло принадлежать в полной мере. И Филипп сделал шаг назад, уступая место Эмилю, когда пришло осознание, насколько сам Моррис не способен до конца понять, что значит любить другого человека, а не только самого себя. Также Эмиль несколько раз упомянул в своей речи о Луисе. — Погоди, ты сказал, что у тебя есть парень? — вклинился Том в одну из пауз Эмиля. — А он знал, что твое альтер-эго… Ну, что мы с ним… — рыжий замялся. Все казалось слишком невероятным, почти абсурдным. Это был один из самых неприятных моментов, и Эмиль молча кивнул, однако одного кивка все равно было недостаточно. — Узнал в конечном итоге, — вздохнул Джонс. — Ты уже знаешь, что из себя представляет Филипп по характеру. И мой парень… Луис обо всем узнал. — Надеюсь, все закончилось хорошо? — хмыкнул Грин добродушно. — Да, — мягко улыбнулся Эмиль, который тут же спохватился. — Кстати, ты не хочешь узнать, как выглядел Филипп на самом деле? Ирландец вытаращил глаза: — Как выглядел?!.. Как ты, полагаю! — Эм-м… Нет, совсем нет, — усмехнулся Эмиль, потянувшись к своему телефону. — Филипп очень красиво рисует. Я бы сказал, что у него талант. Как-то раз он нарисовал свой автопортрет нашему врачу, но чуть позже принес другой — более красочный, детализированный, что ли. Я попросил доктора сфотографировать портрет на память, — и Эмиль показал фотографию Томасу, протянув тому свой сотовый. Этот портрет был нарисован не так давно. Выходя в «пятно», помимо всего прочего, Филипп рисовал, снова вернувшись к своему хобби. Написать картину формата А3 заняло достаточно много времени в силу того, что Моррис стал реже появляться. Однако автопортрет был завершен. Выполненный в черно-белой цветовой гамме, он являл собой нечто действительно утонченное и какое-то хрупкое. Изображенный мужчина, лет тридцати, сидя на поваленном дереве, кривовато улыбался, глядя прямо на художника. В его глазах словно замерло само время, остановившись, и даже без ярких красок становилось ясно, что у молодого мужчины агатового цвета глаза. Черные волосы были взъерошены, а на щеках виднелись тени щетины. Выражение правильной формы лица, с красиво очерченными губами, дышало вызовом. Густые черные брови, сведенные к переносице, будто говорили о том, что их обладатель думает о чем-то серьезном. Он был одет как всегда в рваные джинсы, белую футболку и косуху. Один в окружении темных деревьев, одинокий, как волк, покинувший свою стаю. Было в этом мужчине что-то хищное и опасно-притягательное одновременно. Том загляделся. Несколько раз он порывался что-то сказать, но замолкал, едва открыв рот, и не мог отвести глаз от рисунка. Изображенный мужчина совершенно заворожил его, тем более что был очень во вкусе самого Грина. Но, что удивительнее — рисунок точно соответствовал характеру Морриса, и если бы ирландец мог представлять себе бывшего любовника как-то иначе, то наделил бы, без сомнения, точно такими вот чертами, как видел на экране сотового. — Можно, я скину себе этот рисунок? — тихо спросил он. — Потому что… Понимаешь, — Том отчаянно куснул себя за кончик пальца: — Если бы все было взаправду, то мой Филипп выглядел бы именно так! На слове «мой», голос Грина дал легкую осечку, выдавая отношение куда большее, чем просто «встретились-переспали». Эмиль ощутил внутреннюю дрожь, поняв, что это не его эмоции, а отголоски чужих — Филиппа, который наверняка почувствовал что-то нежное и теплое по отношению к Грину. Но как это ощущение появилось, так оно и потухло, будучи подавленным Джонсом. — Конечно, — улыбнулся Эмиль, наблюдая, с каким трепетом рассматривает портрет Томас. — Знаешь, думаю, что в какой-то мере он тебя любил. По-своему, как умел, разумеется. Эгоистично желая присвоить, но как мог. И ему, правда, жаль, что все так