С сахаром сверху

      Джеймс чуть не умирает, когда открываются двери лифта.       Он ожидает увидеть внутри Стива, разумеется, но не ожидает, что Стив будет стоять там в явно сшитом на заказ кожаном костюме, небрежно опираясь на поручень, скрестив ноги в щиколотках, а с одной руки у него свисает мотоциклетный шлем. Он весь в чёрном, если не считать пары акцентов на локтях и поверх бицепсов. Но дело в том, что Джеймс неровно дышит к его форме и так, что неудивительно. А этот костюм? Он выглядит так, словно форму создали заново в чёрном цвете — вдобавок, если бы Стив стоял в шести метрах от него, Джеймс мог бы принять это за обычную кожаную куртку. Но на таком близком расстоянии весь костюм прочитывается как шутка, которую поймут только свои.       — У меня есть ещё синий такой, чтобы прятаться на виду у всех, — говорит Стив, замечая реакцию Джеймса, когда тот входит в лифт. — Выглядит как мой сценический костюм из сороковых. Все считают, что я скорее умру, чем в нём покажусь, поэтому все считают, что это не я.       Стив вручает ему шлем, когда за ним закрываются двери, но Джеймс пока что не смотрит на него — Стиву пришлось вернуться в Китай в среду, а значит с тех пор Джеймс разговаривал с ним только по телефону. Поэтому он встаёт на цыпочки, а Стив наклоняется и целует его, и Джеймс умудряется даже не вышибить мозги шлемом ни себе, ни ему!       — Я по тебе соскучился, — говорит Стив, и Джеймс не может скрыть удивления — он знает, что оно читается на его лице, потому что Стив выдыхает смешок. — Я знаю, что прошло всего три дня...       — Я тоже! — говорит Джеймс, так, как это обычно говорят, встречая за границей кого-то, кто говорит вам, что он с вами из одного города.       Подумаешь, прошло всего три дня.       — Это очень мило с твоей стороны, — отвечает Стив, и это... интересный способ выразить подобную мысль, и выпускает его из объятий.       Джеймс смотрит на шлем. Вверху слева, прямо над щитком написано Дж.Б.Б. Из-за надписи кажется, словно у шлема приподнята одна бровь.       — Это мой? — словно не веря своим глазам, говорит он.       — Ага, — отвечает Стив. — Если хочешь, потом обсудим, как его можно кастомизировать, посмотрим, как тебе в нём будет. Мне хотелось бы однако, чтобы ты надел мой рюкзак, если ты не против, — ты всё ещё согласен сидеть сзади меня на мотоцикле?       Джеймс кивает, слегка растерянный.       — Ну да? — говорит он. — Да, я не против, я в прошлый раз же тоже не возражал, — и на этот раз это будет ещё приятнее — теперь он не будет смущаться, прижимаясь к спине Стива, не будет чувствовать себя так странно, сжимая бёдра Стива между своих ног.       — Хорошо, — говорит Стив, и двери открываются в гараж.       Байк Стива — это Harley-Davidson Street 750, потому что он с такими вещами не шутит, и это чертовски сексуальный байк, с тёмно-синими акцентами в некоторых местах, естественно, а также с некоторыми другими модификациями. На нём есть кнопки, которые Джеймс не узнаёт, несколько переключателей, но кроме этого и кое-что ещё, типа зеркал, которые не выглядят как стандартные, что означает, что Стив купил себе новые. А ещё что-то типа стилизованных крыльев Капитана Америка по обеим сторонам байка, на боковых панелях. У Джеймса были такие крылья на ярко-синей шапочке, когда он был маленьким. У него была такая нашивка и на куртке, когда он был совсем маленьким. Вообще, крылья есть и на шлеме Стива, замечает Джеймс, но они чёрные, укороченные, под них стилизованы вентиляционные отверстия.       Он выглядит как Кэп-ниндзя во всём этом, и у Джеймса уходит минута, чтобы заметить, что Стив что-то ещё ему протягивает.       Наколенники.       Джеймс надевает их, совершенно не удивляясь, что они идеально ему подходят, а потом Стив протягивает ему перчатки, а потом кожаную куртку и...       Ему вроде как хочется, чтобы на куртке были такие же символы, но он пока не заслужил. Он бы весьма херово чувствовал себя в куртке с такими крыльями на рукавах, не заслужив носить такую.       — Откуда ты знаешь все мои размеры? — спрашивает Джеймс, и Стив склоняет голову набок.       — Джарвис, — отвечает он. — Он знает все наши размеры. Я попросил его найти определённые вещи и убедиться, что они тебе подойдут. Это… я хочу сказать, это же не странно, правда? Хотя, это действительно странно...       — Всё нормально, — говорит Джеймс, и, ого, Стив что... нервничает?       Не может быть.       — Всё подходит? — спрашивает тот, и... да, может быть, действительно нервничает.       Сегодня утром Джеймса уже «проинструктировали» смской — он купил себе обед с обёртками, которые можно выбросить, вместо того, чтобы брать контейнеры, оставил свою обычную сумку дома и взял совсем маленькую, а ещё на нём сегодня его тяжёлые ботинки. Когда он одевается во всё, что вручил ему Стив, он чувствует себя готовым к чему-то важному.       — Да, — говорит он, — это здорово.       Стив ухмыляется.       — Хорошо, — говорит он и вручает Джеймсу рюкзак с твёрдой оболочкой. — Положи сюда свои вещи и поедем.       Джеймс может это сделать, потому что у него с собой только телефон и маленькая сумка. Он видит, что Стив уже сложил в рюкзак сумку с туалетными принадлежностями и свой ноутбук, и там достаточно места для сумки Джеймса. Когда всё сложил, он надевает рюкзак, натягивает перчатки, и Стив уже перекидывает ногу через байк, когда Джеймс подходит ближе.       Щиток Стива ещё поднят, и в том месте, где на шлеме Джеймса тонким изящным шрифтом с засечками написано Дж.Б.Б., на шлеме Стива написано РОДЖЕРС аккуратным угловатым заметным шрифтом без засечек.       — Готов? — спрашивает Стив, когда Джеймс усаживается позади, и тот вздрагивает, когда голос Стива звучит прямо над ухом.       Внутришлемовая коммуникация? Да ладно, куда уж ещё круче?       Джеймс садится на байк, плотно прижимается к Стиву всем телом. — Готов, — говорит он.       Стив кивает, заводит байк, и они уезжают.       Стив, и Джеймс удивлён этим, хотя вообще не должен бы, действительно хорошо водит мотоцикл в городском потоке. Он уверенный водитель, но сознательный. Он не перестраивается постоянно, не запрыгивает на тротуары и не ездит между рядами. Он едет там, где едет, двигается и останавливается вместе с остальным Нью-Йорком. (Чаще всего. Да ладно, на таком байке? Обгонять, когда есть такая возможность, — это практически стандартная процедура.)       Некоторое время тому назад достоянием общественности стал тот факт, что технически классификация лицензирования и неотложных ситуаций позволяет причислять Мстителей-На-Дежурстве к аварийно-спасательным службам. В том числе тогда обсуждалось, что технически Стив Роджерс-На-Дежурстве ездит на аварийно-спасательном транспорте (а соответственно все должны уступать ему дорогу). Сейчас у него даже есть четыре моргающих синих маячка между фарами на байке и сирена, и Джеймс видел и слышал их только в новостях.       Но Стив Роджерс не-на-дежурстве — это обычный житель Нью-Йорка, и он из тех, кто останавливается перед пешеходными переходами и не стартует резко, когда может начать движение с разумной скоростью.       — Байк у меня с тех пор, как меня реанимировали. Когда-нибудь, — голос Стива в динамике чуть дребезжит, — когда у тебя будет нужная экипировка, мы поедем в одно место, и я тебе покажу, насколько мы с ним хороши.       Джеймс улыбается. Было бы офигенно не только, если бы до этого дошло, но и просто офигенно даже слышать, как Стив говорит об этом так, словно надеется, что до этого дойдёт.       — Туда достаточно далеко ехать, чтобы ты мог включить маячки и сирену? — спрашивает он.       Он слышит смех Стива, негромкий, хрипловатый и глубокий.       — Уверен, что смогу это провернуть, — говорит тот.       Но между тем Джеймс начинает осознавать, что они забираются всё дальше и дальше в Бруклин. Вообще, они уже едут в районе Бруклин Хайтс и, если он повернет голову под определённым углом, сможет видеть, как между зданиями, которые они проезжают, мелькает мост, но они продолжают двигаться дальше, мимо старого кирпича и камня, мимо травы и плитки, а потом Стив начинает замедляться возле склада, который так далеко в южной части Бруклин Хайтс, что уже почти в Коббл Хилл.       Джеймс хмурится в своём шлеме, и они достаточно медленно едут, чтобы он мог поднять голову со спины Стива и осмотреться. Они... давно проехали жилые районы, вообще-то, и теперь у них слева только пара складов у самой воды.       — Доверься мне, — говорит Стив, смотрит в зеркало заднего вида и съезжает с дороги в аллею между двумя складами, а потом внезапно перед ними возникает кирпичная стена, но Стив не замедляется и...       — Стив! — вскрикивает Джеймс.       ...они спускаются по гладкому съезду, обрамлённому яркими точками светодиодов, в прохладном полумраке, и звук двигателя Harley эхом отдаётся вокруг них, а потом Стив медленно, плавно останавливает байк посреди подземной парковки, которая типа... охеренно огромная.       — Что? — произносит Джеймс, у которого сердце колотится с бешеной скоростью, потому что куда делась кирпичная стена, в которую они должны были врезаться?       Стив быстро слезает с байка, не побеспокоив Джеймса, и стягивает с головы шлем. Теперь он выглядит ещё более сексуально, со шлемом под локтем пытаясь пригладить другой рукой в перчатке волосы и только разлохмачивая их ещё больше, учитывая, что они и так стали лохматыми от шлема.       Он выглядит весёлым, довольным и предвкушающим что-то одновременно.       — Что за чертовщина? — спрашивает Джеймс, и Стив улыбается, чуть запыхавшийся.       — Голограмма, — отвечает он, — и отслеживающее устройство, соединенное с секретным въездом. Оно определяет, что еду я, и открывает дверь за голограммой с изображением «стены». Кроме меня, никто не может сюда попасть. Клёво, да?       — А что будет, если оно не сработает? — не веря своим ушам, спрашивает Джеймс.       Стив пожимает одним плечом.       — Байк затормозит, если не получит разрешающего сигнала. Это безопасно, честно.       