Chaos

Чем старше мы становимся, тем меньше в нас невинности.

       Она не знала сколько прошло времени.       Но это было подобно вечности. Она не предполагала, куда именно попала и что ей нужно было делать, чтобы выбраться. Единственное, что было ей доступно — это страх. Страшно хотелось исчезнуть, чтобы перестать чувствовать и его.       Эстер ощущала себя бесконечно маленькой и беззащитной. Она ощущала, что её постоянно била дрожь, безумный холод сковал каждую клеточку тела. Холод проникал всё дальше, желая завладеть всем, а темнота не щадила и постоянно давила на неё, оставляя где-то внутри глубокие и незаживающие раны.       Эстер думала, что умерла, но ни лёгкости и освобождения почему-то не почувствовала. Ей не хотелось жить, но почему-то жизнь и собственное тело её не отпускало. Женщина по-прежнему чувствовала боль, которой быть не могло, если бы только… она не умирала. Почему? Зачем ей нужно было жить? Она хотела уйти туда, откуда не возвращаются.       Не хотелось ничего, откровенно говоря, ни видеть и ни слышать, ни чувствовать… У неё банально не было сил, чтобы перетерпеть эту боль, да и больше не было в этом смысла. Вся жизнь была разрушена, все убеждения и идеалы, которые имела, тоже сгорели в том огне. А если вся жизнь оказалась обманом, то зачем ей она нужна? Все люди ищут смысл в своём существовании. Какой смысл был в том, чтобы жить, когда всё потерял?       Она заблудилась в этой тьме и не ощущала того, что происходило где-то там далеко. Эстер желала быть поглощённой этой тьмой, лишь бы не чувствовать боль, которая была везде, куда бы не пыталась скрыться, куда бы не нашла. Везде её терзали ужасные, такие донельзя кошмарные мысли о семье, о том, что ей пришлось пережить. Тьма была единственным спасением…       Если бы у неё был шанс, то она бы выбрала никогда не появляться на свет. У неё было всё, но она и это потеряла. Эстер была безвозвратно сломлена, потеряна и, можно сказать, мертва. Если тело не умирало, то вот моральная смерть была ей обеспечена. Тем не менее время застыло, принуждая её вариться в собственном отчаянии, страхе и воспоминаниях.       Потом она пыталась сбежать из этого непонятного места, наполненного тьмой. Несмотря на то, что действительно ничего не видела. Женщина надеялась на то, что сможет найти выход, однако все её попытки были безуспешны. Эстер была слишком слаба, чтобы что-то сделать. Она была слабой, потому что никого не могла защитить, никому не могла помочь. Она — слабое ничтожество, которое не было способно ни на что, кроме слёз.       Слабая.       И это было чистейшей правдой. Ничего не могла сделать, никогда никого не могла защитить. Все, кого она знала, всегда защищали её. А почему? Потому что Эстер — слабая дурочка. У неё не было ни способностей, ни умений, ни гениальности своего брата. Она была обычной, блеклой и невзрачной девушкой, которая даже словами не могла никому причинить боль. Постоянная слабость преследовала Эстер, где бы она не была: дома, в ордене, даже рядом с близкими людьми. Тьма продолжала пожирать её, принося лишь ещё большие страдания, и тем самым появлялось понимание. Кто она? Лишь жалкая и бесполезная девочка, возомнившая себя сильной.       Сломленная.       Внутренний стержень треснул на маленькие кусочки, которые разлетелись и цапнули всё её нутро, оставив после себя пустоту. Пустота поглощала девушку гораздо быстрее, чем это делала тьма. Пустота не дарила понимания, она его безвозвратно забирала. Почему это случилось с ней? Почему, почему, почему… Вся вера Эстер обернулась жалкой ложью. Все мечты превратились в иллюзию, настолько правдоподобную, что ей хотелось… хотелось представить, что она и есть истина. Однако что-то правдивое оставалось — боль. Сейчас существовала лишь Эстер, пустота и тьма, а ещё не уходящая, не проходящая боль, которая обволакивала, поживала и заставляла страдать.       Эстер хотела найти свет, хотела выйти из тьмы, но каждый раз вспомнила, что ничего не осталось. Её свет померк. Где же ты? Где же ты? Где же ты?       Рай.       Эстер была так уверена, что, найдя его, она сможет уйти, что он заберёт её страдания и муки. Он был её светом, который бы развеял всю эту тьму, унял бы боль, спас… Как же ей хотелось коснуться, хотя бы немного посмотреть на этого светлого, любимого человека, который подарил ей счастье. Лишь на миг увидеть его улыбку, которая смогла бы помочь ей проснуться. Рай часто гладил её по голове, когда ей снились кошмары, обнимал и успокаивал, приговаривая, что всё будет хорошо.       Но его не было. Никого не было во тьме, которая разрослась ещё сильнее. Как же ей хотелось найти выход, потому что тяжело, невыносимо быть одной во всей этой тьме. Она боялась, страшилась всего, что здесь было…       Проскальзывало ощущение, что это тьма, словно живая, смотрит на девушку. Но Эстер не хотела проверять это, как и не хотела быть одинокой. Она желала света, который утратила, надеясь, что он поможет ей выбраться. Безумный холод полоскал её каждую секунду, воспоминания не отступали, не было ни намёка на тепло.       Когда же придёт забвение?       Вечность была такой слишком длинной, и медленно Эстер переставала бояться тьмы, привыкала в пустоте. Эта ужасная и жестокая пытка не имела конца, несмотря на все мольбы об освобождении. Она искала моментами свет, но переставала в него верить. Для чего нужна была эта борьба? Ведь разве можно было повернуть время вспять? Нельзя. Осознание доходило до неё чрезвычайно долго, но оно наконец пришло, чем принесло очередную порцию боли.       Эстер прекратила ждать, что её существование прервётся. Перестала, потому что знала, что ждать смерти бессмысленно, что ожидание не приносит ей ничего, кроме ещё больших страданий. Потому что никто не спасёт. А кому её было спасать? Все мертвы. Все близкие и любимые люди сгинули, потому что она была слабой, потому что вся эта жизнь была проклята. Теперь она действительно одна. Эстер больше никому не нужна. Больше никто не будет её любить просто потому, что она существует.       