Жасминовая ветвь

       Это был самый унылый Хэллоуин за всю ее жизнь.        Даже когда в третьем классе мама сшила ей костюм тыквы, и она стучалась к соседям с уродливой шапочкой-кочерыжкой на голове, переминаясь с ноги на ногу и боясь случайно встретить Патрисию Диккер, которая нарядилась безбожно прелестной зубной феей, ей было веселее. Тогда она хотя бы чувствовала азарт – набрать как можно больше леденцов, лакричных пастилок и шипучек, долго разглядывать украшения на соседних домах и строить, как казалось тогда, беспроигрышный план, как она будет весь год уговаривать папу купить к следующему Хэллоуину гирлянду из надувных скелетов и пауков.        В восемнадцатый Хэллоуин Гермионы было все: горы сладостей высились на столах, начиная от шоколадных кусачих крыс и заканчивая желейными глазами, зрачки которых продолжали крутиться даже во рту; летающие тыквы кружили под потолком, взрываясь трескучим беззубым смехом; с паутины, застывшей на стенах, то и дело сваливался зачарованный лакричный паучок; Пивз сходил с ума, а ложных ступенек на лестнице вдруг стало вдвое больше.        Несмотря на все это, в восемнадцатом Хэллоуине Гермионы Грейнджер было лишь одно достоинство – ей не пришлось выбирать костюм. Собственно, никому из студентов Хогвартса не пришлось.        Прошло всего лишь две недели со смерти Ромильды Вейн, когда календарь в холле у Большого зала громогласно завопил: «День всех святых». Обычно этот вопль вызывал радостное предвкушение, но в этом году, хотя о Ромильде уже перестали говорить, предпочитая скорбеть молча, никто не посмел вкусить радостей долгожданного праздника.        Будто заключив негласное соглашение, студенты провели этот день так же, как и любой другой выходной – летая на метлах над стадионом, делая домашнее задание и объедаясь печеньем в гостиных.        Гермиона знала, что все к этому идет, когда Макгонагалл лично поручила ей и Блейзу разведать у факультетов, будет ли уместно, не нарушая многолетних традиций, провести тематический бал-маскарад. Однако ответ был очевиден. Веселье все еще было где-то за гранью.       Лишь к концу третьей недели все вдруг внезапно вспомнили, что на грядущее воскресенье еще давным-давно был запланирован поход в Хогсмид. Никто не выказал привычного возбуждения, которое всегда охватывало студентов, предвкушающих уютные посиделки в «Трех Мётлах» и шоппинг, но по глазам друзей и однокурсников Гермиона видела – гора свалилась у них с плеч. Это воскресенье обещало, как это всегда бывает в какой-то момент, поставить точку на всепоглощающей скорби и заставить всех жить дальше.        Гермиона молча смотрела в окно, за которым в бледном утреннем свете, какой бывает только на стыке промозглой осени и ледяной зимы, в быстром, неведомом ей танце кружились снежинки.        Они были первым, что увидела Гермиона, когда распахнула глаза. Первый снег в году. Наверняка растает уже к полудню, как только недостаточно прозябший для зимы воздух прогреется на пару градусов, но чувство волшебства и чуда, рождаемого всего лишь замерзшими каплями дождя, будет с ней целый день.        Она не любила зиму, плохо переносила холод и постоянно простужалась; однако снег она почему-то любила всем сердцем. Было что-то чистое, умиротворяющее в хлопьях снега, касавшихся щек, и покрытой белоснежным полотном земле. Может быть, дело было в воспоминаниях о беззаботных снежных днях ее детства, когда единственной проблемой было стащить у мамы пару пуговиц для глаз снеговика.        Она не хотела смотреть на часы, оттягивая момент, когда придется скинуть теплое одеяло и коснуться кончиками пальцев ног ледяного пола – самый ненавистный утренний ритуал. После смерти Ромильды несколько дней она наслаждалась им по утрам – он показывал, что значит быть живой; но прошло достаточно много времени, чтобы признаки жизни Гермиона находила и в ощущении, когда замерзшие ступни медленно оттаивают под пуховым одеялом. Удовольствие тоже доступно только живым.       Девушка потянулась прямо в постели и прислушалась к звукам за дверью своей спальни. Она все чаще оставалась ночевать в Башне Старост, и ее вещи потихоньку начали заполнять шкафы в ее комнате. В какой-то момент атмосфера в башне Гриффиндора оказалась слишком гнетущей, когда вместо привычного гула разговоров каждый вечер Гермиону встречала мертвая тишина. Она и сама скучала по Ромильде Вейн, но знала, что гораздо важнее – перешагнуть через сковывающую сердце скорбь и двигаться дальше.        Поэтому Гермиона сбежала. Забини, который делил с ней башню, по крайней мере не боялся засмеяться слишком громко или завести непринужденный бестолковый разговор.        В башне этим утром царила тишина. Забини либо спал, либо уже давно спустился на завтрак.        Гермионе захотелось юркнуть под одеяло и не вылезать из-под него прямо до начала занятий завтрашним утром. Как давно она не устраивала себе дней, когда можно нежиться в постели до обеда, лениво есть печенье прямо в кровати и перечитывать любимые викторианские романы до самого утра! Но исследовательская работа по заклинаниям и злосчастный поход в Хогсмид, которому Грейнджер уже не была рада, тяжким грузом легли ей на плечи, перечёркивая все ее планы.       Гермиона глубоко вдохнула холодный воздух плохо отапливаемой спальни. Редкие снежинки все кружились за окном, похожие на маленьких мошек на фоне темных облаков.        Пора вставать.