Джеймс смотрит на него ещё миг, а потом слезает с байка и снимает шлем. Его волосы, наверное, ещё сильнее разлохматились, но кому какое дело? Он оглядывает парковку — полуосвещённый бетон и больше почти ничего, кроме...       Охренеть, что, чёрт побери, вот это?! Машина выглядит как помесь Shelby Cobra и Jaguar F-типа, она сияюще-чёрная и с откидным верхом.       — Знаю, — говорит Стив, который явно заметил, куда он смотрит, но проходит мимо этой машины. — Так выглядит подарок на столетний юбилей от Тони Старка. Пошли, ты сможешь попялиться на машину потом.       Джеймс слегка неохотно следует за ним, потому что, охренеть, это грёбаное произведение искусства. Когда Стив проходит возле машины, над его головой загораются огни, и тогда Джеймс видит, что машина совсем не чёрная, она тёмно-синяя с жемчужным отливом. Она кажется чёрной, пока на неё не падает свет, но в свете ламп её цвет становится сочным, сияющим синим. Её поверхность похожа на стекло — Джеймс видел, чтобы машины так блестели, только на фотографиях и в журналах, или, в крайнем случае, в рекламе.       — Она потрясающая, — говорит Джеймс.       — Да, — соглашается Стив. — Она может легко разогнаться до скорости в триста двадцать километров в час, с нуля меньше чем за десять секунд. Плюс там все обычные причиндалы от Старка. Подстаканники и всё такое.       Джеймсу и в голову бы не пришло брать какой-либо напиток в подобную машину. Он не прикасается к ней, проходя мимо, хотя очень хочет просто лечь на неё сверху и провести там остаток дней своих. Он понятия не имеет, как она может быть достаточно блестящей, чтобы реально отражать верхнюю часть тела Стива изящным капотом, но он не собирается осквернять её своими дурацкими отпечатками пальцев простого смертного.       — Мы можем потом прокатиться, если хочешь, — говорит Стив, — сделать круг по гаражу. Мне негде на ней сейчас ездить, я не собираюсь летать по Флэтбуш авеню со скоростью в триста километров в час, но она звучит... — он прикрывает глаза, качает головой. — Ммм, — говорит он и смотрит на Джеймса. — Она невероятно звучит.       — Ну, если ты мне сперва выдашь стерильную форму, — говорит Джеймс, но он, конечно, шутит, насколько, как ему кажется, это необходимо. Он спустится сюда и в одних трусах, чтобы на нём точно не было ничего, чем он мог бы поцарапать краску, если Стив захочет, но он ни за что не откажется от возможности посидеть на этих сиденьях. А потом он кое-что замечает.       — А... — начинает Джеймс, потому что кожаные сиденья в машине красные, но ремни безопасности... белые?       — Тони Старк — супергений, который способен на остроумные шутки и едкий сарказм, — отвечает Стив, и Джеймс просто слышит, как тот закатывает глаза, — но он по-прежнему считает, что дарить мне вещи в красно-бело-синих цветах — это смешно.       — Я хочу сказать, что она реально выглядит просто охеренно, — замечает Джеймс.       — Как мило, что у вас есть нечто общее, — отвечает Стив, — но о машине будешь беспокоиться потом, а сейчас идём, я покажу тебе всё. А попозже мы можем предаться возбуждению от автотранспорта. Окей?       Джеймс фыркает, но он уверен, что Стив не совсем шутит, потому что ооооо вау эта машина. И, подумать только, он считал байк сексуальным, чёрт.       Когда ему удаётся отлипнуть от машины (скоро увидимся, любовь моя), Стив терпеливо ждёт у стальных дверей, чуть улыбаясь. По крайней мере, двери выглядят стальными, но кто их знает вообще? Он ждёт, пока Джеймс подойдёт, потом взмахивает рукой, и двери открываются.       За ними ещё один наклонный подъём, но на этот раз недостаточно широкий для машины. Этот проход явно только для людей, и они поднимаются к ещё одним дверям, которые открываются, и Джеймс видит...       Охренеть.       — Эээ, — говорит Джеймс.       Это большое помещение, мягко выражаясь, — вероятно, целый склад был переделан в жилое пространство, но именно в этой его части вокруг обнажённый кирпич и дерево, стекло и земляные оттенки, пол из настоящего дерева, кованые планки для освещения с рядами отдельных ламп, жалюзи, растения в горшках, коврики и две выделенные зоны. Вау. Всё это выглядит, как на картинке в журнале, и Джеймс останавливается посреди помещения. Тут уютно, хотя Джеймс думает, что столько пространства он не видел в Бруклине за всю свою жизнь.       — Да, я знаю, — говорит Стив. — Но это мой дом.       Что за чёрт, Стив, что, спятил?       Когда он поворачивается взглянуть на Стива, практически ошарашенный всем этим, он видит, что Стив стоит у огромного зеркала, — Джеймс полагает, что оно маскирует двери, через которые они только что вошли, — глядя на него, чуть ссутулив плечи, и выражение на его лице зажатое.       — Тут просто потрясающе, — говорит ему Джеймс, и Стив, кажется, слегка расслабляется.       — О, — говорит он. — Спасибо, я потратил на это кучу времени, — а потом он предлагает Джеймсу согнутую в локте руку. — Приступим?       Джеймс широко улыбается, подходит и берёт Стива под руку, а тот тянет его обратно в переднюю часть квартиры. Или... этажа-склада? Дома. Джеймс не знает, скольким людям Стив показывал это место, но в нём есть... пустоты? Диванчики на два сидения и наполовину пустые книжные полки, симметрия, которая на самом деле не симметрична — если можно так сказать? Здесь явно есть место ещё для одного человека, если Стиву захочется, чтобы здесь был кто-то ещё. Джеймсу кажется, что, возможно, когда-то, здесь кто-то был.       — Тут столько окон, — вместо всего этого говорит Джеймс. — Люди знают, что ты тут живешь?       — Если тебя волнует, что помещение просматривается, — говорит ему Стив, — то все окна снаружи зеркальные и затемнённые, благодаря им здание выглядит пустым. И нет, обычно никто не догадывается. Во всяком случае, ни разу такого не было, чтобы на пороге возник кто-то нежеланный. Это, — он останавливает их у комплекта светло-серой мебели, расставленной вокруг низкого журнального столика перед огромным телевизором с плоским экраном, — зона просмотра ТВ.       Эта часть отделена от всего остального огромным бежевым ковром с узором «в елочку», на котором стоит вся мебель. Под телевизором стоит шкафчик, а ещё в этой зоне находятся несколько маленьких столиков с лампами, растение и несколько рисунков на заполненных книгами полках, выполненных, скорее всего, карандашом или углём. На одном изображена молодая блондинка, на другом молодая брюнетка, а ещё на одном...       Ещё на одном изображён молодой человек, который выглядит так, как лет через десять, возможно, будет выглядеть Джеймс, и внезапно он понимает, кто эти люди и откуда взялись рисунки.       — Ты это сам нарисовал, — говорит он, и Стив кивает.       — Да, — отвечает он, — и вон ту картину у большого дивана тоже.       «Вон та» картина — это огромное полотно маслом, на котором изображены очертания зданий Манхэттена на фоне неба, вид из района Винегар Хилл. Вот только... Хотя Джеймс мгновенно узнаёт вид благодаря Бруклинскому мосту, но медленно начинает осознавать, что это не его Нью-Йорк. Он не настолько переполненный, не настолько высокий, не настолько броский. На реке более старые корабли, и весь тон картины в целом ближе к сепии.       — Я знаю, это, конечно, не Констебль...       — Это прекрасно, — качает головой Джеймс. — Ты так это помнишь?       — Ну... насколько мне позволяет уровень моих способностей, это достаточно похоже на то, как всё выглядело, — отвечает Стив. — У меня не фотографическая память, но это достаточно близко. Мне это кажется похожим — я никогда не видел этого в цвете.       У Джеймса падает челюсть. Так эта картина написана почти в сепии не потому, что Стив помнит старый Нью-Йорк, а живёт в новом, не потому, что он хочет, чтобы картина смотрелась, как нечто из его прошлого, а потому, что он буквально именно так это и помнит.       — Я забыл, что ты был дальтоником, — говорит Джеймс.       — Мм, большинство людей не помнят. Большинство забывают даже больше, чем ты, вообще-то. И всё же, первый раз, когда я увидел красный цвет, — это был цвет помады Пегги, — отвечает Стив, его голос звучит так, словно он где-то далеко, — а потом, насколько розовой, оказывается, выглядит кожа.       Его улыбка угасает, и Джеймс не точно уверен, но ему кажется, он знает, почему. Он знает, что ещё красного цвета, и что ещё Стив увидел сразу же после того, как получил сыворотку.       — Ну, в общем, так я это и увидел. Ээ, вот то пространство для вещей, которым нужно больше места. — говорит Стив, указывая на зону рядом с зоной ТВ, где в основном голый деревянный пол. Там у окна стоит беговая дорожка, рядом с ещё одной полкой в углу на полу стоят гири. Здесь висит ещё пара пейзажей, на которых изображены места, которые кажутся — и вполне могут реально быть — европейскими, но на этот раз в цвете. — Я знаю, всё это не совсем сочетается между собой, но для меня годится.       — Тебе не нужно за это извиняться, — говорит ему Джеймс, и Стив, кажется... не то чтобы чувствует облегчение, но во всяком случае нечто близкое. — Это место, где ты живёшь, это твой дом. Он должен быть таким, как ты хочешь.       Стив обычно не извиняется за всё подряд. Это странно, но, думает Джеймс, если уж он сам чувствует волнение из-за того, что наконец здесь оказался, вполне понятно, что Стив может тоже волноваться, показывая ему дом.       — Это, — Стив поворачивает их обоих и подводит к ещё одной зоне, обозначенной ковром, — место, которое лучше подходит для чтения.       Это пространство похоже на зону ТВ, но ковер тут толще, а вместо столика гигантский пуф. Тут стоит несколько даже с виду удобных кресел, и больше света, кроме того, эта зона ближе к окнам. Над диваном на стене несколько полок, где ещё больше книг (и пустот), книги есть и в тумбах, расположенных по бокам дивана, на которых стоят навороченные настольные лампы. В стену встроен камин, над которым в рамке выцветший плакат, который Джеймс видел только в учебниках.       Он нарисован вручную, и на этом изображении Стив, выглядящий примерно лет на пятнадцать моложе, одет в плохо подогнанный костюм Капитана Америка и хитро улыбается, держа в левой руке самый первый щит и указывая на зрителя правой.