А тьма продолжала смотреть, беспощадно и испепеляюще, душила своим постоянным взором несчастную. Эстер всё ещё не могла заставить себя как-то бороться с этим. Она думала, что не сможет выйти из схватки победителем. Несмотря на то, что женщина перестала надеяться на помощь, она чувствовала себя… ей было противно от собственной слабости. Она слабая, слабая, слабая… Разве у неё был шанс победить? Во всех играх, во всём, что касалось настоящей битвы, Эстер никогда не побежала. Каллум обходил её, потому что был гениален и ни разу не проигрывал. Рай был достаточно умён и опытен, чтобы выиграть. Только Эстер ничего не имела, но продолжала пытаться.       Это было уже не остановить. Этот замкнутый круг боли и холода, который стал для Эстер постоянным адом. Мучение, вечное страдание не заканчивалось, не ослабевало. Ей так это надоело, так хотелось выбраться, что страх и боль отошли на второй план. Как бы сильно Эстер ни боялась, ни мучилась, она больше не выдерживала этого ужаса.       Плевать, что она слаба. Эстер готова была сделать что угодно, чтобы эта вечность закончилась. Чтобы пытка остановилась хотя бы на секунду.       Жить. Хотелось жить, несмотря ни на что.       Тьма глядела на неё, как обычно, но теперь Эстер не боялась. Страх почему-то ушёл, а все другие тревоги стали слишком малозначительны. Не было чувств или эмоций, которые остановили бы её от решения. Эстер перестала цепляться за свет, отдаваясь тьме целиком.       И тогда она сама стала глядеть во тьму. Наконец-то и эта тьма ей ответила, посмеялась даже, повеселилась. Тьме было забавно смотреть на сломленную дурнушку. Впервые что-то странное произошло с этим местом. Оно содрогнулось.       «Пора просыпаться», — сказал до боли знакомый, шипящий голос, который исходил откуда-то извне, словно стал реальным…

***

      Пробуждение было просто отвратительным. Она вдохнула чистый воздух так резко, что начала задыхаться. Распахнутые глаза не могли различить ни теней ни очертаний того места, в котором ей теперь пришлось обитать.       Эстер вновь уставилась в потолок, который вызвал у неё лишь рвоту. Она осознала, что лежит на мягкой кровати, укрытая большим толстым одеялом. И даже под этим одеялом ей было до ужаса холодно. Какое-то время девушка привыкала ко всем своим новым и старым ощущениям. Слабость и тошнота неизменно пребывали в её теле, тем не менее она ощущала и ещё кое-что… неуловимое. Медленно и зрение возвращалось к ней. Эстер пошевелила пятками, потом кистями, хоть это было тяжело. Однако какие-то результаты это всё же принесло. Эстер поняла, что всё-таки жива, а не сгорела в охватившем дом огне.       Женщина наконец-то решилась оглядеть комнату, где мирно лежала на постели. Это была обычная, ничем не примечательная каморка, в которой было, по-видимому, тепло и уютно. На столе рядом с ней лежала какая-то тарелка с неведомой смесью. Окно, находившееся на противоположной стене, было занавешено тёмной тканью и не пропускало солнечного света. Теперь Эстер поняла, что лежит почти в потёмках. Не успела девушка рассмотреть интерьер этой комнаты чуть лучше, как дверь приоткрылась. Из неё выглянула маленькая головка какого-то мальчика, который начал оглядываться. После безуспешных поисков он направил на неё взгляд и подавил удивлённый вздох, однако его глаза расширились так, а лицо вытянулось, словно он увидел призрака. Тот всего секунду стоял в ступоре, а после завопил как ненормальный:       — Она проснулась! — его вопль раздался по всей комнате и ушёл в коридор. Краем уха Эстер услышала дикий топот ног по направлению к своей комнате. Она содрогнулась от крика, морщась всем лицом.       Через пару минут к этому знакомому мальчику прибежали несколько юных детишек, а за ними явился запыхавшийся старик. Энхо с облегчением посмотрел на Эстер, даря самую тёплую улыбку, на которую был способен. Его леки были откинуты в стороны, а персиковая кожа слегка потускнела. Энхо излучал ужасную грусть, которую невозможно было не заметить. Он погладил Ллойда по голове, того, кто поднял весь приют на ноги, и подошёл к ней, наказав всем детям оставить их одних. После некоторых уговоров малыши убежали вновь играть в свои игрушки.       — Как же я рад, что ты проснулась, — заботливо и так нежно проговорил старик, походя к ней, ощупывав лоб. Он сел на стул рядом, помешивая смеси, предположительно, лекарства, — Я ужас, как перепугался, когда увидел, что ваш дом горит. Мне хотелось принести побольше саженцев, поэтому я направился к вам домой. Однако когда я пришёл…       Эстер наблюдала за монотонными действиями, не смея перебивать. Она устало покосилась вновь в потолок и безразлично устроилась на кровати. Пробуждение не принесло ей ничего, кроме тех воспоминаний об огне, бывшем друге и мёртвом муже. Эстер поёжилась, чувствуя дискомфорт и секундную боль в сердце.       — Мне очень жаль твоего мужа, — глухо произнёс тот, заставив её резко дёрнуться. Эстер посмотрела на него нечитаемым взглядом. — И… возможно ты знаешь… Я рад, что смог спасти тебя.       — Моё дитя… — у женщины вдруг безумно сильно забилось сердце. Она желала знать только это. Тлел последний уголёк надежды, что ещё можно было что-то исправить.       — Мне очень жаль, — Энхо поглядел на неё с невыносимой жалостью. В него тряслись руки. — Срок был чрезвычайно маленьким. У тебя случился выкидыш.       Эстер побледнела, а лицо заволокло тонкой коркой льда. Она моргнула пару раз, а потом вздохнула, уставившись безразличным взглядом в потолок уже в который раз. Её сердце больше не билось.       — Я успел вытащить тебя, когда огонь чуть было не поглотил… Но ты была в таком тяжёлом и печальном состоянии, что… я решил бороться лишь за твою жизнь, — он поставил тарелку и взял её за руку. — Если бы я только мог…       — Сколько? — получилось хрипло и довольно тихо, но Энхо её услышал.       — Немного. Хотя я успел понервничать и думал, что ты не проснёшься, милая. Прошёл месяц, — он пытался говорить осторожно, чтобы девушка не тревожилась и не переживала. Энхо удивился и не раз, что она никак не изменилась в лице и не стала плакать. У неё просто отсутствовали эмоции. Эстер даже не смотрела на него, пока он говорил, а лишь с пустым взглядом уставилась в одну точку.       Значит, прошёл месяц.       И всё это время она находилась в бессознательном состоянии, пребывая где-то далеко во тьме. Интересно, почему она не могла проснуться раньше? Возможно, у неё было недостаточно сил этого сделать, а ещё её здоровье пережило такой стресс.       