***

       – Ты не можешь не пойти! – взвыл Рон с набитым ртом, тщательно пережевал до хруста поджаренный бекон и продолжил: – Всем нам надо развеяться, Гермиона.        – Боюсь, что я не успею закончить исследование для Флитвика, – вяло ответила Грейнджер, ковыряя ложкой в густой манной каше. Ни аппетита, ни настроения не было.        – Да брось, – отмахнулась Джинни. – Я только вчера видела, что ты написала уже больше половины, а тебе ведь еще целых две недели до сдачи.       – К тому же Флитвик даже не будет ничего читать, а сразу поставит тебе отлично, – вставил Поттер. – И не очень-то хочется оставлять тебя одну, Герми. Если ты не пойдешь, то я побуду с тобой.              – Не заставляй меня сидеть в Трех метлах наедине с братцем, умоляю, – прошептала ей подруга с напускным ужасом. – Он опять будет болтать о своей Кимберли…        – Макензи! – возмутился Рон. – Это же совсем разные имена!        Гермиона устало вздохнула и отправила в рот ложку каши, ничего не ответив друзьям. Выходной в одиночестве, проведенный на огромной кровати под таким же огромным одеялом, безвозвратно потерян.        – Приятно видеть Хогвартс вновь ожившим, – подметила Грейнджер, обводя взглядом соседние столы. Наконец-то кроме лязга посуды слышался некогда привычный гул голосов и даже смех.        Вдруг Гермиона поймала знакомый взгляд за дальним столом и мягко улыбнулась. Темные глаза мулата, казалось, прожигали в ней дыру, но Грейнджер почему-то не чувствовала себя неловко. Она нравилась Забини – она это знала. За последние недели она лишилась всех сомнений на этот счет.        Гермиона всегда отводила глаза от слизеринского стола нарочно слишком быстро, чтобы случайно не столкнуться с другим, гораздо более загадочным, будоражащим, холодным взглядом. Ее реакция на Малфоя, как показала практика, была пугающе непредсказуема. В любом случае, ее усилия были напрасны – Малфой больше на нее не смотрел, усердно избегая того факта, что Грейнджер существует где-то в одном пространстве с ним.        Гермиона чувствовала, что все чаще ее голова, подобно бочке, заполняется до краев мыслями о Малфое. Она начала обращать внимание, занято ли его место, когда заходила в Большой зал или учебные аудитории. Она следовала направлению его взгляда, когда случайно находила серые глаза в толпе. И ещё она избегала его.        Гермиона не дурочка, не маленькая девочка, ведь она знала — ее пугающая заинтересованность Малфоем вызвана тем самым взглядом, который перечеркнул все семь лет их негласной войны. Ее заинтересованность Малфоем – это всего лишь ответная реакция, шок, попытка осознать, приглядеться и-ещё-куча-слов-в-ее-оправдание, по отношению к человеку, который проявил к ней что-то, что раньше никогда не проявлял.        Ведь вчера на патрулировании – снова только звук их шагов и шелест мантий.        Ни слова с того разговора у Большого зала, сподвигнувшего Гермиону рассказать о нападении своим друзьям.        Раньше – ругались, а сейчас даже не смотрят в сторону друг друга, будто за это им вырвут глаза. Или смотрят, как Гермиона – украдкой.        Зато ее отношения с Забини определенно перешли на новый уровень. Он пару раз пытался начать разговор о Драко, но Гермиона, внимательно прислушиваясь к каждому слову, делала вид, что ее это не интересует, и уводила разговор в другую сторону. А сама потом ломала голову – что Блейз не успел ей рассказать? Малфой для неё сейчас – очередная головоломка, которую ей хочется разгадать.       Медленно смакуя слишком сладкую кашу, Гермиона одобрительно покачала головой, когда осознала, что вместе со скорбью постепенно уходило и ее трехнедельное помешательство на Драко. Лишь сейчас она поняла, как глупо себя вела, все время ожидая от него какого-то подвоха, злой шутки или пакости, которых она, конечно же, не дождалась. И тот взгляд у Хогвартса в толпе показался ей вдруг пустым, а может быть даже адресованным вовсе не ей. Она ведь плакала, верно? Ей могло показаться что угодно.        В конце концов, Малфой – человек. И даже сквозь такую каменную броню, как у него, иногда пробивается сострадание – обыкновенная эмпатия.        – Так что ты решила? Пойдёшь? – спросил Рон, вытирая губы салфеткой. На ней остались жирные пятна.        – Да, – ответила Грейнджер, сдаваясь. – Лучше проведём время вместе.