ПОКУПАЙТЕ облигации военных займов прямо сейчас

      Плакат подписан его рукой. Вообще-то, там написано:

«Капитан Америка»

      крупным наклонным почерком, и кое-где бумага истлела насквозь — одно такое место прямо посреди подписи. А прямо под подписью, другим почерком, но видно, что надпись настолько же старая, выведено:

«болван. — Б»

      Не нужно гадать, кто это написал.       Под рамой с плакатом на кирпичной стене висит маленькая золотая табличка, примерно 2,5х5 сантиметров.

«Говард»

      Джеймс проглатывает комок в горле. Не дело расстраиваться сейчас из-за этого.       — Ах, это, — говорит Стив, но Джеймс мотает головой, опускает глаза и с силой сглатывает.       — Нет, я всё понимаю, — говорит он, — я понимаю.       На стене здесь тоже закреплена подсветка — большие лампы, отбрасывающие треугольники света вверх и вниз по стене, и ещё несколько картин. Здесь есть и ещё одна этажерка с книгами, в одну из полок которой встроена лампа, чтобы сделать её посветлее. На картинах — друзья Стива, кажется, — он, вроде бы, узнаёт некоторых Мстителей, но других людей не узнаёт. Хотя, погодите, он узнаёт некоторых — Джеймса Монтгомери Фолсуорта, Гэбриэля Джонса, Джеймса Мориту, Тимоти Дугана. Ещё один портрет Баки Барнса.       На маленьком столике у дивана стоит ещё один портрет Баки, и Джеймс...       На мгновение задумывается, испытывает ли он ревность, но нет. Он не может ревновать. Он настолько же не в состоянии ревновать к Баки Барнсу, как и к Пегги Картер. Стив живёт в окружении своих друзей, но призраки больше не преследуют его.       — Бар, — тем временем говорит Стив, указывая рукой, и, да, ладно, у него есть свой бар, чёрт.       Это больше похоже на островок или удлинённую рабочую поверхность, но за ней есть пространство, куда можно зайти, и Джеймс видит, что внизу там прячутся бутылки и прочие подобные вещи.       — Кухня, — продолжает Стив, поворачиваясь, и Джеймс видит целую кухню в углу, с белыми, деревянными и хромированными поверхностями.       В ней есть всё то же, что и в кухне башни, кроме столешницы для завтраков, а рядом стоит обеденный стол на шестерых, прямо на деревянном полу.       — За вон той дверью свободная комната и ванная этого этажа, — говорит Стив, — а с другой стороны мой кабинет и студия.       — Студия? — повторяет Джеймс.       Стив кивает.       — Да, — говорит он, — там я рисую.       О, конечно, тупица — на секунду Джеймс подумал было, что Стив, возможно, пытается замутить собственную студию звукозаписи. Он не может решить, хотелось бы ему, чтобы это было правдой, или нет. Стив, негромко напевающий тягучую мелодию? Да, чёрт побери! Но, наверное, ему не стоит пытаться читать бруклинский рэп, хотя...       О, он мог бы синхронно танцевать с остальными Мстителями!       — Хочешь подняться наверх?       Джеймс хлопает глазами. Наверх... о!       — Ага! — отвечает он.       Стив улыбается. У основания лестница раскрывается веером, а по всей её длине Стив развесил копии разных версий щита, и когда они медленно поднимаются по ступеням, Джеймс ведёт одной рукой по кованому поручню и смотрит на апартаменты, постепенно приближаясь к виду почти с высоты птичьего полета.       Он настолько сильно увлёкся, рассматривая все лампы, кирпич и дерево (сосна Дугласа, в какой-то момент пояснил Стив), что до него не доходит, что они уже наверху, пока Стив не останавливает их обоих, и тогда...       «Балкон», который служит верхним этажом, занимает пространство не меньше половины всего нижнего этажа. Он выступает как раз над кухней, но продолжается вглубь, занимая пространство над кабинетом, студией и свободной комнатой и ванной первого этажа.       Господи, тут даже тоже есть гостиная. Она визуально выделена, как внизу, и здесь тоже несколько диванов, журнальный столик, рабочий стол и ещё один телевизор в углу, тумба с проигрывателем для пластинок, полки с книгами и множеством других вещей — среди них фляжка, старый зелёный шлем... должно быть, это вещи Стива, из прошлого.       А дальше, отделённая высокой белой стеной...       Джеймс обходит стену, потому что это, это скажет ему всё. Спальня огромная, кровать просто бесконечная, и здесь куда больше цвета, чем в спальне Стива в башне. Конечно, стены и ковер белые, но здесь много дерева, ещё одно растение, несколько ламп. В ногах кровати расположен ящик для белья, а по обеим сторонам стоят тумбочки, со стороны изголовья находятся и окна, прикрытые белыми римскими шторами. Судя по всему, тут есть отдельный гардероб, а возле его дверей стоит огромное напольное, в подвижной раме зеркало, в котором явно может отразиться даже Стив целиком, а вместо последней стены — как и в зоне гостиной, — тут балконная стена по пояс высотой с хромированными поручнями. А ещё, постель не застелена. Джеймс замечает это как раз тогда, когда рядом появляется Стив.       — Упс, чёрт, — бормочет он, и Джеймс смеётся, когда Стив начинает снимать с постели бельё. — Извини, я совсем забыл.       Джеймс качает головой.       — Не извиняйся, — говорит он.       — Обычно я её заправляю, — всё равно оправдывается Стив. — В армии эту привычку в тебя просто вколачивают, но тем утром, когда я отсюда последний раз уходил, я отвлёкся, а потом я... — он виновато улыбается. — Я какое-то время тут не появлялся.       — Всё хорошо, — настаивает Джеймс. — Серьёзно, не парься насчёт этого.       Стив посмеивается.       — Ну, это по сути наполовину твоя вина.       Джеймс пытается не покраснеть. Это, вообще-то, правда — Стив не появлялся тут, потому что был в башне с Джеймсом.       — Ванная, — Стив указывает в направлении единственной двери на верхнем этаже, которая полноценно закрывается, и Джеймс заглядывает внутрь.       Там красиво — опять дерево и камень. Настоящее дерево на полу, возле унитаза и раковины мягкие коврики, а ещё там есть ванна на львиных лапах, внутри белая, но светло-серая снаружи (и настолько огромная, что Стив должен в ней поместиться, даже если ляжет). А дальше, на противоположном конце ванной комнаты, за стеклянной стенкой находится просторный душ.       Окна в ванной матовые, полупрозрачные. Стекло, за которым душ, — обычное.       Джеймс отходит от ванной.       — Неплохо, — говорит он.       Стив собирает постельное бельё в кучу и широко улыбается.       — Спасибо, — отвечает он. — Здесь больше цвета, чем в башне, хотя не всё сочетается друг с другом. Ты предпочитаешь какую-то определённую сторону кровати?       Джеймс хмурится.       — Что? — спрашивает он.       — Если встать в ногах постели и смотреть на подушки, — отвечает Стив, — ты предпочитаешь правую или левую сторону?       — Ээ... правую? — говорит Джеймс. — Типа... правую, — он показывает рукой.       Стив кивает.       — Хорошо, — соглашается он. — Если ты принёс что-то, что нужно положить в тумбочку, ну знаешь, зарядку, смазку, что бы там ни было, просто засунь всё туда и спускайся, я сделаю нам кофе после того, как перестелю постель.       Джеймс кивает, ставит рюкзак на матрас и открывает его, а позвякивание жетонов Стива постепенно затихает, когда тот спускается вниз. Джеймс относит бритву и зубную щётку в ванную, кладёт телефон и зарядку на тумбочку, и ещё кое-что в верхний ящик, а потом достаёт ноутбук. Он оставляет рюкзак на постели, потому что всё, что там осталось — Стива, и спускается вниз, в ту часть помещения, которая выделена в зону для чтения, потому что там ему хочется посидеть больше всего, и ждёт Стива.

