принятие природы

Тэхён проходит вглубь комнаты, присаживаясь на всё тот же стул, который был предложен в прошлый раз. Из наплечной сумки достаёт скрепленные чёрной скрепкой несколько листов, протягивая младшему. — Я тут набросал немного… Чтобы вам меньше делать, да и всё-таки проект включает в себя и моё участие тоже. Чонгук кивает несколько раз, мысленно издавая гортанный звук недовольства, когда руки предательски трясутся. В комнате повисла гнетущая и неловкая тишина. Такая же неловкая, как и сам Чонгук в присутствии Кима. — А я… — начинает Чон, загибая краешки листов, словно пересчитывая их. От Тэхёна приятно веет древесным одеколоном, что мысли никак не вяжутся, концентрируясь на детальном исследовании запаха, что приятно раздражает слизистую носа. Запах тёплый, временами отдаёт кисло-сладкой сушёной черникой. Или это ежевика? — Я ещё хотел извиниться за свет, эта глупая лампочка… Такая же глупая как и я. Ну в смысле… Это ведь я не позаботился, а теперь приходится сидеть как в пещере. Хён, простите, вам, наверное не… — Чонгук, — смеётся, — Мне приходилось работать и не в таких условиях. Перестань себя накручивать. Тон на последнем предложении строгий, но глаза совсем противоречат. Чонгук понимающе кивает продолжительно и быстро, не в силах остановиться. Чувствует, как щёки вспыхивают адским жаром, хочется и расплакаться, и рассмеяться, и убежать одновременно. Последнее находит самым лучшим вариантом и вскакивает, зачем-то шепча, что с этим дурацким макияжем выглядит ещё более идиотом. Тэхён успевает схватить чужое запястье, останавливая, и тянет обратно, заставляя вернуться. — Я выгляжу как дурак намазюканный? — спрашивает Чонгук, грустно улыбнувшись. Терять, кажется, ему итак нечего. — Нет, тебе… Всё хорошо. — Вам нравится?.. — Нравится. Чон поднимает взгляд, так по-детски смотря на серьёзного старшего. Так смотрит маленькая девчушка на самую невероятно красивую фею, спустившуюся на огромных позолоченный крыльях. — А я… Я нравлюсь?.. И, наверное, оба от души поблагодарили неизвестно паренька, который сработал как жизненно необходимый отвлекающий манёвр для обоих, потому что громкое, залетевшее в открытое на проветривание окно «дура, я тебя люблю» заставило обоих отмереть и улыбнуться. — У молодёжи вон любовь, а мы с тобой за учёбой… — Кому что, — пожимает Чонгук плечами, хохотнув. А сердце выработку крови ускорило и адреналина по венам столько прошлось, что любой паркур, тамадор и спалившийся с сигаретой школьник позавидует. И Чон точно грёбаный извращенец, потому что понравилось, как тело отреагировало на до жути стрессовую для него ситуацию. Что-то в нём перемкнуло. Что-то очень важное — почему-то до жути хочется сделать что-нибудь такое, чтобы от удовольствия глаза закатить и вогнать Тэхёна хотя-бы в ступор своей выходкой. В тихом омуте черти водятся.