***

       Гермиона оказалась права – снег, едва припорошивший дорожки, начал таять уже к полудню, превращаясь в склизкие грязные лужи. Поднялся холодный порывистый ветер, постоянно раздувающий полы пальто и путающийся в волосах. На щеках выступил яркий румянец, а пальцы онемели уже через несколько минут, как двери Хогвартса остались позади.        – Я забыла перчатки, – задумчиво произнесла Гермиона, разминая покрасневшие пальцы. – Холодно – жуть!        – Ты бы ещё сарафан надела, Грейнджер, – недовольно сказала Джинни, демонстративно оглядывая подругу с головы до ног. – И для кого ты так вырядилась? Или надеешься, что тебя согреет чья-нибудь итальянская кровь?        Вслед за словами последовал легкий толчок под рёбра, заставивший Гермиону неловко улыбнуться. Да, Джинни была права – ее пальто, хоть оно и было шерстяным, совсем не спасало от промозглого злого ветра.        – Думаю, что Гринграсс не отпустит Блейза ни на шаг, – сказал Гарри, кивая на толпу слизеринцев перед ними. – Придётся обойтись без итальянской крови.        – Да брось, Забини...        – У вас, что, других тем для разговора нет? – наконец-то подал голос Рон, возмущённо всплеснув руками. – Всю неделю только об этой змеюке и слышно!        – Поддерживаю, – вдруг вставила Гермиона и подхватила Уизли под локоть. – Вы даже меня уже достали. Сколько раз повторять, что мы с Забини друзья?        – Знаю я эту дружбу, Грейнджер, – протянула Джинни.        – Мы одно время тоже так дружили, – послышался звонкий смешок Поттера. – А теперь – вот.       Гарри неуклюже поднял в воздух их с Джинни ладони, тесно переплетенные вместе. Гермиона закатила глаза.        – Не слушай их, – снова насупился Рон и вдруг размотал на шее длинный ярко-оранжевый шарф. – На лучше, возьми. Не хватало ещё из-за змеюки заболеть.        Девушка пропустила последнюю реплику мимо ушей и позволила Рону закутать ее в шарф до самого кончика носа.        От мягкой, нагретой дружеским теплом ткани пахло чем-то родным.

***

       – Сначала в «Три Метлы», может? – с надеждой в голосе спросил Рон, когда прямо в нескольких метрах перед ним пуффендуйка Макензи подхватила подругу под руку и потащила ее в сторону излюбленного учениками заведения.        – Я пока не голодна, – ответила Джинни. – Но я бы с радостью нагуляла аппетит в «Ведьмином уголке».        Услышав название магазина одежды для ведьм, Гарри побелел и неловко поправил на переносице круглые очки.        – Ну, я, пожалуй, составлю компанию Рону, – как можно более непринужденно произнёс он. – А вы развлекайтесь.        Гермиона не удержалась и прыснула. Джинни взглянула на Поттера с наигранным неудовольствием, но, тут же оживившись, подхватила под руку подругу.        – Нужно срочно бежать за той самой юбкой, пока до неё не добралась какая-нибудь шпана с младших курсов, – защебетала она прямо на ухо Гермионе. – И какая, блин, жалость, что мне так и не довелось примерить платье, которое я выбрала на Хэллоуин…        – Ты бы все равно его не купила, – обречённо перебила Гермиона, хлюпая ботинками по размокшему снегу. – Где бы ты взяла девять галлеонов?        – Цыц!        – Совсем дела плохи, а, Грейнджер? – раздался громкий женский голос прямо над ухом Гермионы. – Приходится донашивать одежду за нищебродами?        Грейнджер, щупая ткань шелковой блузки, подняла глаза и встретилась взглядом с однокурсницей. Тёплый шарф Рона, все ещё пахнущий его парфюмом, вдруг показался удавкой на шее.        – Не каждый день услышишь от тебя два предложения подряд, Гринграсс.        Дафна хмыкнула.        – Ты доставляешь мне гораздо большее удовольствие, – как бы между делом произнесла слизеринка, раздвигая перед собой вешалки с блузками. Все они были чудовищно дорогие – не для Гринграсс, конечно – и Гермиона вдруг почувствовала себя неловко в этом отделе магазина. – Не каждый год грязнокровка из кожи вон лезет, чтобы отхватить чистокровный кусочек.        Гермиона сильнее сжала в пальцах мягкую ткань.        – Я возьму вот это, пожалуй, – сказала Гринграсс, и блузка в тот же момент выскользнула из рук Грейнджер. –Ты же не против?        Она с наигранной учтивостью взглянула на Гермиону, а потом опустила глаза на маленький листочек с ценником.        – Глупость спросила, – улыбнулась Дафна и повертела в пальцах бумажку на блузке. На ней красовалась цифра – 4,99. – Не расстраивайся. Одолжи что-нибудь из обносков у Уизли.        – Могу одолжить тебе квоффл в твоё разукрашенное лицо на следующем матче, – прозвучал голос Джинни за спиной у Грейнджер. – Проваливай, Гринграсс.        – Уи-и-изли, – сладко протянула слизеринка. – Только не подходи, пожалуйста. От твоей куртки несёт старьем.        – Эй, Даф! – раздался звонкий голос, а затем послышался хлопок входной двери. Холодный воздух с улицы с наслаждением облизал лодыжки девушек. – Ты скоро?       