***

      После того, как Стив застелил постель и переоделся из своей кожи в джинсы и майку, он делает Джеймсу карамельный латте в высоком стакане, как в понтовой кофейне, и подключает свой телефон к чему-то вроде скрытой системы колонок на пути к дивану. Негромко звучит подборка песен, которые Джеймсу не знакомы, в основном джаз, ненапряжный фон для их молчания, и Стив устраивается рядом с Джеймсом, разделяя с ним тепло тела и личное пространство. Вдобавок, они оба съедают по печеньке.       Стив приподнимает руку, чтобы Джеймс мог прижаться к нему плотнее, и Джеймс так и делает, а потом Стив кладёт ноги в носках на гигантский пуф и тяжело вздыхает.       — Итак, — говорит он, — мои последние несколько дней были посвящены исключительно организации перетаскивания обломков и разъяснения вышеупомянутой организации знакомым и незнакомым людям. А что у тебя, а? Расскажи, как прошла твоя неделя.       Джеймс пару раз хлопает ресницами, пытается подумать хоть о чём-то, что не связано с приятным ощущением тела Стива под мягким хлопком майки, которую тот надел, потом прищуривается. Они со Стивом не виделись всего три дня, но по ощущениям это было... Ужасно, это было ужасно.       — Коннор разговаривал со мной по поводу создания онлайн-магазина, — говорит Джеймс. — Он мне очень нравится, он один из тех парней, с кем, как мне кажется, я останусь друзьями, даже когда мне будет лет шестьдесят. Понимаешь? — Джеймс мысленно морщится от собственного выбора слов, ох чёрт, друзья, о которых Стив думал, что они все ещё будут дружить, когда ему будет шестьдесят, сейчас все уже мертвы, и он только что напомнил ему...       — О, да, — говорит Стив. — Я так думаю про Сэма. И Тони, кстати, скоро исполнится шестьдесят — если захочешь его нехило взбесить, напомни как-нибудь об этом.       Джеймс фыркает, наполовину от смеха, наполовину потому, что дыхание, которое он задержал было, резко вырывается из него от облегчения.       — Нет, спасибо, мне нравится моя работа, — говорит он. — Коннор интересуется типа... работой с металлом и изготовлением украшений, всяким таким. Он работает с разными материалами в качестве хобби и подумал, что я буду в курсе, как создать онлайн-магазин.       — Это действительно так? — спрашивает Стив.       — Я создал такой для Бекки, — отвечает он, — но я не знаю, как им управлять.       — Обязательно как-нибудь скажи мне адрес сайта Бекки. Так Коннор собирается делать украшения?       — Ага, — говорит Джеймс. — У него уже есть целая мастерская и всё такое, он покупает металл с зарплаты и кроме того использует... дерево и всякие материалы, которые находит... ему нравится ходить в походы, и в походах он собирает камни, и дерево, и всякое такое. Он всегда делал всякие штуки в подарок, знаешь. Было бы куда лучше, если бы у него было место, где за них могли платить реальные деньги. Он смог бы сдвинуть это дело с мёртвой точки. В моей команде мы все технари и инженеры, и он, типа, любит свою работу, но также обожает сваривать металл и всё такое. Он рукастый.       — Хмм, кажется, это хорошая идея, — говорит Стив, и Джеймс не знает, специально ли он заставляет эту фразу звучать так двусмысленно, но скорее всего, да, это же Стив, в конце концов. — А у тебя есть что-то, чем ты хотел бы так заниматься? В смысле, я не считаю, что это так просто, ни в коем случае, я сам пытался превратить хобби в основную работу и в итоге стал рисовать рекламные плакаты и вывески. Не особо увлекательно.       Джеймс качает головой.       — Ну, есть вещи, которые мне нравится делать, — отвечает он, — но не настолько, что я бы стал думать о том, чтобы сделать из этого бизнес. Ну, например, я хочу хоть раз попробовать сам приготовить суши или посмотреть, получится ли у меня сделать такой столик, что я видел онлайн. Я умею программировать, так что всегда приятно самому обновить себе софт и всё такое, ну знаешь. Мне нравится... заниматься освещением, дизайном и подобными вещами.       — Я понятия не имел, — говорит Стив. — Ты не говорил. Ты сам это создаёшь или?..       Джеймс смеётся.       — Куда мне, — отвечает он. — Мама считает, что я чокнутый, но я... я люблю чёткие линии, и хитрые ящички, и всё такое. Понимаешь? И освещение. Я это просто обожаю, особенно когда оно повсюду. Типа нет никаких теней, никаких затемнённых мест, просто сплошной тёплый свет. Я это обожаю. Есть такая лампа, она выглядит как луна, представляешь, ты можешь держать миниатюрную луну в руках, это просто...       Стив какое-то время просто смотрит на него, нежно улыбаясь.       — Ты умеешь работать руками и разбираешься в электронике. Насколько сложно может быть собрать воедино несколько лампочек?       — Ну? — говорит он, — у меня есть пара таких штук дома, но, типа... ай, ну забей.       — Знаешь, очень немногие люди смотрят на меня, когда я говорю им, что я рисую, и говорят, что я должен забить. Если тебе хочется попробовать, скажи мне. Мы можем как-нибудь этим заняться. Может быть, не прямо на этих выходных, но почему бы и нет?       Джеймс прикусывает губу и медленно осознаёт, что попытки в чём-то отказать Стиву Роджерсу обычно не сильно эффективны.       — Это было бы круто, — говорит он. — Спасибо.       Стив кивает.       — Итак, Коннор делает украшения и хочет, чтобы ты ему создал онлайн-магазин.       — Ага! — говорит Джеймс. — Да, верно.