***

Старший смотрит на время, вздёргивая брови, вставая. Без пятнадцати десять, а они всё ещё за работой. Всё ещё вместе. — Чонгук, прости, я совсем занял всё время у тебя, — старший крутится, осматривая всевозможные поверхности: ничего ли он не оставил? Всюду лежат множество дополнительных чистых, исписанных или смятых листов, занявших и колени, и стол, и даже кровать. Чонгук встаёт следом, чувствуя, как почти совсем не чувствует той скованности и стыдливости, что была с самого начала. — Тэхён-хён, — начинает Чон, хватая того за локоть, заставляя обратить на себя внимание. — Эм… Вы не против, если я вас так… — Конечно против, — строго отвечает Тэхён, для виду даже сведя брови к переносице, сдерживая смешки. — Сейчас, значит, позвольте обращаться как «хён» (факт того, что сам же просил его так называть, благополучно был опущен и забыт), затем вообще на ты перейдёте, да, студент Чон? А потом? Потом попросите ставить вам халявные зачёты? «Я могу и не за просто так» — пробегается у Чонгука в голове, заставляя его поджать губы, чтобы не засмеяться от собственных мыслей. Вот ведь… С кем поведёшься от того и наберёшься. — Конечно, Чонгук, давно пора, — Тэхён подмигивает, улыбаясь. — Но на зачёты даже не надейся. Младший улыбается в ответ, поднимая руки в жесте, мол «а что я? я ничего…». — А может вы останетесь? Уже поздно… — Мне стоит расценивать это как оскорбление? Тэхён почти искренно оскорбился, думая, что младший считает, что он не в силах постоять за себя в случае чего. — Ч-что? Нет… Я же просто имел ввиду, чтобы просто переспать со мной, ой, — Чонгук давится смешком, желая так по-детски захныкать от позора. — Ну в смысле вам переспать в общежитие, чтобы не мотаться туда-сюда. Господи, как стыдно… — И о чём таком думает твоя голова… — Тэхён медленно мотает головой, мелко улыбаясь. — А что, если о вас? Оба теряются, и если с младшим давно всё понятно, то Ким не знает как чувствовать себя: принять лесть за заботу или страх, что приятно щекочет душу чужая забота? — Я тоже думаю о тебе, — Тэхён смотрит прямо в глаза напротив, чувствуя, как душа покидает тело. Нет. Чёрт возьми, нет, нет, нет. Он не должен видеть в чонгуковых глазах то что видит. Потому что… Ну не может он видеть любовь в них. Так смотрят люди, которым ответили взаимностью: с неверием и великим счастьем. Блять. — Думаю, например, сделал ли ты домашнее, чтобы не ставить тебе «неудовлетворительно». А, вот как… А Чонгук то не о том подумал… Господи, он действительно рассчитывал на что-то большее? Но ведь… Он ведь тоже видел в глазах старшего что-то странное и объяснимое лишь одним. Подобным образом ну не смотрят преподаватели на своих «просто студентов». И отмазка, что просто свет от лампы неудачно блеснул тоже не прокатит. Сердце застучало в приятно-болезненном ритме, с кровью под кожей смешалась жидкость, приятно обжигая вены, называемая «любовь». — Я могу освободить тебя от первой половины пары, ты сегодня хорошо постарался, — Тэхён больше не смотрит, делая вид, что ищет что-то в сумке. — Будет, так сказать, ущерб за отнятое твоё личное время. — Всё в порядке, мне было приятно проводить его с вами, — Чонгук улыбается как умалишённый, до сих пор не оторвав взгляда. — А вам… вам приятно моё присутствие? Тэхён поломано улыбается, замирая, но вовсе не потому, что весело. Потому что страшно. И хочется расплакаться, потому что… — Чонгук, ты флиртуешь со мной? В лоб и прямо. Кима, кажется, в скором времени вынесут ногами вперёд отсюда. И ощутимо дёргается, когда младший начинает смеяться. Сейчас и у виска покрутит пальцем. Какой же Тэхён дурак. — Боже мой, конечно да нет. Мне… девочки нравятся. Да и вы же заняты, насколько знаю… Улыбку смахнули с листа также, как психованные школьницы с криками рушат свой туалетный столик из-за того, что любимой палетки теней по акции совсем не осталось. Или причина куда весомее — ссора с парнем. — Прости, надеюсь никто из нас не вспомнит больше об этом, — Тэхён выходит за дверь, выдыхая, и натягивает улыбку, махая на прощание. Чонгук со злости плюхается на кровать прямо на листы, вырывая их из-под себя, чудом не разорвав. — Сколько можно быть размазнёй? Какие девочки? — задаёт вопросы в пустоту, вероятно самому себе. — Идиот…