Кулаки Грейнджер все ещё были сжаты, когда над плечом Гринграсс появилось знакомое румяное лицо. Забини, скользнув взглядом по девушке, несколько секунд растерянно поправлял рукава пальто, словно забыл, зачем он пришёл. Что-то в этой неловкости рассмешило Гермиону, и она на секунду отвела глаза.        – Привет, Грейнджер, – он улыбнулся, не замечая, что от взгляда Гринграсс у него вот-вот должна была задымиться щека.        – Виделись ведь уже, Забини, – в ответ улыбнулась Гермиона, запуская руки в карманы пальто.        – Ты меня искал? – Дафна круто развернулась к Блейзу. – Как тебе, кстати, эта блузка?        – Астория с Драко ждут тебя в «Мётлах» уже пятнадцать минут. Мы заказали тебе пива.        Голос Забини прозвучал ровно, будто между делом, и мулат даже не взглянул на вешалку, которую терпеливо держала в руках Гринграсс.        – Какие планы? – спросил он, подходя ближе к Гермионе. Джинни за спиной щипала её сквозь пальто, сопровождая этим жестом каждый разочарованный взгляд Дафны, которые то и дело сыпались у неё из глаз.       – Мы с Джинни хотим зайти в «Когнитионис», мне нужно купить пару книг. А потом нас тоже ждут в «Мётлах».        – Я бы, вообще-то, с радостью подождала тебя с ребятами там, – вдруг выпалила Уизли. – Я уже проголодалась, а ты проторчишь в «Когнитионисе» добрый час.        – Ты же двадцать минут назад говорила, что…        – Я могу составить тебе компанию, если хочешь, – снова улыбнулся Забини, и что-то ярко блеснуло у него за спиной. Кажется, это были злые глаза Дафны Гринграсс, которая сейчас, развернувшись на каблуках, деловито выбирала одежду, стоя в нескольких шагах от мулата.        Гермиона лишь пожала плечами.        – Почему нет.        – Блейз, может ты сперва проводишь меня до «Метел»? – Гринграсс мягко опустила ладонь на плечо однокурсника, игнорируя Гермиону, которая стояла, неловко теребя подкладку карманов. – Мы с тобой почти не видимся из-за твоего поста, мне столько нужно рассказать…        – Я как-нибудь на неделе забегу в гостиную, Даф, не переживай.

***

       – С моими друзьями ты ведёшь себя как полный придурок, Забини, – хохотала Гермиона, когда они, оставив Джинни наблюдать за их удаляющимися фигурами, шагали в сторону книжного магазина.        – Я знал, что Уизли оценит, – его широкая улыбка, казалось, озаряла улицы ярче, чем затянутое облаками солнце. – Но мое привычное амплуа плейбоя идёт мне больше.        – Хотела бы, но не могу не согласиться. Застенчивость – не твоё.        – А что, по-твоему, моё? – вдруг спросил Блейз, и Гермиона поймала на себе его серьезный взгляд, сквозь который все равно пробивались искорки весёлых смешинок.        – Решительность, организованность, настойчивость, – начала перечислять девушка, краем глаза следя за реакцией парня. Ей почему-то стало неловко, будто каждое слово, слетавшее с языка, звучало откровением. – Ну и обаяние, конечно.        Под ногами все так же плескались остатки утреннего снега, а ветер путал волосы, когда Забини, помолчавший несколько минут после ответа гриффиндорки, вдруг остановил её прямо у входа в «Когнитионис», схватив горячими пальцами ее заледеневшую ладонь.        Этот жест Гермиону совсем не удивил, будто она только его и ждала. Его кожа, словно тёплые варежки, приятно грела руку.        – Ты очень хочешь сразу вернуться к друзьям, Грейнджер? – тихо спросил парень, внимательно заглядывая Гермионе в глаза.        – А что ты хочешь предложить взамен?        – Понятия не имею, – Забини хмыкнул, словно осознав нелепость своего положения. Его пальцы медленно разжали запястье Гермионы, но девушка быстро перехватила его ладонь. Поразительно, какими горячими и мягкими оказались у него руки.        – Значит, что-нибудь придумаем, – улыбнулась она неловко. – Я тоже уже не очень хочу возвращаться.        Забини благодарно переплел их пальцы и толкнул дверь «Когнитиониса».        – Тогда пойдём пока скупим полмагазина.        – От Тео нет новостей? – спросила Гермиона, сильнее сжав тёплые пальцы мулата. Они шли из книжного магазина окольными путями, и Забини тащил в свободной руке гигантский свёрток, в который было завёрнуто полдюжины новых, с хрустящими белыми страницами, книг. Все они – «подарок» от слизеринца для Гермионы. Она едва ли не затопала ногами от недовольства, когда Забини перекрыл собой стойку продавца и сам расплатился за книги, зато уже сейчас сладостно предвкушала, как разложит свое богатство полукругом на постели и будет поочередно перелистывать новые странички.        – Он уехал во Францию вместе с матерью, – коротко ответил Блейз. – У них там особняк. Думаю, ему нужно время. Правда, в последнем письме он позвал меня к ним на Рождество.        – И ты поедешь?       Забини лишь покачал головой.        – Думаю, нам с тобой будет некогда, Грейнджер.        Гермиона нахмурилась, а ее ладонь, крепко сжимающая мягкие пальцы Забини, вдруг обмякла. Что значит – им будет некогда? Не думает ли он уже сейчас о том, что…        – Я про старостат, а не про то, о чем ты подумала, – Забини засмеялся, внимательно проследив за ходом мыслей Гермионы, которые отчетливо, как меловые записи на грифельной доске, читались у неё на лице. – Не то, чтобы я был очень против, конечно…        – Заткнись ради бога.        