***

      Коннор один из тех, кто реально нравится Джеймсу, — как и Эми. Ему повезло, что он работает с людьми, которые относятся к нему как к равному, а ещё так, словно он знает, о чём говорит. Кроме того, Коннор уморителен, если его понесёт, — остроумный и смешной, и, да, возможно, Джеймс был чуть-чуть влюблён в него, когда только начинал тут работать.       Но дело вот в чём, Джеймс был только из колледжа и в ужасе от вообще всего вокруг, а Коннор был охренительно серьёзен, когда Джеймс пришёл на работу в самый первый день. А потом, когда Джеймс задавал вопросы, Коннор на них отвечал. Когда у Джеймса были сомнения, Коннор их отметал. Они с Коннором и Эми ходили вместе в бар иногда после работы — вообще, уже довольно давно не ходили, Джеймсу нужно не забыть в ближайшее время куда-нибудь с ними выбраться, — и он помнит, как Коннор спросил его, тебя что-то волнует?       И, хотя впоследствии Джеймса много что волновало, в тот момент было лишь одно.       — Я могу не понять с первого раза, — признался он, потому что один его мудак-профессор это терпеть не мог — что иногда ему приходилось объяснять по два раза.       — Джеймс, — сказал тогда Коннор, — твои оценки и отношение к работе показывают, что ты умный парень. Мне плевать, даже если ты будешь задавать мне один и тот же вопрос сто раз на дню до конца своей карьеры, если ты не против получать один и тот же ответ. Глупых вопросов не бывает, если ответ на вопрос поможет тебе выполнять свою работу, ясно?       И Джеймс почувствовал, как с его плеч словно свалился груз, о котором он даже не подозревал.       Коннор очень хорошо к нему относился, как и Эми, с самого начала — вообще, как и вся их команда. Но именно Коннор и Эми у него в друзьях на Facebook, и дни рождения именно Коннора и Эми добавлены в его календарь.       — Мне правда хотелось бы с ними как-нибудь познакомиться, — говорит Стив. — Конечно, не настолько рано, но, кажется, они славные ребята.       Джеймс кивает.       — Они такие.       Когда он заканчивает рассказывать, какой Коннор клёвый, в качестве начальника, равно как и в качестве друга, он начинает рассказывать про Эми — потому что у Джеймса может и не много друзей, но Эми точно одна из них. Они по сути представляют собой одинаковую личность в разных телах, ей тоже всегда хватает на него терпения. Они ладят...       Ну, единственный человек, с которым Джеймс ладит настолько же хорошо, — это Бекка.       — Я полностью понимаю, — говорит Стив. — Лучшие друзья — это лучшие друзья.       Джеймс улыбается.       — Ага, — говорит он, потому что так и есть.       Они с Эми чувствовали себя одинаково неловко, когда начинали работать, оба нервничали из-за репутации компании и волновались, смогут ли выносить такую нагрузку. Разумеется, оба были лучшими в своих классах, так что (как им постоянно говорит Коннор) им не о чем волноваться.       Но они сплетничают, вот в чём дело. Они вместе обедают, вместе ходят пить молочные коктейли, и иногда Джеймс думает, что если бы они встретились в другой жизни, то, возможно, даже стали бы встречаться. Она уморительная, умная, и он правда не может дождаться, когда наконец, в один прекрасный день, он станет дядюшкой Джеймсом для её детей.       Он учится у неё мандаринскому, медленно, но она всегда терпелива, и это всегда приносит им радость. Он даже представить себе не может лучшего партнёра по проекту — ему только жаль, что они не были знакомы в старших классах.       Когда он заканчивает всё это рассказывать, Стив по-прежнему внимательно слушает, слава богу.       — Э, извини, — говорит Джеймс. — Я, эээ. Много разговариваю.       Стив качает головой, улыбается чуть шире.       — Это славно, — говорит он. — Я... — внезапно он выглядит очень печально, хотя по-прежнему улыбается. — Хорошо, когда есть с кем поговорить, честно, — говорит он.       Джеймс изучает его взглядом.       Что-то не так, он это точно знает.       Стив постоянно супервиноватый, ждёт чего угодно, только не положительной реакции, а ещё эта грустная ностальгия? Он не знает, может быть, Стив просто устал или нервничает, или что там ещё с ним может быть, но это... не то, что заставляло бы его самого нервничать. Он не думает, что он надоел Стиву, потому что Стив не выглядит несчастным, даже близко. Но что-то заставило Стива утратить равновесие, Джеймс готов поспорить, что это так, на деньги.       Стив наклоняется и целует его ни с того ни с сего, и Джеймс — ну, Джеймс не собирается его отвергать. Джеймс снова забирается на него — как в тот день, когда он заставил Стива кончить с помощью рук на диване в башне — и он делает с ним то же самое на диване для чтения сейчас. Есть в этом что-то волнующее, быть так близко к окнам, через которые струится дневной свет. Умом он понимает, что никто их не видит, но этого всё равно достаточно, чтобы взволновать.       Единственная разница в том, что на этот раз они оба ласкают друг друга, пальцы Стива плотно сжаты вокруг члена Джеймса, и наоборот, а за несколько секунд до того, как Джеймс кончает, Стив поддёргивает свою хлопковую майку вверх, чтобы они оба могли кончить ему на живот. Стив кончает спустя секунд сорок после Джеймса, откинув голову назад, закрыв глаза, он прикусывает губу, отворачивается и стонет:       — О, о, — на выдохе, когда кончает.       Пару минут после этого они просто остаются где были, не испытывая никакого желания шевелиться. Стив стягивает майку, когда Джеймс наконец сползает с его бёдер, вытирается ею и целует Джеймса, прежде чем заправить член обратно в джинсы, а потом встаёт.       Он относит майку в корзину для белья, поднимается наверх за новой, а Джеймс просто наблюдает за ним, расслабленный и удовлетворённый.       Почти.       — Что у нас на ужин? — интересуется он, когда Стив появляется на балконе снова, и тот смеётся, натягивая свежую майку через голову.       Она выглядит точно так же, как предыдущая.

***

      Стив готовит на ужин чизбургеры — с мясом, которое он купил на фермерском рынке, сыром местного производства, свежим салатом, самодельным соусом и картошкой фри, дольками батата, беконом, луковыми кольцами, чёрт побери... Джеймс умрёт от обжорства, но он умрёт счастливым.       Стив постоянно сомневается в своих решениях, пока готовит ужин, но Джеймс старается не лезть и быть благодарным во время еды.       — Это потрясающе, — говорит он, и Стив улыбается, чуть шире, чем обычно.       — Я рад, что тебе нравится.

***

      После ужина Стив чуть приглушает освещение, и те лампы, что остаются гореть, делают помещение тёплым и уютным. Они закончили есть и закончили все дела на этой неделе, и Джеймс занимает себя ноутбуком, сидя под боком у Стива, но вывернувшись почти перпендикулярно ему, а тот сидит ровно, как нормальный взрослый человек, и читает книгу. Молча.       Но дело в том — и Джеймс не сказал бы, что его это беспокоит, но он заметил, потому что знает, что ему нравится, — что Джеймсу нравятся громкие партнёры. Не такие, что... любят орать или типа того, но ему нравится слышать, когда им хорошо. А Стиву хорошо, так ведь?       Может быть, нет. Может быть, Джеймс вовсе не настолько хорош в постели, как ему кажется — но ведь он должен быть хорош, верно? Стив не стал бы говорить ему, что он хорош, если бы это было не так? Может быть, он не так плох, но не делает чего-то, чего хочется Стиву или типа того? Разумеется, Стив очень скрытный, молчаливый парень. Но... Скорее всего, это неважно. Он, наверное, странно себя ведёт из-за чего-то совсем иного, а не потому, что он пожалел о своем решении впустить Джеймса в свой настоящий дом.       Какое-то время Джеймс считал, что так и есть, вообще-то, думал, возможно, Стив вёл себя так тихо потому, что был в башне, но он настолько же тихий и здесь, где нет никого, кроме них, где он не на дежурстве. Джеймс шумно выдыхает через нос. Он накручивает себя на ровном месте, он уверен в этом.       — Ты в порядке? — спрашивает Стив.       — Ага, — отвечает Джеймс. — Я просто... ну... я думал о том, что ты, — вот молодец, Джеймс, срочно выкрутись как-нибудь, — очень тихий...       Наступает пауза, во время которой мозг Джеймса информирует его обо всех умных мыслях, которые он мог озвучить вместо этого.       — Я обычно такой, — говорит Стив, потому что это правда.       Если учитывать, только каким Стива Роджерса видит весь мир, то это всегда было правдой — его голос всегда звучит тихо и размеренно, если только он не решает повысить его, когда выступает по телевидению или в видео на YouTube. Разумеется, тихий не всегда является синонимом спокойного.       — Да, но, — начинает Джеймс и ёрзает на месте.       Стив чуть сжимает плечи Джеймса.       — Да? — подбадривает он, но Джеймс только мотает головой.       — Не знаю, — отвечает он. — Ты... я хочу сказать... когда...       — Это что-то, связанное с сексом? — догадывается Стив, и тогда Джеймс садится ровно, откладывает ноутбук и поворачивается к нему, кладёт одну руку на живот Стива и смотрит ему в глаза.       — Почему ты никогда не издаёшь звуков, когда кончаешь?