Но сейчас это было неважно. Она выбралась. Она наконец-то вышла из долгого сна, который в мыслях называла комой, хоть это было нечто иным. Эстер безумно хотелось выйти на воздух. Она не могла избавиться от желания поскорее оказаться на улице.       Эстер внезапно моргнула и переместила свой взгляд на старика.       — Я хочу выйти, — голос потихоньку возвращался к ней, однако всё ещё был слишком тихим. Она хрипела, как старуха, с надорванными голосовыми связками.       — Пока что ты ещё слишком слаба, милая, — и хоть он был мягок с ней, но Эстер содрогнулась, а лицо исказилось от недовольства и гнева. Да, слабая. Она слабая. Слабая… Кошмарная кома напомнила ей, что она всегда была слаба. — Потерпи немного…       — Нет, — тихо шипела девушка, — я хочу выйти.       — Прости, Эстер, но я не могу тебе этого позволить, — старик взял в руки тарелку со смесью и набрал её в специальный флакон, который передал ей в ледяные руки. Женщина посмотрела, как непривлекательная жидкость переваливается. Она взяла и выпила за один глоток, и содрогнулась от того, насколько смесь была противной.       Но ей стало противно не только от выпитого, но и от самой себя. Как же она себя ненавидела в этот момент.       — Поспи ещё немного, милая. Тебе нужны силы, а потом мы с детьми выведем тебя на свежий воздух, — он всё ещё был нежен с ней, несмотря на странности в её поведении.       — Без детей, — её голос был непривычно бесчувственным, так что отшельник развернулся от неожиданности и поднял брови. — Я не хочу их видеть.       — Да, конечно, — он с тревогой поглядел на неё, а потом стал закрывать дверь. — Отдыхай.       Как только Энхо скрылся с глаз, Эстер дала себе волю в своих разрушительных эмоциях. Она промычала и прошипела от злости, сжимая до боли большое одеяло, стараясь разорвать и его, и всё, что попадётся под руку, в клочья.       Слабость. Как же это было ужасно.       Она была готова разорвать этот мир в клочья. В ней ключом били самые разные эмоции: от ненависти до отчаяния, от боли до гнева. Они раздирали ей кожу, выкорчёвывали всё нутро. Эстер от бессилия даже выла. Она бросила флакон в стену, потом тарелку, и хотела уже перевернуть глупый стул, разломав его на мелкие кусочки. И единственное, на что была способна сейчас, так это презирать себя. Презирать свою ненависть, вцепляясь в каком-то бесплодном гневе в одеяла, с пустым и яростным взглядом буравя этот дурацкий потолок. Как же ей осточертела эта комната, это приют, весь этот мир и она сама в нём.       Она не могла унять в себе ничего из этих эмоций, которые её безвозвратно сжирали.       «Какие мы злые, — произнёс шипящий голос, появившийся на сей раз не в голове, а в помещении. — Будь потише, а то тебя прикуют к постели, как буйную».       — Кто ты? — глухо поинтересовалась Эстер. Ей было плевать на самом деле, она просто хотела избавиться и от него. Она оглядывалась в поиске того самого голоса. Откуда он раздавался?       «В отличие от всех, кого ты знала, я всегда был рядом. Я был ближе тебе, чем кто-либо. Я всегда был здесь, в твоей голове.»       — Хватит, — закрыла глаза, откидываясь на подушку. — Я хочу тебя увидеть.       «Многого хочешь, — зашипел голос, а потом противно рассмеялся. — Хотя мне не жалко. Можешь посмотреть.»       После этих слов на стуле рядом с ней очутился высокий мужчина в чёрных одеждах. Он вальяжно присел, закинул ногу на ногу и начал глядеть на неё своими ужасными светящимися красными глазами без зрачков. У него отсутствовали волосы на голове, а вместо них были очерчены алые линии. Они также тянулись от глаз и достигали подбородка, и чем-то напоминали кровь. Его кожа была бледной, как сама смерть. Эстер от испуга подобралась чуть ближе и свернулась калачиком. Этот мужчина очень сильно страшил её, она чувствовала себя слишком маленькой и незначительной рядом с ним. Память вдруг заработала, как надо и предоставила нужные воспоминания об этом голосе и о существе, которое им владело. Этот мужчина мало чем напоминал человека — он был настоящим чудовищем. Он всегда был рядом, как и говорил. С самого первого дня, когда она появилась на белый свет, он предстал перед ней в образе странного голоса, который вечно мучил её сознание. Эстер издала тихий вздох, а лицо мужчины искривилось от удовольствия.       «Ты наконец-то смогла меня увидеть, а значит время пришло, — неизвестный скрестил руки на груди. — Какая же радость наконец выбраться из твоей глупой головы, в которой обитают столько тщедушных мыслей. Как ты себя только выносишь?»       — Кто ты такой? — у неё дрожала губа, и она вообще не понимала, почему такое существо расположилось в сознании у такой, как она. — Что тебе нужно от меня?       «Моё имя Сын, — представился тот, изображая из себя джентльмена. Он смотрел на неё так, словно она была чем-то вроде маленькой зверушки. — Я тот, кто повелевает Силой. И я же являюсь твоим хозяином. А нужно мне… очень многое».       — Но я же свободна…       «Вот только не говори, что ты веришь в эти бредни, — её молчание лишь сильнее его развеселило. Сын поднялся со стула, а его призрачный образ несколько сместился. — Ты никогда не была свободна. Ты моя личная рабыня, и вечно должна мне подчиняться. У тебя иного выбора просто нет. Так что будь паинькой и не трать попусту зря свои силы на злость. Я больше никуда не уйду, и, как бы сказал твой муж, тебя не покину.»       Эстер от гнева аж заскрежетала зубами, но Сын очень ловко уложил её на постель. Она почувствовала себя беспомощной, не имея возможности и кончиком пальца пошевелить.       Слышать всё это было невыносимо тяжело. Эстер задрожала и постаралась спрятать взгляд от чутких красных глазниц, что неизменно следили за ней. Она ненавидела, когда её называли рабом.       — Но я же не чувствительна к Силе, — у неё не было сил бороться с этим чудовищем. — У меня ничего нет… Зачем ты пришёл ко мне?       «Дорогая моя, ты даже не представляешь, на что в действительности способна, — Сын покачал головой и глянул на занавешенное окно. — Я хочу проверить то, насколько могу тебя контролировать. А потом мы обязательно поболтаем.»       — Я не хочу… — она закрыла лицо руками и боязно вжалась в стену, пытаясь загородиться от чудовища хоть чем-то.       «Мне плевать, чего ты хочешь, — его беспощадные слова и жестокая улыбка ещё сильнее привели её к ужасу. — Ты родилась только для того, чтобы исполнять мою волю».       Он безжалостно надавил на неё с помощью Силы, и женщина содрогнулась, чувствуя, как всё её тело проходит через огонь и лёд. По ней прошлись несколько сотен ножей, распилили её кожу, отчего она застонала и чуть было не заплакала. Эстер попыталась оттолкнуть его от себя, а в особенности протянутую руку, которая причиняла ей боль. Она сделала попытку, но её собственная рука прошла сквозь него, а по коже пополз скрипучий холод. Она сильнее забилась в конвульсиях, когда он начал воздействовать не только на тело, но и на разум.       «А теперь я приказываю тебе: выйди отсюда на воздух», — слова Сына чуть было не оглушили её перепонки. Голова раскалывалась, а по телу вновь прошлась мучительные судороги.       Он выплюнул это ей в лицо, надавив пуще прежнего. Эстер чуть было не кричала, но ощутила, как всё её существо повинуется этому приказу. Она не могла ослушаться, не могла сопротивляться, ведь пред ней был новый хозяин, который не терпел её секундных желаний. Сын поднял её и выкинул на пол, и когда женщина хотела подняться, он захохотал грудным смехом.       «Чудесная картина, — Сын откашлялся, а потом отдал следующий приказ: — Поднялась и вышла. И поживее».       — Я не могу подняться…— пробормотала так, чтобы тот услышал. Эстер попыталась встать на ноги, но ощутила подкатившую тошноту, а комната заплясала перед глазами.       Сын вновь криво усмехнулся, но так и не склонился, чтобы помочь ей. Он сел на стул и положил ногу на ногу.       «Какая же ты бестолковая букашка!» — он выдавил из себя столько яда, что покоробило лежащую на полу бедняжку. — «Ладно, если тебе нужен толчок, то я тебе его обеспечу», — Сын вытянул руку, а Эстер увидела, как она поднимается. Однако в следующее мгновение её тело полетело в дверь. — «Прискорбно, но мне придётся заняться твоим воспитанием. Ты чрезмерно глупа и наивна.»       От боли сдавило горло, а тело задрожало, столкнувшись с древком. Эстер медленно выгнулась, опёрлась об косяк и выпрямилась. Пот лил с её лба ручьём, и она устало взглянула на мужчину в чёрном. Его глаза опасливо блеснули алым:       «Я слеплю из тебя идеального раба, — он выдохнул и раздражился, когда увидел, что она не двигается и стоит на месте. — Чего застыла? На выход поскакала. Или тебе повторить приказ? Может уши прочистишь, чтобы лучше было слышно?»       Сын снова шипел, пронизывая каждую косточку её тела Силой, подкрепляя к словам ещё больше давления. Эстер захрипела, ощущая боль, проникающую даже туда, где она не могла возникнуть. Всё существо изнывало от мучений, которые он ей приносил.       «Вон».       Его голос стал настолько пугающим, что она не выдержала и всё же выбежала за дверь. Закрыв её за собой, она очутилась в коридоре, который вызвал у неё приступ паники. А если сейчас появится Сын? Эстер не хотела видеть этого ужасного мужчину, а потом облокотилась на стену и медленно начала ползти куда-то неизвестном направлении.       Сын хоть и остался в её комнате, но вот его шипение и незримое присутствие, которое ощущалось всем телом, никуда не пропало. Она безрадостно поняла, что сил двигаться к выходу у неё не было. Слова Сына душили её, но Эстер не могла оставаться в этом помещение.       Она напрягла всё тело, и одним толчком позволила идти дальше, опираясь на стену двумя руками. К шипению прибавился и шёпот, который ещё более ухудшал ситуацию. Эстер перестала слышать собственные мысли, в её голове образовалась воронка из чужих желаний, прихотей. Всё её мысли о муже и потерянном ребёнке, словно больше не существовали. Она слышала лишь приказы Сына, и только его мысли стали для неё важнее, чем что-либо на свете. В мозгу бился приказ — выйти. Больше её не тревожили мысли о семье, детях, о родителях и братьях… Существовал только хозяин, желание которого она должна была выполнить. Она медленно преодолевала пространство, словно вновь училась ходить, как маленький ребёнок.       Ноги подкосились, и ей пришлось слегка отдышаться. Эстер почувствовала, как больно и ужасно затрещала голова. Она со слезами на глазах пыталась противиться, но увы лишь увеличила собственное страдание.       Она не помнила, где же был выход на улицу, но шла, надеясь, что найдёт его даже вслепую. Уши плавились от шёпота и шипения, а тело пребывало в пограничном состоянии, обдаваемое то холодом, то жаром и так по замкнутому кругу. Пытка была вечной.       Эстер облокотилась вновь на стену и сделала над собой усилие, задвигалась так быстро, как могла. Она торопилась изо всех сил, стараясь достичь выхода. В голове раздался невыносимый крик, который чуть не свёл её с ума. Она схватилась за волосы, побилась лбом об стену, чтобы только прекратить это визжание. Эстер хватала ртом воздух, беспомощно тряслась в нескончаемом коридоре. Её голова готова была взорваться от голоса Сына, который больше не оставлял её ни на секунду.       Эстер почуяла что-то странное, а именно за одной из дверей дуновение свежего ветерка. Не думая ни о чём, она открыла эту дверь, но не рассчитала и споткнулась вновь, упав при этом с лестницы. Она наконец оказалась на траве, но вот только радости это нисколько не принесло. Эстер схватилась за голову вновь и встала на колени, сложившись пополам. Крик не прекращался, выбивая из неё дух и принуждая плавиться от боли.       Голос велел ей подняться. И Эстер перестала его игнорировать, собралась с силами и опять встала, шатаясь, начала куда-то идти. Она прошла ещё немного, а потом вновь упала, распласталась на земле. В её глаза бил свет, которого Эстер вообще не хотела больше видеть. Она лежала, пока не почувствовала, как хочет смеяться. Всё не имело смысла. Её любовь не имела смысла. Её существование не имело смысла. И Эстер захохотала, при этом не ощущая ничего забавного и весёлого. Она смеялась, потому что больше не чувствовала, что принадлежит самой себе. Свобода — это ложь. А она и не была никогда свободной. Эстер — рабыня. И всегда ею была. Что за мечты и иллюзии она себе придумала? Эстер смеялась, чувствуя себя разбитой настолько, что собрать себя уже не было сил.       