Блейз снова громко прыснул, и Гермиона все время перехватывала его взгляд у себя на лице, словно мулат стремился поймать каждую ее эмоцию. Грейнджер, в свою очередь, лишь внимательно следила за дорогой под ногами, все никак не смея поднять на Забини глаза. И вместе с этим – насколько же это было странное сочетание – ей было спокойно так же, будто Забини укутал ее в одеяло и подоткнул края. Мечта о тихом и уютном выходном сбывалась прямо здесь, на холодных и сырых улицах Хогсмида, под звуки их голосов и монотонное, но такое тёплое поглаживание ладони Грейнджер большим пальцем Забини.        Кто-то из школы все время проходил мимо них, внимательно вгрызаясь взглядом в замок их сплетённых ладоней, а потом тихо шушукался с друзьями, как только Забини с Грейнджер оказывались за спиной. Чужое внимание их не трогало – слухи о том, что они с Забини вместе, гуляли по школе ещё с середины сентября, когда они и здоровались через раз. Во всем виноваты приторные, с посыпкой из сахарной пудры мечты, которые брали начало ещё на самых младших курсах. Были они о том, как в последний год обучения ты обязательно станешь старостой, будешь делить Башню с возлюбленным, и к выпуску из школы у вас расцветут метки на предплечьях. Гермиона и сама, в чем ей было стыдно признаваться даже сейчас, излишне романтизировала пост старосты, когда была младше, и все ждала, когда у Перси Уизли из-под рукава выглянет листочек метки той самой старосты девочек. Что, если они с Блейзом станут воплощением тех фантазий, которые тщательно оберегаются сотней маленьких волшебниц Хогвартса?       Угомонись, Гермиона. Он всего лишь взял тебя за руку, а ты...        – Точно не пойдём? – спросил Забини, кивая в сторону пестрящего огнями паба. – Тебе бы погреться. Как насчёт фирменной медовухи мадам Розмерты?        – Я бы не отказалась, – честно ответила Гермиона. Она уже сотню раз прокляла тот момент, когда решила наплевать на ветер и надела осеннее пальто.        Кивнув, Блейз заговорил об отработках, которые нужно назначить третьекурсникам за ночные хождения по Хогвартсу. Они медленно приближались к «Трём мётлам», и дверь паба только и успевала открываться, впуская в заведение новых людей.        В маленьком окне Гермиона разглядела две рыжие макушки и догадалась, что друзья все ещё там. Хотела бы она запечатлеть глаза Рональда, когда они с Забини вдвоём зайдут в «Мётлы». Ну и глаза Дафны, если быть до конца честной.        Тяжелая дверь снова отворилась, на этот раз выпуская группу людей. Среди них показались белые пряди волос, и, вглядевшись в их обладателя, Гермиона напряглась и тут же посмотрела на Блейза. Но мулат совсем не обратил внимания на ее замешательство и продолжал петь соловьем про их обязанности, которые должны были значительно увеличиться в объеме к началу зимних экзаменов.        Малфой отошёл в сторону, пропуская галдящих пятикурсников, и облокотился спиной на каменную стену «Мётел». Он постоял так всего несколько мгновений, закинув голову и вглядываясь в черноту неба, а потом сунул руку в карман пальто.        Грейнджер отвела взгляд и инстинктивно сильнее сжала ладонь Блейза.        – Почти пришли, – произнёс он. – С тобой, Грейнджер, мне нужно будет все время таскать с собой перчатки. У тебя руки как ледышки.       Гермиона лишь кивнула, и, когда она снова подняла глаза, яркий огонек вспыхнул на конце палочки Малфоя, осветив его лицо. Он убрал палочку в карман, но красное пятнышко, похожее на тлеющий уголёк, все ещё было зажато в его пальцах. Он поднёс уголёк к губам, а после выдохнул облачко сизого дыма.        – Малфой, кажется, слишком сильно тебя ревнует, – как можно более беззаботно произнесла Гермиона. – И давно он курит?        Взгляд Забини метнулся к пабу, до которого оставалось примерно полсотни шагов. Мулат нахмурился.        – Он не курит постоянно. Только иногда.        Гермиона кивнула, будто ей вовсе и не хотелось услышать ответ, и снова уткнулась взглядом себе под ноги.        – Ты не будешь против, если я попрошу тебя немного подождать меня в «Мётлах»? Я хочу поговорить с Драко.        – Конечно, – девушка равнодушно пожала плечами и снова заглянула в окно паба, выискивая головы друзей.        Огненные волосы Рона все ещё маячили за стеклом. Неужели друзья все это время просто просидели за сливочным пивом? Что ж, это очень на них похоже.       – Ты бы хоть предупредил, Забини, – послышался резкий голос впереди. Гермиона посмотрела в сторону входа в паб и встретилась взглядом с Малфоем, чьи глаза казались чёрными в сумерках ноябрьского вечера. – Мы же тебя ждали.       Драко, ухмыляясь, скользнул ледяными глазами по сплетенным рукам Гермионы и Блейза, и глубоко затянулся сигаретой.        Подходя ко входу в «Три Метлы», девушка невольно втянула носом горький запах дыма и, будто испугавшись, быстро скользнула в шумную духоту паба.