***

      Стив хлопает глазами.       — Ты говоришь только «о, о», — продолжает Джеймс, очень похоже ему подражая, и от этого Стиву становится чуть жарче, чем десять секунд тому назад, — но потом...       Стив смотрит на него несколько секунд, а потом смеётся.       — Ну, я вырос в квартире, где стены были тонкими, как бумага, и однополые отношения стали легальными только... когда, в две тысячи третьем? Если считать с момента, когда это наконец случилось во всех штатах? Так что, да.       Губы Джеймса чуть изгибаются, он наклоняет голову набок, но до Стива не доходит, пока Джеймс не отворачивается.       — О, — говорит он, — солнышко, — и он поворачивает голову Джеймса обратно к себе. — Хочешь сказать, тебе кажется, что я не получаю удовольствия?       Джеймс пожимает одним плечом, опускает взгляд, словно ему всё равно.       — Джеймс, — говорит Стив, — я могу попробовать быть громче, если тебе этого хочется, но я просто...       — Нет, я не хочу, — отвечает Джеймс, — я не хочу, чтобы ты притворялся... просто...       Стив наклоняет голову, ждёт, пока Джеймс закончит фразу.       — Тебе реально нравится, да? — в конце концов говорит Джеймс, и Стив выгибает шею так, чтобы он понял, что Стиву нужен поцелуй.       — Ты невероятный, — говорит Стив, когда они отрываются друг от друга. — Всегда. Я просто... не крикун, понимаешь?       Джеймс фыркает.       — Крикун? — повторяет он.       — Хорошо, — говорит Стив.— Я попытаюсь быть чуть громче в будущем.       — Всё нормально, — отвечает Джеймс. — Честно, всё нормально, если... если тебе правда всё нравится.       — Хмм, солнышко, — Стив притягивает Джеймса к себе и целует ещё раз. — Я бы ни на что это не променял.       Но Джеймса, кажется, это не убедило. Стив ждёт ещё пару секунд, но тот молчит, и так они ни к чему не придут.       — Милый, в чём дело, а? — спрашивает Стив, заправляя несколько прядей за ухо Джеймса.       Джеймс проводит зубами по нижней губе, посасывая её.       — Что тебя так беспокоит с тех пор, как ты вернулся из Китая? — спрашивает он, и Стив...       Ну, Стив надеялся, что, учитывая всё время, которое он провёл в этом веке, всю помощь, полученную у психотерапевта, и всё обучение, которое он прошёл в Щ.И.Т., возможно, его уже не так легко раскусить.       — О, — произносит он.       Проблема в том, что Стив точно знает, каков ответ на вопрос Джеймса. И что разговор, который у них сейчас, очевидно, состоится, хотя Стив бы предпочёл подождать пару месяцев.       Он выпрямляет спину, потому что ему хочется сесть прямо и подумать как следует, — для этого разговора он не особенно хочет валяться на диване. Джеймс позволяет ему сдвинуться, и сам тоже садится ровнее.       — Я знаю, в чём дело, — говорит Стив. — И это очень глупо.       — Ну, если тебя это беспокоит, это не глупо, — отвечает Джеймс, и Стив почти улыбается на это.       Джеймс славный паренёк и постоянно продолжает это доказывать.       — Я кое-что сказал Тони. Я не могу сказать тебе, что именно, потому что это засекречено, но он ответил мне «только не тащи это с собой домой, вполне вероятно, что до понедельника это никуда не денется». И это... не первый раз, когда мне говорили нечто подобное, вот и всё.       Джеймс хмурится. Не тащить с собой проблемы с работы домой — это разумная трудовая этика, но работа Стива отличается от работы большинства людей. И Стив достаточно умён, чтобы соглашаться с такой трудовой этикой.       — Кто ещё тебе такое говорил? — спрашивает Джеймс, и Стив смеётся.       Его смех звучит ненормально — неестественно и с такой горечью, которую Джеймс обычно в нём не слышит.       — Это была... — говорит он. Потом обрывает себя. — Мне повезло любить больше, чем раз в жизни. Я любил Баки Барнса, — продолжает он, — хотя нам довелось любить друг друга как следует очень недолго. Я любил Пегги Картер, как мне кажется, хотя мы очень мало что вместе успели сделать. Нам удалось больше, чем обычно полагают люди, но мы едва начали отношения перед тем, как я разбился. Я встречался с несколькими людьми в этом веке перед тем, как встретил мою... ээ, у меня была... — он откашливается и поднимает взгляд снова. — Помнишь, я говорил тебе, что спал с парой близких друзей в промежутках между отношениями?       Джеймс кивает.       — Ну вот это началось, когда они пытались изменить направление, в котором я двигался, которое...       Он хмурится, трясёт головой. — Нет, так не пойдёт, — говорит он. — Я неправильно всё рассказываю, я не там начал, я начну сначала, погоди.       Джеймс только смотрит на него.       Стив проводит ладонью по лицу и делает глубокий вдох, потом тяжело выдыхает спустя миг.       — Когда мне было за тридцать, у меня был нервный срыв. Ты знаешь об этом.       Джеймс кивает. Все знают об этом. Все заголовки кричали об этом месяцами.       — Ну вот, а ещё до того, — говорит Стив, — на-а-амного раньше, когда меня только реанимировали, меня разбудили и сразу же вернули в полевые условия, а там, бабах, инопланетяне. А из-за этого, в смысле, тогда у меня наступил момент, когда я задал себе вопрос «почему?» В плане, раньше я боялся, что мне не хватит денег, чтобы заплатить за квартиру, или что я умру от пневмонии, а теперь я задавал себе вопросы типа «почему я сражаюсь с инопланетянами в двадцать пять лет вместо того, чтобы просто умереть?» Такого рода вопросы. — Он прищуривается. — И тогда это было очень сильное ощущение, я это очень ярко ощущал, я... я никогда раньше не видел ничего подобного. Мы... наш отряд — эээ, Ревущие Коммандос. Нас тогда так не называли, разумеется, но мы сражались с ожившими мертвецами, с отколовшимися от нацистов учёными без лица, мы... много чего делали тогда, но я потерял Баки всего за два дня до того, как разбил самолет...       — Господи, — Джеймс знал, что эти два события были близки по времени, но он думал, что прошла хотя бы пара месяцев или как-то так.       — ...а потом я оказался... эээ, здесь, вместе со всеми инопланетянами и полубогами, и Железным Человеком, и DVD. Не стану врать, малыш, я чувствовал, что схожу с ума. Будто вот-вот сдамся и превращусь в бредящую вслух развалину, но и это бы мне не сильно помогло. — Он тяжело вздыхает. — И я пытался держать себя в руках, думал, что у меня неплохо получается, но на самом деле это было не так. У меня были друзья, которые вроде как... взяли на себя обязанность слегка привести меня в чувство, и какое-то время это помогало. Но не навсегда. А потом я встретил... я встретил свою бывшую и подумал, окей, то, что надо, вот я, вот она, мы поженимся и посмотрим, что будет дальше, вот только я...       Он качает головой. Хмурится.       — Если коротко, у меня в голове был полный бардак, малыш, — говорит он. — Я был молодой, гордый и глупый, такой глупый. Когда мы начинали отношения, мы были молоды и влюблены, а под конец мы оказались чуть старше и с огромной больной темой, сначала мы вместе смотрели кино и целовались, а в конце только ссорились, и виноваты были мы оба, да, оба. — Джеймс не знает, что сказать на это, и пытается хотя бы не ляпнуть ничего глупого. — По итогу, — продолжает Стив, — оказалось, что мы друг другу не подходим, наши характеры не сочетаются, и мы не могли найти общий язык. Но очень значимой частью наших проблем было то, что мне нужна была помощь, а я отказывался это признавать, а она не могла... стать для меня источником той помощи, что была мне нужна. Некоторые люди достаточно сильны для этого, но она...       — Она не стала тебе помогать? — словно не веря своим ушам, переспрашивает Джеймс, но Стив останавливает его жестом, качает головой.       — Она не могла мне помочь, — отвечает он. — Она выбрала себя и... мы оба сказали много всего... и не просто в запале, мы так и думали, в общем. Но думали мы это о ситуациях, которые не понимали до конца, знаешь, что я имею в виду?       Джеймс трясёт головой.       — Не... особо? — говорит он.       — Ага, — Стив приподнимает брови. — Ну, я не особо понятно рассказываю... я хочу сказать, что мы ссорились по поводу таких вещей, которые я стал как следует понимать только спустя годы. После того, как мне помогли, — он трёт ладонью губы, и взгляд на миг становится отстраненным. — Однажды она сказала мне, что я пытаюсь взять на себя ответственность за всё, делать всё. Я пытался и мыть посуду, и готовить ужин, и быть нежным и любящим, и быть всем, что ей было нужно, но по сути я только мешался у неё под ногами, совал нос не в свои дела. Я пытался угадать, чего она хочет, не задавая вопросов, ну представляешь... Это душило её. В то время я ужасно боялся кого-то потерять, так что держался за неё изо всех сил, и это было... чересчур, — он настолько затихает между предложениями, что Джеймс слышит собственное дыхание.       — И вот она, мы разговаривали о семье, — продолжает Стив, — но она сказала и была права, что я из тех, кто не способен оставить работу на работе. Я всегда оставался Капитаном Америка. И это было... Одна из последних тем, которые мы обсуждали, была... — Стив стискивает зубы, натянуто улыбается. — Хотя дети для нас не были вопросом, из-за несогласия в котором мы могли бы разойтись, — говорит он, — но я тогда занимался саморазрушением. Медленно, но верно, ну знаешь. И один из последних споров, который у нас возник, был как раз о том, что она не станет заводить семью, о которой нужно заботиться, с психом, который не может позаботиться даже о себе.       — Это... — начинает Джеймс, в ярости стремясь вступиться за Стива, но тот перебивает.       — ...справедливо, — говорит Стив, поднимая руку, — Джеймс слышит, как позвякивают от движения его жетоны. — Это справедливо. И я хочу, чтобы ты об этом помнил, потому что для меня это важно. Да, она могла бы сделать чуть больше, чтобы помочь мне, вместо того, чтобы только орать на меня и указывать на мои недостатки. Но мне нужна была серьёзная помощь, и я не собирался обращаться за ней сам, даже не признавался себе, что она мне нужна, и это меня убивало. — Джеймс на миг прикрывает глаза — он знает, что это правда, но слышать это так тяжело. — Я позволял этому происходить — и в конце концов этим бы всё и закончилось. — А это, это слышать намного тяжелее. — Разумеется, об этом много не говорили, когда я был моложе, люди просто брали себя в руки и продолжали жить. И... — он снова качает головой. — И я ненавидел себя за то, что я такой... ну знаешь, мне казалось, что это делает меня слабее, незначительнее. Я думал, что должен быть сильнее, особенно с сывороткой. — Стив проводит рукой по волосам, тяжело вздыхает, и Джеймс заставляет себя пока к нему не прикасаться. Он понятия не имеет, подходящее ли сейчас для этого время. Стив снова вздыхает. — Эти отношения меня чуть не угробили, не буду врать — вернее, они были одной из вещей в целой цепочке, которые меня чуть не угробили. Всё хорошее, что я пытался делать, мне словно швыряли обратно в лицо — иногда буквально. А ещё я чувствовал, что она словно заварила всю эту кашу «выбирай: или я, или Мстители». Ультиматум. Но истина состоит в том, что мы оба вредили друг другу. Мне нужна была помощь, но она не могла мне её дать и поэтому решила спасти себя. Я уважаю её решение. Мы иногда беседуем сейчас. Мы не друзья, но и не враги. Она счастлива. Я... — он улыбается, осматривает Джеймса с ног до головы, — в процессе. Работаю над этим. Счастливее сейчас, чем был, во всяком случае. Мои друзья, с которыми я спал, пытались мне помочь, но... Я думаю, потребовался нервный срыв, чтобы я смог понять, насколько дело плохо, что один я совсем не справляюсь.       Джеймс только смотрит на него.       — Эээ, это?.. — внезапно Стив выглядит неловко.       — Мне так жаль, — говорит Джеймс. — Мне жаль, что она не...       — Джеймс, — и голос Стива звучит чуть твёрже. — Мы были молоды. Я был совсем другим человеком. Я всегда желал только хорошего, но я... потянул бы её за собой. Она сказала кое-что, когда мы ссорились, что причинило мне боль. Кое-что из этого не было правдой, но кое-что было, и я уверен, что тоже говорил ей подобные вещи. Мне нужно, чтобы ты понял — мы оба виноваты. И с тех пор я сильно изменился.       Джеймс жуёт губу, чуть качает головой, снова усаживаясь удобнее на диване.       — Счастливой пятницы, — тихо, иронично говорит Стив, а потом встаёт. — Прости. Я не планировал так портить настроение.       — Нет, — говорит Джеймс. — Мне не следовало спрашивать...       Стив, уже стоя у дивана, протягивает руку и кладёт ладонь на щёку Джеймсу.       — Ну конечно следовало. Я же говорил тебе, я хочу, чтобы ты со мной разговаривал. И я рад, что ты так и делаешь, — говорит он. — Теперь ты в курсе. Послушай, я пойду... сварю кофе и минутку побуду наедине с собой, ладно? Мне не жаль, что ты спросил. Мне не жаль, что ты теперь знаешь. Я просто... хочу пойти и просто подышать пару минут в одиночестве, а потом я принесу кофе и мы продолжим наш вечер, хорошо?       Джеймс кивает, прикусывает губу и пытается не позволить ей задрожать.       — Ох, солнышко, — Стив наклоняется, нежно его целует. — Всё хорошо. Всё в порядке, честное слово.       — Я, — Джеймс быстро проглатывает два следующих слова, потому что, боже, насколько херовое время сейчас, чтобы такое сказать. — Ты уверен? — вместо этого говорит он, и Стив кивает и улыбается чуть грустновато.       — Да, — отвечает он. — Вспоминать об этом уже не больно, как было раньше.       И потом поворачивается и идёт на кухню. Джеймс закрывает лицо рукой и тяжело вздыхает. Вот дерьмо. Его мудаки-бывшие по сравнению с этим просто фигня.