***

— Эй, ну как? — шёпотом спрашивает Сынхе, игриво пихая в плечо, незаметно свесившись с плоской поверхности трибуны. — Что «как»? — якобы не понимает Чон, с обидой улыбаясь, смотря на тэхёнову спину. — Не тупи. Как всё прошло? — А, ты об этом. Ну, мы переспали, ничего особенного, — отмахивается Чонгук, чувствуя нарастающее раздражение из-за этой темы. Хочется рассмеяться и дать кому-нибудь леща. Упитанного такого, купленного на рынке у какой-нибудь милой, блять, старушки. Тэхён дёргается, как от мяча, прилетевшего ему прямо в затылок, и оборачивается, когда Сынхе верещит неверяще-восхищённое «что?». Кажется, стоит провериться у невролога — слишком дёрганный стал в последнее время. Вот был бы здесь Юнги, точно бы высказал, что какого она тут, коза такая, тревожит его сон своим бесячим голосом. Но Юнги умнее, поэтому вовсе не пришёл. — В чём дело? — спрашивает Ким, облокотившись рукой, держащей маленькую книжку в пластичной обложке. От старости у неё загнулись маленькие краешки и кое-где паутиной расползлись трещинки. Кажется, ещё и слишком раздражительным тоже. — Простите, папа написал, что кошка алгебру не выучила, поэтому теперь рожает ужа. — Покинь аудиторию. — Чт… — Я сказал выйди. Тэхён садится за своё рабочее место, после звонкого хлопка старой дверью в аудиторию, слишком спокойно закрыв книгу и отложив её на край стола, начиная что-то записывать. И только спустя минут десять самый смелый позволил себе подать голос. — Господин Ким? М-может быть продолжим? — А зачем? — Старший оглядывает всю аудиторию, отчего-то задерживая свой спокойный взгляд на Чонгуке. — Вам же не интересно, а я ещё не совсем старый, чтобы впадать в маразм и говорить с самим собой. — Ну господин Ким… — Кому действительно не интересно — идите. Энку не поставлю. Пара студентов неуверенно встали, тут же сев обратно, пригвождённые к своему месту строгими взглядами своих однокурсников. — Нет-нет, пускай идут. Держать кого-то силком здесь я не намерен. Чонгуку тошно, и он знает, что Тэхёну тошно точно также. Он обязательно подойдёт после окончания пары, и обязательно поговорит. Поговорит о них. И плевать он хотел, что никаких «их» не было, нет и не будет. И тут же звонок, словно читая мысли, подаёт приглушённый, какой-то уж совсем слабый звук. Чон остался единственный в пустой аудитории, как и планировал, не считая старшего, что устало откинулся на стуле, прикрывая глаза. Младший тихо подходит ближе. И снова он не спал: кожа бледная, ресницы подрагивают, под глазами синева всего за одну бессонную ночь. Или не одну. — Тэхён… — Чонгук неловко присаживается на край тяжёлого дубового стола, — хён, я… — Почему не ушёл за подружкой? Кажется, в этот раз я действительно был не прав. — Вы что, ревнуете?.. — А что, если ревную? Тэхён резко открывает глаза, фокусируя взгляд на младшем, что пойман врасплох, разглядывая любимое лицо. Чонгуку почему-то кажется, что сейчас он бледнее поганки, несмотря на то, что лицо вспыхнуло жаром. — Шутка. Я просто шучу, — старший неохотно поднимается, делая кратковременные движения плечами, разминая их. — Ты почему остался? — А ну я… Я хотел спросить что с вами происходит… Вы же тоже раньше спрашивали… — Чонгук смущённо улыбается, смотря в пол. Ну точно ребёнок. Чистый и наивный ребёнок. — Я беспокоюсь. — Ну всё, пошутили и хватит, — конечно, ему приятно, но… Но и так не спит из-за этого. Просто не может — мысли давят. Просто страшно и жутко беспокоит. — Но мне не… — Это не твоё дело, — Тэхён даже звонко хлопает ладонью по поверхности стола. Пусть лучше Чонгук обидится, психанёт и уйдёт сейчас, а он потом всё разгребёт, да… Чонгук психует. Хлопает ладонью в ответ, зло смотрит, но не уходит. — А вам какое дело было до моих проблем, а? — грубит, не контролируя свои эмоции. Конечно ему обидно. Он тут заботится, а ему «это не твоё дело», тем более от Тэхёна. — Это также было не ваше дело, но вы спрашивали и спрашивали. Да вы… — задыхается от возмущения, — Да вы мне никто, чтобы указывать, ясно? — выплёвывает в лицо, в порыве чувств даже делая рывок вперёд, акцентируя последнее слово. Ким молча выслушивает, ловя себя на мысли, что Чон в гневе тоже самое, что текучая вода и горящее пламя — можно любоваться вечность. — Ясно.