***

       – Проводить тебя до Башни? – спросил Поттер, закидывая ногу на диван в гостиной Гриффиндора. Под его боком уютно уместилась Джинни, натянув присланный Молли Уизли плед до самого носа.        – До отбоя ещё полчаса, в коридорах куча народа. Ещё и разгонять по спальням придётся, – ответила Гермиона и, прикрыв ладошкой рот, зевнула. – Так что не стоит.        – Давай все же мы проводим, – вставил Уизли недовольно. Он все ещё не мог забыть, как Блейз нежно поцеловал Гермиону в щёку, когда зашёл в «Три Метлы» сказать, что ему придётся уйти раньше. – Или оставайся ночевать тут.        – Не приставай к ней, Рон, – устало протянула Джинни. – Может она уже договорилась с Забини.        – Не понимаю, Гермиона, что ты в нем нашла. Он же самый типичный высокомерный слизеринец, ещё и дружок у него Мал...        – А я не понимаю, что ты нашёл в своей Макензи, которая два часа трындела про домашнее задание по зельям, – рыжая вскочила, спугнув Поттера, и недовольным взглядом уткнулась в лицо Рона. – Блейз – хороший парень, дурья твоя голова.        – Мы даже не встречаемся, – что попало вставила Грейнджер в попытке разрядить обстановку.       Поттер весело прыснул.        – А Забини об этом знает?        – Кстати, Гарри хотел тебе кое-что сказать, – сказал Рон, все ещё с обидой косясь на сестру. – Но ты весь день гуляла с Забини, поэтому он не успел.        – Спасибо моей дорогой секретарше за напоминание, – засмеялся Поттер и отбил маленькую подушку, которую Уизли бросил ему в лицо. – Мою мантию, которая была на человеке, что на тебя напал, все же кто-то трогал. Я сначала не обратил на это внимания, когда проверял ее после того, как ты нам все рассказала, – уже серьезно произнёс Гарри, поправив очки. – Но сегодня утром я искал перчатки и обнаружил их на самом дне сундука, где я прятал и мантию.        – Ты до сих пор хранишь мантию в сундуке под кроватью? В обычном сундуке для одежды? – озадаченно спросила Гермиона. – И при чем тут твои перчатки?        – Они, и ещё два галстука, лежали под мантией, хотя я всегда слежу, чтобы она была на самом дне.        – Ты же сам убирал мантию в сундук после того, как мы подобрали ее в коридоре.        – Я понимаю, что звучит притянуто за уши, – вставил Поттер, заметив недоверчивое выражение лица подруги. – Перчатки и галстуки я всегда клал на самый верх сундука. Что, если мантию брали ещё раз?        – Звучит не очень убедительно, Гарри, – покачала головой Грейнджер. – Они могли завалиться за мантию в любой момент, когда ты доставал из сундука одежду. Да и кто-нибудь обязательно заметил бы, если бы в гостиную зашёл незнакомый человек. Может быть, у того-кто-выдавал-себя-за-Фреда была своя мантия-невидимка. Это больше похоже на правду.

***

       Грейнджер перегнула, когда сказала, что в коридорах до сих пор шастает куча студентов. Замок был практически пуст, лишь иногда ей на пути встречались компании друзей или парочки, что-то тихо шепчущие друг другу в потёмках. Гермиона вглядывалась в каждое лицо, что выныривало в облачка света у факелов, будто ждала, что призраки прошлого снова могут встать у неё на пути. Девушка шла, крепко сжимая палочку в одной руке и летающую записку от Блейза, которую она получила как только вышла из гостиной, в другой.        «Макгонагалл попросила зайти к ней. Я не стал тебя тревожить, да и Уизли так смотрел на меня, когда я пришёл в «Три метлы», что он не переживет, если увидит меня сегодня ещё раз. Расскажу при встрече, что М. хотела. Б.З.»       Клочок пергамента, казалось, грел ладонь так же, как и горячие смуглые пальцы, которые весь день сжимали ее руку. Гермиона улыбнулась, сетуя на собственную глупость. При мысли, что скоро она снова увидит Забини, тёплый комок в солнечном сплетении зудел и отдавал лёгким волнением.        Она могла поклясться, что пока не влюблена в Блейза, но ощущение уюта, который он ей дарил в последнее время, заставляло ее думать, что он самый чудесный человек на всей планете. Даже с Роном она не испытывала ничего похожего.        Увидев впереди портрет, заменяющий вход в гостиную Башни старост, Гермиона взмахнула палочкой и стопка книг, которая под воздействием заклинания плавно парила в воздухе за спиной гриффиндорки, медленно опустилась ей в руки. Тяжесть новых, красивых изданий отдалась искрящейся радостью в затылке, и Грейнджер поспешила произнести пароль, чтобы быстрее полистать книги у себя в спальне.        Но прямо в дверном проеме, повернувшись спиной, стоял человек.        От неожиданности девушка оступилась, и ее ноша, и так еле балансирующая в руках, накренилась.        – Черт, – пискнула Гермиона, когда книги, одна за другой, посыпались из ее рук и забарабанили корешками о пол.       Грозно зыркнув на слизеринца, которого она сразу узнала по белым волосам, она присела.        – Ничего нового, – произнёс Малфой, шумно втянув в лёгкие воздух. Он даже не потрудился помочь девушке собрать книги и слегка покачнулся, когда она потянулась за талмудом, приземлившимся прямо рядом с его начищенными до блеска ботинками.        Гермиона быстро собрала книги в увесистую стопку и, не смотря на Малфоя, прошмыгнула мимо и водрузила их на столик рядом с камином.        – Блейза нет, – коротко бросила она через плечо. – Что ты тут забыл?        – А ты его новая секретарша? – Малфой вразвалочку прошёл к тумбе. Гермиона только сейчас заметила, что на ней стояла бутылка какого-то алкоголя и низкий стакан. Ее глаза возмущённо округлились, когда Драко плеснул себе добрую порцию напитка медового цвета. – Ах да-а, – вдруг протянул он, сделав большой глоток. – Вы же теперь встречаетесь. Хорошая работа, Грейнджер.        – У меня нет настроения слушать твой бред, Малфой, – твёрдо произнесла девушка. – И к твоему сведению, в школе запрещено распитие алкогольных…        – Ты уже успела познать жар итальянской крови? Ненасытный темперамент?        – Малфой.        – Не сочти за бестактность, – Малфой развёл руками, и огневиски – как догадалась Гермиона – опасно приблизился к краю стакана. – Просто Забини такой скрытный, а мне бы не хотелось, чтобы моему другу пришлось делить ложе с бревном.        Он цокнул, будто произнесённая мысль ему досаждала, и его губы снова коснулись стакана.        Гермиона почувствовала, как краснеет до кончиков волос. Она сжала крепкие кулаки.        – Ты ведёшь себя как ревнивый мальчишка. Или ты хочешь предложить мне образовательные услуги?        С губ Малфоя сорвался смешок, а за ним ещё один. Спустя пару мгновений он уже в голос хохотал, потешаясь над гриффиндоркой.        – Ты не подготовлена к жизни, Грейнджер, – сквозь смех произнёс Драко и сделал несколько шагов к девушке, размахивая стаканом. Чем ближе он подходил, тем ярче она чувствовала запах алкоголя, исходящий от него. – Такая умная ведьма, а чуть что, начинаешь вести себя как грызун, попавший в лапы хищника. Кусаться даже пытаешься. А что толку-то?        Очередной глоток. Стакан опустел. И сколько же он выпил?        Он демонстративно достал из карманов брюк роскошный портсигар с гербом Малфоев, украшенным изумрудами.        – Убери сейчас же.       Словно не слыша, Драко медленно вынул белую трубочку сигареты и покрутил ее в тонких пальцах. Он уже потянулся за палочкой, когда Гермиона, не помня себя от ярости, выхватила сигарету из его рук и отшвырнула в сторону, задев рукавом серебряный портсигар. Он едва не вылетел из ладони Малфоя, но тот удержал его и, громко захлопнув, убрал в карман брюк.       – Только посмей заниматься этим в моей…        Рука Драко вдруг оказалась у неё на подбородке, больно сжимая кожу и заставляя Грейнджер замолкнуть. Его движения, ленивые и плавные, сменились резкими и четкими, а взгляд вдруг из насмешливого превратился в тот самый, сосредоточенный и пугающий, который Гермиона за эти годы запомнила так отчетливо. Его пальцы на подбородке словно пригвоздили её к полу, как невербальный остолбеней. Он приподнял ее голову, принудив заглянуть ему в глаза. Два серых непроницаемых экрана, такого же цвета, как ненавистное зимнее небо, пеленой скользящее над их головами весь день.       – Одну вещь запомни, Грейнджер: ты никогда не будешь объектом моей ревности. Какой бы то ни было. Смешно, что такие мысли появляются в твоей умной голове, да? Вот только ты никто и зовут тебя никак.        Указательный палец больно щелкнул Гермиону по подбородку. Только сейчас она отступила на шаг, будто до этого была загипнотизирована холодной рукой на ее лице.        – Убирайся вон, пока я не доложила Макгонагалл.        – Даже не пытайся показывать мне зубы, Грейнджер. Настучать директору – это все? Все, на что ты способна?       – Я не буду повторять дважды.        – Выпьешь со мной? – спокойно спросил Драко, вернувшись к тумбе. Он извлёк откуда-то ещё один низкий стакан и помахал им девушке.        – Ты не в своём уме.        – Напротив. Я, в отличие от тебя, знаю, когда мне нужно расслабиться. А это – один из способов.        – Малфой, уходи, иначе…       Портрет вдруг снова отъехал, выпуская из мрака коридора высокого парня. Забини оглядел гостиную и, ни капли не смутившись, тепло улыбнулся Грейнджер.        – О, ты уже тут, – произнёс он и подошёл ближе. – Поттер проводил тебя или мне надо надрать ему зад?        – Отвянь, – устало произнесла Гермиона и рухнула в мягкое кресло. Стычка с Малфоем, кажется, начисто лишила ее сил.        – Твоя подружка пыталась меня отсюда спровадить, – ввёл в курс дела Драко, протянув Забини стакан с огневиски.        – Ты не мог сказать, что я попросил тебя подождать здесь? – хмуро спросил мулат, косясь на Гермиону, которая устало закрыла руками лицо.        – Это было бы слишком скучно, – отмахнулся Малфой. – Она, правда, бросила на пол мою сигарету.        – Сам виноват, – пожал плечами Блейз. – Я бы тебе трусы на уши натянул, если бы ты собрался тут курить.        – Неудивительно, что вы друг друга нашли.        – Что сказала Макгонагалл? – вдруг спросила Грейнджер, решительно игнорируя присутствие Малфоя.        – О-о, – протянул Забини и сделал глоток из стакана. – Профессора решили дать второй шанс старой магической традиции. Так как мы пропустили Хэллоуин, Макгонагалл хочет возобновить проведение Лудумского бала.        Услышав это, Гермиона подскочила на кресле, не веря своим ушам. Лудумский бал!        – Что это за бал? – заинтересованно спросил Драко, облокотившись на диван рядом с Забини.        – Игровой бал, как его ещё называют. Это очень старая традиция, которой придерживались даже до открытия школ магии и волшебства. Лудумский, или Игровой бал устраивается раз в году для проведения различных игр. Считается, что магические игры, в которые вынуждены играть даже те волшебники, что находятся в почтенном возрасте, заставляют магов почувствовать своё единство и…        – Спасибо, ходячая История Магии. Пять очков Гриффиндору.        Забини прыснул и, поймав угрюмый взгляд Грейнджер, расхохотался ещё сильнее.        – И почему Макгонагалл решила сообщить это только нам?        – Нам придётся помочь в организации. Будем помогать в проведении игр и следить за порядком. А так она собирается объявить всем за завтраком.        Драко хмыкнул, заметив, как сразу же после этих слов посерела гриффиндорка. Она снова обмякла в кресле и ковыряла ногтем его обивку, напоминая разочарованного ребёнка.        – Помощь нужна только в проведении игр. Бал все равно будет для всех, Гермиона, – заметив ее разочарование, произнес Блейз. – Хочешь пойти на него со мной? Пользуюсь привилегией старосты и приглашаю тебя раньше, пока тебя не увели у меня из-под носа.        Драко поднялся, крепко стиснув в пальцах стакан, и прошёл к тумбе с бутылкой огневиски. Вместо алкоголя он направил в стакан агуаменти и залпом выпил.        Раздражение снова распространилось в каждую клеточку тела, заставляя с силой стискивать зубы и сжимать кулаки. Он не понимал, почему он чувствует его так ярко. Почему перед глазами заплясал калейдоскоп пылающих от ярости картинок, когда он увидел Блейза, сжимающего ладонь Грейнджер на улице Хогсмида.        Ему нужно найти способ избавиться от метки, иначе она точно рано или поздно сведёт его с ума окончательно.        Он сунул руку в карман и нащупал там семейный портсигар. Выудив из него одну сигарету, он быстро поджег ее палочкой, будто боялся, что и сейчас ему придётся отказать себе в удовольствии из-за Грейнджер.        Дым защекотал горло, наполняя тело легкой истомой. Он выдохнул его, запрокинув голову, и бросил взгляд на диваны.        Грейнджер улыбалась так широко, не отрывая взгляда от Забини, что даже не заметила, как запах табачного дыма медленно заполнял комнату.       – Малфой! – вдруг крикнул Блейз спустя минуту. – Какого черта?        Словно очнувшись ото сна, Грейнджер перевела взгляд на Малфоя, хмуря тонкие брови.        Драко достал из кармана палочку, сделал круговое движение, и запах дыма в сию же секунду исчез.        – Ты создаёшь проблемы из ничего, – сказал он и снова поднёс сигарету к лицу. Гермиона, как заворожённая, наблюдала за тем, как Малфой выпускает клубы дыма из приоткрытых губ, держа сигарету в согнутой в локте руке и изящно отбросив кисть. Она не замечала, что он краем глаза следил за ней, ловя каждый ее взор.        – Я скоро пойду к себе, Забини, – произнёс Малфой и затушил сигарету о дно стакана. – Мы, кажется, не договорили сегодня.        Во взгляде Драко девушка разглядела необъяснимую враждебность, с которой он вгрызался в лицо друга. Блейз встал.        – Пойдём тогда ко мне.        – Можете оставаться тут, – поспешно вставила Гермиона и поднялась с кресла. – Я все равно уже иду спать.        Гермионе подсознательно хотелось услышать каждое слово их разговора, даже если придётся стоять, прислонившись ухом к двери, ведь ей – как наивно – казалось, что они обязательно будут говорить о ней.        Она быстро отогнала эти мысли, но все равно разочарованно вздохнула, когда, как только она переступила порог спальни, в уши ударила оглушительная тишина. Значит Блейз – или Драко? – наложил заглушающее на гостиную. Чертова слизеринская предусмотрительность!        Плюхнувшись на постель, Гермиона вдруг поняла, что все же забыла свои книги, о которых так рьяно мечтала весь вечер. Зато руки Забини все ещё отдавались фантомным теплом на ее ладонях, а перед глазами стоял образ Малфоя, дрейфующего в густом сигаретном дыму.