Её имя кто-то кричал. Кто-то пытался бежать к ней. Эстер никого не видела и не хотела видеть. Она невидящим взглядом посмотрела на свои руки, которыми загородилась от солнца. И ударила себя по лицу, не чувствуя ни боли, ни горящих щёк. Ей понравилось ничего не чувствовать. Она ещё сильнее засмеялась, радуясь тому, что ей не больно. Голос Сына в голове торжествовал, ему тоже нравилось то, что с ней творилось.       Эстер Скайуокер ощутила прилив энергии внутри себя. Она осознала, что ей нужно что-то сделать. Вот только мозг не подсказывал, что именно, а потому она обратилась к хозяину за ответом.       «Кричи, милая.»       И она закричала, что есть мочи, ощущая, как жизнь утекала прочь от неё. Эстер улыбалась и чувствовала, что трава под её телом засохла, раскрошилась от крика. Ей вдруг снова стало смешно, настолько, что слёзы потекли по щекам, обжигая кожу.       Человек, который к ней спешил, из-за крика был откинут на несколько метров. Энхо подбежал к ней, но обнаружил, что на неё смотрят бездонные чёрные очи, в которых не было ничего, кроме чистого безумия. Он был в ужасе и слишком поражён, чтобы найти хоть одно подходящее объяснение тому, что застал, а ещё он был убеждён, что всё куда хуже, чем кажется. Старик быстро пришёл в себя и наклонился к милой девочке, из глаз которой текли слёзы и одновременно вырывался смех.       Через несколько секунд Эстер вырубилась, но даже без сознания, улыбалась, однако теперь совсем не так, как раньше. Её улыбка была соткана из тьмы и облегчения, потому что голос Сына, приносивший ей столько боли, наконец-то замолчал.

***

      Очнулась она уже далеко за полночь. И вновь чувствовала себя отвратительно. Эстер была выжата, как лимон, а потому с лёгкостью отринула подступавший гнев, который в мгновения заглох. Она так устала от всего, но забыться беспробудным сном ей не позволил Сын, который принудил очнуться. Её тело отзывалось глухой болью, но хотя бы больше голова не раскалывалась, как прежде.       Эстер подняла взгляд и наткнулась на Сына, который в миг развернулся к ней, и начал наблюдать своими алыми зёрнышками вместо нормальных глаз. Она никак не могла привыкнуть к тому, что он маячил перед ней. Он показался ещё более вытянутым и сильным, чем раньше. Её проняла сиюминутная дрожь, а во рту появилось тошнотворное ощущение, от которого пришлось чуть приподняться.       «Замечательно. Теперь я действительно могу тебя контролировать. Завтра мы продолжим твоё обучение, — прошипел Сын, оказавшись прямо рядом с ней. Он прикоснулся к щеке и ей стало невыносимо холодно. Сын потянулся к ней, но остановился в нескольких сантиметров от её лица, всё также посматривая на неё с этой презренной усмешкой. Девушка заглянула в его глаза и увидела то же самое, что видела в своих в отражении тарелки. Чёрную. Непроглядную. Пустоту. — Лучше тебе быстрее избавиться от мыслей о своей семье. Будет куда проще жить, обещаю. Они ведь мертвы. Смирись».       Эстер скривилась, на лице неизменно появилась гримаса боли. Как же она ненавидела это существо, которое решило вдруг объявится из недр сознания и сделаться её хозяином. Всей своей душой она презирала его. Он жалил словами женщину, используя и проталкивая в голову воспоминания о муже и их мечтах.       — Убирайся! — закричала на призрака, который и не думал покидать её.       — Почему? — произнёс уже другой голос. Добрый, ласковый и, наверное, самый лучший голос на этой планете. Это был Энхо, который сильно переживал за состояние Эстер, и пришёл её навестить. Может, он принёс ей поесть и просто волновался о самочувствие Эстер. Однако ей было по большей части всё равно. Она не желала видеть кого бы то ни было, даже такого хорошего тви’лека, как он.       В глубине души Эстер презирала его. Из-за его глупой заботы она не смогла умереть, хотя так мечтала откинуться и больше не быть обременённой невыносимой жизнью.       Однако ей пришлось слегка испугаться, что Энхо заметить в помещение ещё одного нежданного гостя. Отшельник тем не менее прошёл сквозь мужчину и даже носом не повёл. Эстер вдруг осознала, что была единственной, кто видел и чувствовал этого противного призрака.       Энхо присел на стул и поставил рядом поднос с едой, смесью и водой. Он очень бережно и заботливо приподнял женщину, а потом начал кормить с ложечки. Хозяин приюта больше ничего не сказал, а лишь молча выполнял свою работу. Тем унизительнее чувствовала себя Эстер, но решила не противиться и принять эту заботу. Старик не был ни в чём виноват, хоть и страшно её раздражал. Эстер вновь осушила смесь, поперхнувшись. Омерзительное чувство слабости заставило её сжать флакон и задрожать от ярости. Энхо покосился от неё, поставил поднос на пол и попытался забрать стекляшку, пока она её не разбила. Эстер осталась сидеть, пялясь пустым взглядом в окно, из которого пробивался лунный свет. Что это был за крик, который вырвался из неё на улице? Он был настолько разрушительным, как будто она желала всё уничтожить. Хорошо, что вовремя подоспел Энхо и поставил ментальные щиты. Теперь Эстер понимала, что с ней что-то не так и что где-то внутри сидело нечто тёмное, кошмарное, что рвалось наружу.       Энхо позвал её, а она лишь устало перевела на него бесчувственный взгляд. Он вздрогнул, и, кажется, она больно резанула его по старческому сердцу таким своим отношением.       — Не хочешь поговорить, Эстер?       — Нет, — она продолжила буравить его взглядом.       — Я всегда готов выслушать, и ты можешь мне довериться, — Энхо с надеждой и грустью смотрел на неё, — И если тебе тяжело, то я готов выслушать. Мы все готовы тебе помочь восстановиться. Ты только дай нам шанс…       Лицо Эстер исказила нестерпимая боль, которую она начала попыталась скрыть за руками. Она будто бы задыхалась, опять… Её чуть было не задушили собственные слёзы, но она приказала им исчезнуть. Вытерла лицо об одеяло и вновь ровно начала глядеть на Энхо, который с перепугу скорее встал со стула около её кровати, чтобы узнать всё ли с ней в порядке. Она стала столь же бледна, сколь был Сын, являющийся молчаливым наблюдателем этой сцены.       — Я хочу побыть одна, — шептала девушка, сжимая в кулаках свои волосы.       Как бы ни было больно ему покидать эту несчастную девочку, но старику пришлось это сделать. Он послушался её, забрал поднос и ушёл, оставив ту одну со своими мыслями и страхами. Одну с этим ужасным мужчиной.       «Милая, я желаю помочь тебе, — губы Сына сложились в натуральную усмешку. Он вновь склонился над ней, поднимая её за подбородок. Она и не думала сопротивляться. — Невыносимо смотреть на то, как ты себя хоронишь. Я не могу допустить, чтобы это прекрасное тело, за которым я столько лет приглядывал, умерло».       — Помочь? — Эстер изобразила безумную улыбку на лице. То есть всё это время он ей помогал?       «Именно, — продолжил Сын лёгким тоном, прикрывая глаза. — Я избавлю тебя от страданий и мыслей, которые мучают твой разум. Я дам тебе новую цель в жизни».       — Новую цель? — женщина призадумалась, опуская взгляд на руки. Что могло заставить её жить дальше?       «Детка, в этой жизни есть много вещей, которые могут заставить тебя жить, и не все из них такие сладкие, как мечты о семейной жизни, — Сын прочитал её мысли и начал давиться, плеваться о маленьких, хрупких желаниях, которым не суждено исполниться. — Загляни в себя и подумай, чего хочешь. Я уверен, что в глубине души ты лелеешь мечты не о свободе и счастье.»       Эстер мгновенной задумалась, вспоминая о том, чего бы желала в этот самый промежуток жизни. Но внутри всё отозвалось пустотой, а каждой желание было связано с погибшим мужем, с ребёнком. А потом за корочкой этих мечтаний показалось истинное, жгучее стремление. Эстер окатило холодной водой, и в ту же секунду она подняла на мужчину взгляд.       — Это неправильно, — попыталась окреститься от странных мыслей, которые проникли в неё вместе с размышлениями Сына.       «Откинь все эти запреты в сторону, забудь о том, кем ты являешься, — Сын поглядел на неё своим алыми глазами и бросил в дрожь. — Эстер Скайуокер — мертва. Она сгорела в том пожаре, который вызвал маленький последователь глупого ордена. Она была глупой, беспомощной и совершенно неинтересной личностью. Ты должна радоваться, что она погибла».       — Но… — она хотела сказать, что не желала причинять кому-то боль. Сын применил к ней Силу и та вновь ощутила боль, прокатившаяся от головы до пят.       «Как ни посмотрю на тебя, то понимаю, почему ты не смогла его спасти, — мужчина вздохнул, а потом изобразил скуку на лице, присаживаясь вновь на стул. — Ты настолько слаба, что не способна самостоятельно решиться на что-нибудь. Но я больше не позволю тебе самовольничать. Повторюсь: у тебя больше нет выбора, кроме как служить мне».       Эстер держалась, но соглашалась с каждым произнесённым словом. Потому что это было невыносимо, но это было чистейшей правдой, которую она так старалась отбросить, но безуспешно. Потому что она действительно глупа и слаба. Ей пришлось поверить в собственную неполноценность.       «Ты полностью виновата не только в его смерти, но и во многих других. Ты позволила погибнуть тёте Элрана, хотя могла это предотвратить», — Сын прошипел слова, которые теперь не ужалили. В данный момент Эстер продолжала соглашаться со всем, что он говорил. — «Ты и только ты», — а потом его голос исказился, стал больше похож на рычание. — «Ты убила свою мать, потому что не можешь контролировать подаренные тебе силы. И ты предпочла ничего не замечтать, именно поэтому все эти годы ты вела себя как дурочка, Эстер.»       Так больно, что сердце, поломанное на куски, разбилось вновь, разлетевшись ещё сильнее внутри. Она ведь не могла убить маму… Или могла? Эстер уже не знала, чему верить, а чему нет. Её затопило отчаяние и резкая боль, пронёсшаяся табуном по сознанию.       «Меня удивляет, что ты не плачешь. Ты же так любишь это делать. В любой ситуации себя пожалеть, потому что ты такая несчастная и беспомощная. Одним словом — слабая.»       Эстер съеживалась от этих слов в клубок, но больше не опровергала слова Сына. Он слишком хорошо её знал, ведь с самого рождения преследовал, куда бы она ни пошла. Его слова всегда были верны, и лишь она одна не хотела в них верить. В этот же момент Эстер начала презирать себя и свою слабость.       «Что тебе дало, Эстер Скайуокер, твоё существование в этом мире? Знаешь, мне кажется оно бессмысленным. Но раз ты не умерла — значит всё-таки что-то можешь изменить, — Сын холодно рассмеялся, — Ты совершенно ничего из себя не представляешь, и в этой Галактике… ты никто.»       Эти слова же возымели другой эффект и привели в чувство. Но в этот раз она не промолчала, ощущая в себе непонятный прилив ярости.       — Ты прав, — твёрдо и на сей раз совершенно внятно произнесла Эстер, — Абсолютно во всём прав.       Сын с интересом посмотрел в её глаза, поднявшись со своего места. Он торжествующе ей улыбался, так словно одержал победу в каком-то поединке.       — Я буду верой и правдой служить вам, хозяин, — Эстер, не отрываясь от глаз ненавистного существа, бесповоротно умирала. Она прокручивала в мыслях всю свою жизнь. И неотвратимо отказывалась от этой жизни. От всего, чего когда-либо знала, любила, хотела. Теперь существовал только хозяин и её месть, — Ваши желания для меня закон. Дайте мне силу, чтобы бросить врагов в самые глубины отчаяния. — она помолчала, формулируя мысль. — Я хочу мести.       «Хорошо… очень хорошо», — произнёс в удовольствии Сын, сильнее усмехаясь. — «Моя дорогая рабыня, я исполню твою маленькую прихоть.» — он провёл рукой по её щеке, а потом притронулся к шее и остановился, хмыкнув. — «Молодец, что отказалась от себя. Это первый твой шаг к настоящей мести.»       Эстер чувствовала, как всё внутри неё умирало, оставляя только один холод. С этого момента у неё больше не было ни сердца, ни души. Больше не будет этих слабостей, которые бы потянули её вниз. Единственное важное, что оставалось, стать сильнее и всячески поклоняться существу, что мог в любой момент подчинить её силой мысли, подключить к собственному разуму.       Одинокая слезинка потекла по её лицу, знаменуя неминуемый конец всему. Конец её спокойной и мирной жизнь. С этого момента Эстер больше никогда не плакала.       Этой лунной ночью Эстер Скайуокер умерла окончательно.