***

      Когда Стив возвращается, Джеймс снова пялится в ноутбук, пытаясь отвлечься и предоставить Стиву возможность спокойно провести несколько минут в одиночестве. В каждой руке у Стива по кружке кофе, и он ставит свою на маленький столик у дивана, прежде чем вручить вторую Джеймсу и снова сесть.       — Всё нормально? — спрашивает он, и атмосфера в комнате кажется не такой напряжённой, а сам Стив менее подавленным, Джеймс это видит.       — Ага, — отвечает Джеймс.       — Уверен? — спрашивает Стив, и Джеймс кивает, делая глоток кофе.       — Ага, — хрипло говорит он. — Прости меня.       — Малыш, — голос Стива звучит почти отчаянно. Он ставит свою кружку, указывает на Джеймса, — поставь её.       Джеймс колеблется, не уверенный в том, чего от него хотят.       — Малыш, поставь кофе, отложи ноутбук на секунду и иди сюда, — Джеймс ставит кружку на стол. — Хорошо, теперь иди сюда.       Джеймс хмурится, не понимая, наклоняется чуть ближе, но забывает, что встречается с суперсолдатом, и только когда руки Стива опускаются на его талию, он обнаруживает, что его поднимают на колени к Стиву. Он не взвизгивает — просто не успевает — но когда оказывается верхом на Стиве, то неловко взмахивает руками и упирается ими в его грудь, чтобы сохранить равновесие.       — Иди сюда, — снова говорит Стив, чуть мягче, и кладёт руку сперва на щёку Джеймса, потом скользит пальцами до его затылка и притягивает его голову к себе.       Когда Стив его целует, он делает это мягко и неспешно, нежно и бережно, как обычно, а другой рукой ласкает живот Джеймса, ведёт пальцами вокруг его талии, а потом прижимает ладонь к его спине.       Когда он отрывается от его губ, то не позволяет Джеймсу отодвинуться далеко. Между ними всего пара сантиметров, и Стив пристально изучает его лицо.       — Ты в порядке?       Джеймс так же пристально смотрит в ответ.       — Я нормально, — говорит он, — я просто… я-я знаю, что это не... что это не имеет отношения ко мне... я...       Стив убирает волосы с лица Джеймса и выглядит слегка виноватым.       — Я не хотел тебя расстраивать, — говорит он, — и я знаю, каково злиться не за себя, а за кого-то другого. Я это ценю, это мило с твоей стороны. Кроме того, ты со мной встречаешься. Конечно это имеет отношение и к тебе.       — Мне жаль, — Джеймс знает, что звучит угрюмо, но очень сложно искренне сожалеть, когда он видит перед собой мужчину, которого девушка бросила за то, что, какая неожиданность, ему реально потребовалась помощь после того, как он утратил целый мир.       — Милый, у тебя такой вид, будто у тебя изжога, — отвечает Стив. — Не доводи себя до язвы из-за меня. Я помню, что это такое, и это то ещё дерьмо. Особенно несправедливо будет, учитывая, что я сам больше ничем таким болеть не могу...       Джеймс с силой сглатывает, со стыдом обнаруживая, что глаза щиплет от слёз, а улыбка Стива угасает, когда он бросает попытки шутить.       — О, малыш, ты так сильно переживаешь, да?       Джеймс шмыгает носом.       — Моя мама называет меня «сверхпылким», — говорит он. — Потому что я так сильно возмущаюсь нарушениями прав человека и жестокостью по отношению к животным и… подобными вещами.       Стив кивает.       — Это затихает с возрастом, — отвечает он. — И я вовсе не хочу сказать, что твоя мать неправа, но... В твоём возрасте? Не знаю. Мне кажется, что переживать из-за чего-то куда лучше, чем плевать на всё. Никто никогда ничего не добился тем, что им было всё равно, разве не так?       — Мартин Лютер Кинг, — соглашается Джеймс.       — Харви Милк, — продолжает логическую цепочку Стив, — Роза Паркс, Марша Пи Джонсон, Эллен ДеДженерес и многие другие, — всё это люди, чьи имена помнят, потому что они встали и что-то сделали. И я знаю, окей, я знаю, что твои переживания из-за того, что меня бросили, — это не то же самое, что Стоунволлские бунты, но тебе не всё равно, а это значит, что ты способен на большее, чем многие другие. Поэтому я хочу, чтобы ты знал, что я это ценю. Но я в порядке.       Джеймс прикрывает глаза, но Стив берёт его пальцами за подбородок.       — Эй, — говорит он, и Джеймс смотрит на него. — Я через многое прошёл, но сейчас я в порядке.       Джеймс качает головой.       — Господи, — спрашивает он, — как?       Стив вздыхает.       — Я как следует присмотрелся к самому себе, завёл жизненно необходимую группу поддержки, ну и плюс старое доброе характерное для католиков чувство вины, — отвечает Стив. — То, что определённые вещи называют грехом, можно пережить, но есть и другие вещи, которые, что для меня и хорошо, остаются немыслимыми.       Губы Джеймса изгибаются.       — Мне жаль, — говорит он. — Мне всегда так грустно из-за всего, что случилось с тобой, и я знаю, что мне не следует...       — Ты не должен это испытывать, — говорит Стив, — но никто не говорит, что тебе не следует. Ты чувствуешь то, что чувствуешь. Ты чувствуешь это из-за меня, а это... Ты славный парнишка. Если тебе хочется погрустить немного, не сдерживайся, просто помни, что я рядом. И я никуда не денусь, когда ты закончишь.       Джеймс кивает. Снова целует его, потом сдвигается, сжимает губы и прижимается лицом к шее Стива. Тот просто обнимает его, гладит по спине. Целует в висок. Позволяет ему чувствовать то, что он чувствует.

***

      Довольно долгое время оба не двигаются. Музыка Стива всё ещё играет, свет приглушён, и Джеймс наслаждается равномерным стуком сердца Стива, наслаждается тёплой тяжестью рук Стива на своей спине. И, что на самом деле совсем не удивительно, в идиотски разумное время, типа, часов одиннадцать или около того, Стив говорит, что пойдёт спать, и, да, вообще-то Джеймсу тоже бы этого хотелось. Поэтому он выключает и убирает ноутбук, пока Стив встаёт, чтобы сделать им горячий шоколад.       Пока с напитком происходит то, что должно происходить, — молоко греется или что-то такое — Стив делает кое-что ещё, что Джеймс на самом деле не замечает, потому что он занят, выключая ноутбук. Только когда Стив за чем-то идёт в зону ТВ из кухни, его жетоны снова позвякивают, Джеймс поднимает глаза, и у него пересыхает во рту.       На Стиве уже нет ни майки, ни носков, ни штанов. И, даже более того, пока Джеймс смотрит, тот снимает боксеры, аккуратно сворачивает и складывает всё на спинку дивана в зоне ТВ — а потом возвращается на кухню и заканчивает готовить горячий шоколад. Сказать, что зрелище занимательное, — это сильное преуменьшение.       — Всё нормально? — спрашивает Стив, закончив приготовления, в каждой руке у него по кружке. — Готов?       Оба не настроены на секс или какое-либо подобие оного — они просто не в настроении.       Со своей стороны, Джеймс точно ещё неслабо нервничает из-за того, что проведёт эту ночь в постели Стива. И это глупо, он это знает, но всё равно нервничает.       Но Стив, стоящий посреди комнаты голышом с двумя кружками в руках, словно это самое естественное занятие в мире...       Джеймс пялится на его член.       И когда наконец переводит взгляд на лицо Стива, он видит, что тот улыбается.       — Готов? — снова спрашивает Стив.       — Эээ, — отвечает Джеймс. — Да, извини. Почему-то мне сложно сосредоточиться.       Стив смеётся, протягивает одну из кружек Джеймсу, когда тот откладывает в сторону ноутбук, и Джеймс встаёт и берёт её, а свободной рукой прикасается к груди Стива и гладит её, скользя пальцами вниз, к животу, просто потому, что может. Стив целует его за это, словно в награду.       — Идём, малыш, — говорит он, когда они отрываются друг от друга. — Давай укладываться.       Джеймс поднимается наверх первым, шагает по ступенькам так быстро, как ему позволяет полная кружка в руке, чтобы потом повернуться и понаблюдать за Стивом. Тот щёлкает выключателем на стене у основания лестницы, и свет гаснет, а шторы на окнах начинают закрываться.       Он идёт по ступенькам так, словно вообще никуда не торопится, его ноги почти бесшумно ступают по дереву, а жетоны на его груди издают негромкие звуки от движения, — Джеймс чувствует, что способен искренне полюбить эти звуки.       Они по очереди заходят в ванную, и Стив не закрывает шторы наверху, чтобы в окна проникало немного света. Поэтому, когда он выключает свет в зоне гостиной на верхнем этаже, их не окружает непроглядная тьма. Вообще непроглядной тьмы нет во всём помещении лофта: через ткань штор внизу всё равно проникает свечение города, и когда Джеймс заканчивает свои дела в ванной и ложится в постель, обнаруживает, что может различать переплетения балок, поддерживающих потолок, даже когда включенными остаются только ночники на тумбочках. Это странно — необычно — но не неприятно.       Когда Стив тоже закончил в ванной, он присоединяется к Джеймсу в постели и садится, опираясь на изголовье.       — Я заметил, что ты не взял с собой пижаму, — говорит он. — Хорошо.       Джеймс невольно вспыхивает, придвигается чуть ближе к нему и берёт свою кружку с тумбочки.       — Чем ты хочешь заняться на выходных? — спрашивает Стив, уже допивая содержимое своей кружки, но Джеймс только качает головой.       — У меня нет никаких планов, — отвечает он. — Есть пара вещей, которые мне хотелось бы попробовать, но это не... мы не обязаны... Эээ, да. Нет.       — Поговорим об этом утром, — Стив целует Джеймса в макушку. — Я говорил тебе, я готов попробовать практически что угодно хотя бы раз.       — Кроме льда, — говорит Джеймс.       — Кроме льда, — подтверждает Стив. — Попробуй болеть двадцать пять зим подряд, понимаешь, что я имею в виду?       Джеймс не понимает, но он никогда и не был Стивом Роджерсом в начале двадцатого века, так что не ему судить.       — Ты завтра пойдёшь на пробежку? — спрашивает Джеймс.       — А что, думаешь присоединиться? — предлагает Стив, на что Джеймс отвечает максимально выразительным звуком, означающим «не дождёшься». — Неа, я вернусь к пробежкам в понедельник, а пока... честно, на выходных лучше отдохну. Моя нога уже в порядке, но я просто не хочу.       Джеймс кивает и допивает кружку.       — Хороший план, — он смотрит на маленькую лужицу с остатками какао на дне своей кружки. — Мне наверное нужно ещё раз почистить зубы.       Стив на секунду прикусывает губу.       Потом вздыхает.       — Ага, — и они снова вылезают из постели.