вышло. — Мне тоже жаль, — совсем тихо пробормотал Грин, отправляя с телефона Джонса картинку на свой номер и возвращая гаджет блондину. — Но я надеюсь, что он будет счастлив, в любом итоге. Ты ведь поможешь ему? — совершенно серьезно спросил ирландец, заглядывая в глаза Эмиля. Джонс не знал, достойная ли это помощь — когда на самом деле Филипп растворится в его сознании, станет недостающей частью полноценной личности. Но это было то, что необходимо, как панацея, как жизненно важная процедура. В конечном итоге, Филипп хотел одного: не быть забытым. И теперь Том стал одним из тех, кто сохранит память о Моррисе. — Он захотел понять, что значит чувствовать по-настоящему, полноценно, а не наполовину, как ощущал обычно, — пробормотал Эмиль. — Он натворил много дел, но я думаю, что Филипп неплохой человек. Запутавшийся в себе, но неплохой. И я помогу ему, уже стараюсь это делать, как и он помогает мне. Я сильно изменился, — Джонс взглянул на Томаса. — По крайней мере, мне так кажется. Это благодаря Филиппу. Все эти годы он защищал меня. Настал мой черед быть его защитником. — Поверь, он не натворил ничего такого, за что тебе может быть стыдно, — слегка усмехнулся Грин и поднялся: — Береги себя, Эмиль Джонс. Не удержавшись, ирландец кончиком пальца коснулся скулы блондина, но тут же отнял руку, пробормотав: «Совершенно не похожи…». Махнув на прощанье, рыжий упругим шагом направился в сторону оживленной части улицы и вскоре растворился в потоке прохожих. Эмиль еще недолго просидел на скамейке, вслушиваясь в шелест листвы и рассматривая редких прохожих. После разговора с Томом стало даже легче, словно было что-то закончено навсегда и от этого, пусть и было немного тоскливо, но все-таки радостно одновременно. Эмиль прикрыл глаза, и ему на секунду показалось, что он услышал тихое: «Спасибо», но это был лишь ветер, взъерошивший ветви деревьев. Вдалеке послышался детский смех, и юноша, очнувшись, поспешил вернуться к Луису, который ждал его в кафе. Кронви, конечно, переживал. И, хотя, он успел отвлечься на видео-общение с матерью и отцом, которые попутно показывали совершенно восхитительный вид с палубы корабля на бирюзовый массив океана, на сердце все равно было немного страшно. Появление Эмиля Лу встретил радостным «ох!» и тут же обнял, словно они не виделись целую вечность. — Ну, как, поговорили? — заинтересовался он у блондина, едва тот уселся на свое место. — Да, поговорили, — Эмиль успокаивающе улыбнулся. — Томас оказался на удивление понимающим и принимающим информацию человеком, который готов выслушать, не перебивая. Он… Думаю, он подходил Филиппу, как никто другой. — Как я подхожу тебе? — улыбнулся Лу, поглаживая Джонса по руке. — Я рад, что разговор оказался удачным. Филипп… Как он? Ты что-нибудь чувствуешь? — Да, как я подхожу тебе, — чуть исправил Эмиль. — Насчет того, что чувствует Филипп, — блондин задумался. — Сложно сказать, я ощущаю его не так четко, как раньше, скорее догадываюсь о его эмоциях. Но он рад, что я поговорил с Томом и рассказал то, чего не смог сам Филипп. — Ему теперь тяжело приходится, — задумчиво кивнул Луис. — Что ж, я предлагаю продолжить наше личное веселье. Чего бы ты хотел вот прямо сейчас? — хитро поглядел парень на Эмиля. — Остаться с тобой наедине, — честно признался Джонс, не менее лукаво улыбнувшись в ответ Луису. — Знаешь, я сейчас… После разговора с Томасом мне стало гораздо спокойней и легче, и пока что я не хочу думать ни о чем. Не сегодня… — Полностью поддерживаю твою идею, — выдохнул Кронви и потянул Эмиля за руку. — Мы закажем что-нибудь на дом из еды и не оторвемся друг от друга весь день… или больше, — сверкнув глазами, закончил он, распахивая двери кафе и ведя за собой Джонса на залитую солнцем улочку.