***

      Она не спала всю ночь, не смыкала глаз до самого утра, потому что больше не желала спать. Сын мучил бы её в кошмарах, вновь вызывая образ холодного трупа мужа и девочки, которой не суждено было родиться в этом мире.       Раннее утро было тусклым и невзрачным. Женщина слышала раскаты грома и постукивание капелек воды по деревянному домику. Весь приют пока беспробудной спал, в то время когда она решила бодро пройтись. Сын предоставил себя в качестве лекаря и быстро привёл её в порядок. Но за этим действием скрывалось не помощь, а банальный страх: как же так… его горячо любимое тело будет испытывать столько неудобств. Всё это было притворством. Почувствовав в себе силы, она встала и пошла на выход. Ей осточертело сидеть в этой комнате, запертой в четырёх стенах.       Присев на ступеньки перед приютом для сирот, она сосредоточенно глядела на дождь, не обращая внимание на то, что уже промокла до нитки. Собственное самочувствие волновало её теперь в последнюю очередь. Вдалеке послышались сильные раскаты грома, сверкнули молнии. Нынче погода совершенно не радовала, наоборот вгоняла в уныние.       Мир казался неправильным и каким-то опустевшим. Она уже успела перенести много утрат в своей жизни, но только сейчас ощутила, что её внутренний стержень сломался. В конце концов, каждый человек мог надломиться, опуститься в отчаяние, из которого многие могли выбраться. Но только не она. Ей в этом отчаянии пришлось утонуть и захлебнуться. Потому что никто и никогда не узнает, что у неё в самом деле твориться на душе. Кроме Сына. Но ему было плевать на моральное состояние своего раба.       Она сидела и гипнотизировала дождь, не чувствуя, как коченеют её конечности, пока её жестоким образом не вытянули в реальность.       «Пора выбрать тебе новое имя».       — Это обязательно? — без всякого любопытства протянула та, подставляя голову под дождь. Огромные капли проникали ей в глаза.       «Не глупи. Теперь тебе пора дать новое имя, как новому человеку, — его ласковый тон был непривычен для неё. Сын приторно улыбнулся. — Можно сказать, ты сегодня заново родилась.»       Она призадумалась над этим. Конечно, знала множество имён, но неужели ей нужно было самой выбрать. Исподтишка посмотрев на существо, та поняла, что в корне ошиблась со своими суждениями ранее.       «Я сам выберу тебе имя, — самоуверенно прошипел бог, расплываясь в довольной ухмылке. Хозяин хлопнул в ладоши, будто его озарила замечательная мысль. — Аскаделия».       — Аскаделия? — в недоумении установилась на него женщина, смахнув с лица воду.       «Твоё новое имя».       Она на какой-то момент засомневалась. Разве она готова к такому?.. Память же предательски напомнила ей, что она всё равно уже больше не сможет стать прежней. Ярость разогнала кровь по венам с новой силой.       — Значит, Аскаделия, — она вновь произнесла это новое имя, будто пробуя на вкус. Сомнения тоже остались в прошлом, — Я принимаю это имя.       Легкое покалывание пронеслось по её телу. И какой-то тяжёлый груз немного перестал давить на её существо. Как будто новое имя могло хоть на чуть-чуть избавить её от бытия. Пути назад теперь не существовало.       Аскаделия с подозрением посмотрела на него, а потом решила подождать, что он скажет.       «Теперь же начнём твоё обучение, — Сын выступил вперёд, полностью игнорируя дождь. Хотя тот проходил сквозь него, так как мужчина был бесплотным духом. Или уже не был? В любом случае Аскаделия поспешила пойти за ним, — Не хочется тебя расстраивать, милая, но ты действительно слаба. Я же представляю наши тренировки только по одному сценарию.»       — Плевать.       Аскаделия как-то даже и не думала о каких-то сценариях. Она лишь хотела стать сильной, а как… это её мало волновало.       «Ты думала, что все страдания закончились, но поверь, они только начинаются».       В этот момент Сын был прав, как никогда. Вот только не учёл того, что Аскаделия уже смирилась со своей судьбой. Выбор — это ведь тоже иллюзия.

***

      Они ушли довольно-таки далеко от приюта, не преследуемые никем и ничем. Аскаделия не разбирала дороги, следуя лишь за хозяином, петляя то в одну сторону, то в другую. Дождь продолжил хлестать, и она начала дрожать от холода, промокшая полностью, однако заставила себя не обращать на это внимание. Поначалу Аскаделия не догадывалась, почему это существо повело её подальше от всех. А уже позже осознала, зачем он это сделал, но было уже поздно. Они отошли в самые горы, чтобы практиковаться. Шли до них только целую вечность, так что женщина слегка устала и отдышалась, чтобы передохнуть. Сын указал ей на огромную глыбу неизвестной породы, а та в недоумении встала, непонимающе глядела на него и ожидая того, какой приговор он вынесет.       В своей манере повелитель Силы объяснил, в чём будут заключаться её тренировки.       «У тебя нет навыков ведения боя, не хватает и стойкости ровно, как и силы, — начал Сын. — Видишь эту глыбу? — спросил тот. — Ты должна раскрошить эту породу до основания. Таким образом, тебе не понадобится осваивать сражения на мечах. Кстати, ты для них просто не создана, — он повернул головой и встал справа от серой внушительной глыбы. — После этого задания начнём осваивать различные боевые стили в рукопашную».       Аскаделия немного не понимала, как это поможет ей укрепить собственное тело и стать сильнее. Боган лишь злобно усмехался и отчего-то насмешливо на неё поглядывал и это не могло её не раздражать.       — Как я смогу в рукопашную сражаться с теми, у кого в руках оружие? — досадливо сложила руки.       «Эти глупцы бояться использовать своё тело в сражениях, а ты… ты станешь идеальным оружием, — Сын опустил жалостливый взгляд на неё. — А теперь не перебивай меня».       Боль заставила Аскаделию чуть было не упасть. Она кивнула, как можно более почтительно.       «Используй каждую клеточку своего тела и попробуй почувствовать бурлящую силу в своём нутре. Сосредоточься на цели, на этой глыбе, — Сын провёл рукой по твёрдой породе, — И постарайся полностью разбить её. Ты не можешь использовать ничего, кроме своего тела».       — Это же невозможно, — недоверчиво ответила она, смотря на свои тонкие руки и хрупкие кисти.       «Возможно».       — Как же я справлюсь? У меня нет таких сил, чтобы разрушить глыбу.       «Твоя глупая неуверенность в себе меня убивает. В любом случае у тебя нет выбора, потому что я заставлю тебя, Аскаделия, раскрыть весь свой потенциал в полной мере. И для этого я даже придумал тебе своеобразный стимул, — Сын облизнул свои тонкие губы в предвкушении. — Как никак мне важно, чтобы ты стала не только сильной, но и крепкой».       Аскаделия насторожилась, глянув с опаской на повелителя Силы. Руки потряхивало от плохого предчувствия.       «Если у тебя не получится разрушить глыбу за один раз, то я буду ломать твои кости. Любая ошибка, которую ты совершишь, будет стоить тебе одной кости. Я буду ломать каждую, пока ты не разрушишь этот камень. Я буду постоянно причинять тебе невыносимую боль, — Сын поманил её вперёд, ставя её рядом с глыбой, которую ей предстояло уничтожить. — В этом и заключается твоя первая тренировка.»       Аскаделия побледнела, а понимание ситуации, в которой она очутилась, выбила окончательно из колеи. У неё тряслись руки. То, что она услышала, повергло её в ужас, но изменить ничего она не могла. Каждый раз ей будут ломать кости… Она в мольбе уставилась на него, но получила лишь усмешку и плевок в лицо в виде беспощадного смеха.       Женщина сглотнула и с полной решимостью повернулась к глыбе. Она должна была разрушить её, уничтожить. Никто в здравом уме не был на такое способен, а её шансы между тем были настолько крошечны, что и стараться даже не стоило. Аскаделия не хотела чувствовать боль вновь, но похоже это было ещё одной неотразимостью.       Восемнадцатилетняя девушка ударила по глыбе рукой, но ничего, что и стоило ждать, не произошло, а тонкая бледная ручка заныла от столкновения с породой.       «Ой, да ладно, — раскинул руки Сын, изображая полное разочарование, — Ты даже не старалась. А, жаль. Это была лишь первая твоя ошибка, Аскаделия.»       Сын вытянул вперёд руку и сомкнул пальцы в кулак. С минуту ничего не происходило, но девушка почувствовала это. Неожиданную пронзающую боль в руке, которой она ударила глыбу. Её кости в момент были сломаны невероятной и непостижимой Силой, а сама она не сдержала крика.       Боль поразила сознание, как самая настоящая болезнь. Она сложилась пополам, пытаясь хоть как-то спастись от этой боли, но ничего не получалось. Рука была неестественно выгнута, непонятно скрючена, но после того, как женщина успокоила бьющееся сердцем, поднялась. Аскаделия с ненавистью во взгляде посмотрела на ухмыляющегося Богана. Он ещё больше раззадорился и надавил на сломанную руку, а рабыня замычала от неприятных ощущений.       «Что смотришь? — произнёс тот, как ни в чём не бывало, — Продолжай. Я ещё не приказал тебе останавливаться.»       И Аскаделия повиновалась, в этот раз пытаясь вложить всю силу в удар, но снова потерпела ожидаемое фиаско. В этот раз она била ногой. Сын вытянул руку и вновь послышался очевидный хруст сломанных костей. Она в который раз подряд вскрикнула, купаясь в непреходящей боли. С ужасом женщина понимала, что это закончится только тогда, когда она выполнит задание.       Это продолжалось вновь и вновь, пока на ней не осталось живого места. Тогда Сын приблизился к ней и прошептал прямо в ухо.       «Сейчас я залечу твои раны и восстановлю твои кости, — Аскаделия вдруг почувствовала, что вот оно. Спасение. Наконец-то она перестанет делать это и больше не будет боли. И зря она так подумала, потому что Сын в тот же момент схватил её за сломанный подбородок. Он сжал залитое кровью лицо и с удовлетворением отметил: — И мы начнём всё заново.»       Аскаделия округлила глаза, и только могла, что помотать головой. Она не хотела продолжения. Ей было так больно и плохо, что она просто не могла продолжать это насилие над собой. Кровь заливала ей глаза, рот, она вообще была повсюду, а её кости превратились с одну большую смесь. Она лежала и понимала, что всё было поломано, а мышцы разорваны в клочья. Сын подавил усмешку, присаживаясь рядом с ней, и начал излечивать её кости.       «Мне всё равно, сойдёшь ли ты с ума от этой боли или нет. Уничтожишь этот булыжник и твои страдания закончатся. Рано или поздно, но ты должна это сделать, иначе твоё дальнейшее обучение под большим вопросом. И да времени у нас ещё очень и очень много, — Аскаделия смотрела в небо, впадая в полное отчаяние. Сейчас она как никогда чувствовала себя ничтожеством. А Сын лишь упивался её положением, смакуя момент, когда вновь сломает ей все кости и вновь починит. И так по кругу. — Поверь, я не оставлю тебя».       Это чудовище смеялось, исцеляя её кости, и улюлюкало, когда вновь их сломало. А потом всё началось заново.