Chaos

Будь счастлив в этот миг. Этот миг и есть твоя жизнь.

      В приятной маленькой квартирке раздался раскатистый хохот нескольких голосов и в ту же секунду послышался звон бокалов, наполненных всевозможной дорогой выпивкой. На мягких диванчиках сидели гости, захваченные веселью и празднеством, и не волновались ни о чём, кроме обсуждения новостей и сплетен среди высшей аристократии. Мужчины и женщины отпускали непристойные шутки, а ещё делились собственными наблюдениями, в которых непременно глумились над теми или иными разумными, и нередко над собственными коллегами по работе. Это было обычным делом среди тех, кто всегда владел высоким положением в обществе. Ллойд пригубил из бокала, состоящего из чистого хрусталя, и подаренного покойной бабушкой матери на свадьбу. Он принимал гостей почти каждый день по разным случаям, но в основном всё по одному и тому же: его возвращению в свет.       Ллойд удивлялся, что его семья оказалась богатой и вполне обеспеченной и что он сам являлся довольно успешным молодым человеком. После разговора с Аскаделией, уже лейтенант по возвращению, узнал множество интересных фактов о самом себе. Поначалу он отказывался принимать предложение о прибытии в столицу. Его жизнь на Дантуине была действительно ценна, да и к тому же именно здесь он нашёл себя. Однако Аскаделия посетовала на бедных и переживающих родителей, на друзей, которые ждут с ним встречи и знакомых, мечтающих увидеть его на своих вечерах. Её слова заставили крепко задуматься… Аскаделия не желала оставаться на планете после разговора и дала ему выбор. Печальное выражение лица и добродушие женщины усыпили инстинкты. Он быстро сдался, когда она решила надавить на жалость и обезоружила его улыбкой, в которой не было ни намёка на злой умысел. Ллойд купился на самые сладкие общения, в которых не видел ничего плохого и всё-таки принял приглашение.       Поначалу Ллойд хотел навестить потерянных родителей и друзей. Просто сказать, что с ним всё в порядке и что он счастлив. А потом… в суматохе, в праздничных речах и слезах матери он забылся, понимая, что оставленная жизнь тоже в каком-то смысле часть его самого. Ллойд не мог проститься с тем, что рассказала Аскаделия. Она открыла ему столько всего и сразу: позаботилась о том, чтобы никто не забрал его место на службе и работе, чтобы его родители ни в чём не нуждались, пока его нет рядом, а ещё направила его ко врачу, который поможет восстанавливаться в обществе. Ллойд Макс вдруг понял, что расстаться вновь с неожиданно обретённым прошлым — не может, как и с семейством Браер.       Но ему не пришлось выбирать. Лили, услышав, что он хочет на какое-то время переселиться на Корусант, была не против, а наоборот поддержала его, как и вся семья. Девушка однако попросила взять её с собой, в своеобразный отпуск от фермы и рутинной работы. Родители отпустили, а глупый Дерек злился и обижался на то, что произошло такое «недоразумение». Он старался вообще не появляться дома и попросту выпускал пар где-то в академии. Ллойд и Лили не могли сдержать доброго смеха, и радовались, что Дерек получил по заслугам. Вся его затея обернулась против него самого.       И теперь, когда они на время переехали в центр Империи, Ллойд ежедневно встречал гостей, которые радовались возвращению добродушного и порядочного лейтенанта. Оказалось, что у него было много знакомых, которые жаждали его увидеть и поговорить о многих вещах. Ллойд не мог о таком и мечтать: столько людей желали, чтобы он обратил на них внимание. И Макс благодушно одаривал всех, полностью увлекаясь той жизнью, которую вёл. Каждодневные вечеринки и вечный праздник царил в его квартире от заката и до рассвета. Весёлые друзья осыпали его подробными сплетнями и приглашениями на обед. А ещё рядом была Лили, которая украшала его дом, и действительно очень помогала ему освоиться.       Ллойд прервался от разговора и посмотрел на свою девушку, которая была наряжена и накрашена так, как было сейчас в моде. Она была подобна кукле, и мало чем смахивала на девушку с фермы, которая нередко перетаскивала тяжёлые коробки в магазин отца. Сложно было обнаружить в ней деревенщину со спутанными волосами и отсутствием какого-либо макияжа. Красное платье облегало всю фигуру и оголяло плечи, подчёркивая достоинства. Красная помада и яркий макияж — каждый маленький недостаток внешности девушки был заштукатурен. Она улыбалась и присела рядом с Ллойдом, переводя взгляд на его друзей.       Казалось, что ей нравится находиться в этом обществе, что она счастлива и пребывает в прекрасном расположении духа. Когда разговоры о сплетнях стихли, друзья перешли на более межличностную тематику.       — Лили, а вы действительно жили на ферме? — спросила её одна особа с непропорциональной причёской. — Извините меня за столь откровенное любопытство, но я не представляю себе… у вас такая прелестная внешность. Не могу даже подумать, что вы всю жизнь трудились на полях.       — У моего отца собственный бизнес, связанный с выращиванием различных культур. — Браер постаралась проигнорировать скрытый подтекст произнесённой фразы. — Я с детства участвую и помогаю родителям с этим делом.       — Наверное, это очень обременительно, — сказал какой-то парень в костюме с бабочкой. — Полагаю, выполнять обязанности по дому и при этом учиться — крайне сложное занятие.       — Я… — моментально Лили замялась, но собралась и постаралась удержать улыбку. — Я никогда нигде не училась. Моими преподавателями были всегда родители.       — Многие учатся по домам, и это намного эффективнее, как показывает практика, — поддержал её за секунду Ллойд, получая от друзей смешки и одобрительные кивки.       — Родителям не хватило денег устроить меня в школу, так как нужно было помогать старшему брату. Однако они полностью взяли на себя ответственность социализировать и научить меня всему тому, что преподаётся сейчас в образовательных учреждениях, — девушка нервно погладила ткань платья, стараясь выглядеть уверенной.       Ллойд догадывался, что старшие Браеры не просто так не отдали её в школы или частные учреждения. Они боялись, что дочь тоже попадёт под влияние имперского режима. Дерек стал таким после того, как очутился вдалеке от родительского дома. Они страшились, что и их младший ребёнок тоже пойдёт по таким стопам. Поэтому решили обучать её в родных стенах, подальше от контролирующего общества.       — Жаль, что вам незнакомы академические знания, но возможно в будущем Ллойд поможет пройти стандартные курсы, — сказал кто-то ещё, имя которого Лили не запомнила. Ллойд назвал ей всех друзей, но их было много, слишком много. Смешки полетели со всех сторон. — А чем вы помимо фермерства увлекаетесь? Кем бы хотели стать? Было бы чудесно, если бы девушка Ллойда занималась делами, связанными с его основной деятельностью. Вы же не будете постоянно сидеть дома?       — Я пока об этом… не думала, — на свои слова она получила сочувствующие взгляды, которые в тот же момент её раздражили. Ллойд почувствовал кончиками пальцев, что она напряглась. Его рука сжимала её в стальных тисках, поглаживая и успокаивая. — Мне ещё сложно выбрать, но я обязательно этим озабочусь.       — Ллойд, согласись, в наше время важно обладать хотя бы элементарными знаниями, — парень настойчиво заставил его ещё глотнуть алкоголя. — Расширять кругозор никогда не поздно, да и нам всем в любом случае придётся этим озаботиться.       — Вы говорите с человеком, который полностью потерял память, — в свою очередь ответил молодой человек, держа на своём лице непоколебимую маску вежливости.       — Ты же проходишь специальные сеансы в клинике, на которые тебя направила госпожа Аскаделия, — конечно, слухи быстро распространились и заглянули в дом каждого достопочтенного аристократа. Все говорили, что Аскаделия спасла Ллойда и привела в родной дом. И никто не мог не отметить, что этот случай помог ей наладить контакты, которые чуть было не стёрлись во время почти годового отсутствия в столице. — Что там говорят доктора?       — Уверяют, что через некоторое время у меня будет существенный прогресс, — это было правдой, и Ллойд лишь мог на это кивнуть. Прогресс действительно был: понемногу он вспоминал свои обязанности и быстрое обучение программе академии, из которой он был выпущен, помогали ему скорее вставать на ноги. Прошлое он безвозвратно забыл, но его глаза и мышцы помнили весь процесс, поэтому было немного легче восстанавливаться.       — Это же замечательно!       — Ты прекрасно справляешься, Ллойд!       — Если тебе что-то будет нужно, то всегда обращайся.       Слова поддержки полетели в его стороны и в них не было ни намёка на зависть или презрение. Аристократы, что здесь сегодня собрались, быстро перешли от темы образования на другую более серьёзную тему. Все они напрочь забыли, как уязвили младшую Браер своим поведением. Даже Ллойд, отшучиваясь, не удосужился на неё взглянуть.       — Надеюсь, в скором будущем другим расам, кроме человеческой, запретят занимать высшие должности, — прозвучал вот такое вот утверждение, которое ни у кого не вызвало никакого недовольства. Здешние аристократы привыкли к превосходству человечества и порицали другие расы. Ллойд знал об этом, но не видел в этом ничего плохого: его друзья всё равно не могли ни на что повилять, ведь у власти находились другие могущественные люди, которые всё решили бы за них. Его окружали хорошие люди, а то, что они высказывали вот такие предположения… были обычными светскими рассуждениями.       — Разве в этом есть что-то плохое? — задала вопрос Лили, и все разговоры тут же стихли. На неё посмотрели все одновременно и весьма прозаически. — Каждый может дослужиться до высших постов, если обладает талантом и предприимчивостью.       — Глупости, — ответил ей другой друг, более мрачный, чем все остальные. — В нынешних реалиях наиболее вакантное место займут люди, которые, ко всему прочему, обладают гораздо более обширными интеллектуальными способностями. У гуманоидов сейчас меньше прав на самореализацию.       — Но это неправильно, — сказала девушка, но в этот раз поддержка в лице Ллойда не пришла. Он предпочел отмолчаться. — Каждый имеет право…       — Вы многого не понимаете, мисс Браер, — отозвалась девушка с той самой странной причёской. — Видимо, ваши родители не озаботились рассказать о настоящем положении вещей, хотя бы в высшем обществе. Жаль, что вы не поступили в академию и не набрались нужного опыта.       Лили ежесекундно вспыхнула, как спичка, но тут же потухла. Ллойд постарался успокоить её, но это не помогло.       — Времена Империи позволили людям стать главенствующей расой в Галактике. Теперь мы довольствуемся благами, которые заслужили упорным трудом и верной службой государству. И с каждым годом наше положение становится всё крепче и крепче, — произнёс ещё один аристократ и поднял бокал, а за ним устремились другие. — Выпьем за печальное стечение обстоятельств и за Империю! За светлые времена!       Аристократы продолжили разговор, как ни в чём ни бывало, полностью игнорируя всякие взгляды на Лили и увлекая Ллойда новыми рассуждениями. Он не заметил, как его девушка вжалась в диван и старалась делать вид, что всё в порядке. Но на самом же деле внутри у неё пронёсся настоящий вихрь. Она провела весь оставшийся вечер в молчании, обдумывая всё, что сегодня на неё навалилось.

***

      Гости ушли уже за полночь, а может и гораздо позже. Ллойд почти не следил за временем, но когда за последними друзьями закрылась дверь, не прошло и секунды, как в воздухе запахло жареным. Он оглянулся и обнаружил бледную, расстроенную девушку, всё ещё сидящую на диване. Она с минуту оставалась неподвижной, а потом повернула голову по направлению к нему. Макс мысленно выругался и аккуратно приблизился к ней, сел на диван и взял её руки, на которых блестел новенький маникюр. Лили выглядела всё ещё идеально, но накрашенные глаза заблестели, и по щекам сиюминутно, стирая румяна, плыли слёзы. Она не могла произнести ни слова, но молодой человек стойко и старательно успокаивал: массажировал руки и говорил какие-то слова поддержки. Через несколько минут Лили попутала головой и набралась смелости. Что-то в ней изменилось: она посмотрела на Ллойда без прежней теплоты.       — Я больше так не могу.       Её слова прозвучали громко и чётко, а в этой квартире они показались и вовсе оглушительными. Ллойда словно огрели холодной водой, а потом сразу же горячей. Он с недоверием поглядел на свою девушку.       — Я знаю, что тебе мои друзья не нравятся… — попытался в очередной раз оправдаться молодой человек. Он уже много раз повторял эту фразу, и в каждый последующий она теряла смысл.       — Нет, — тушь растеклась, образуя тёмные круги под глазами. — Прекрати, — устало сказала она, надломленным голосом. — Хватит оправданий… Разве ты не понимаешь? Они сидели прямо здесь, на твоём месте и потешались надо мной.       — Я не думаю, что они делали это нарочно, — пожал плечами и попытался стереть скатившуюся слезу, но Браер ему не позволила.       — Они выставили меня посмешищем! Эти ублюдки прямым текстом сказали, что я умственно отсталая и тебе вообще не подхожу, — Лили повысила голос и перешла уже на настоящий крик. Истерика била её, но сильнейшим ударом для неё было полное недопонимание со стороны парня.       — Возможно, они просто неудачно пошутили, — Ллойд продолжал спокойным голосом и с беспокойством осмотрел её. Она дрожала и могла бы свернуться в комочек, как котёнок, если бы этого хотела. — Не обращай на них внимания. Мои друзья ещё не знают, как с тобой общаться, но вот увидишь: пройдёт немного времени, и они смирятся.       — Почему ты называешь их друзьями? — Лили посмотрела на него заплаканными глазами. Она сморгнула подкатившие слёзы и проглотила новую обиду. — Ты их забыл. Они остались в той жизни, которую ты пообещал оставить.       — Но… я вернулся сюда, чтобы их навестить, — Ллойд нахмурился. — Ты же не была против, чтобы я прилетел сюда.       — Я и не была против, — подтвердила его слова. — Но, Ллойд, открой глаза: твои друзья гнилые люди, которые лишь прикрываются тобой. Они… они унизили меня лишь за происхождение, а их отношение к другим расам… оставляет желать лучшего.       Лили постаралась говорить ласковым голосом, но моментально срывалась, елозя пальцами по платью. Она перестала плакать, но макияж был напрочь испорчен, как и настроение, которое в комнате опустилось ниже плинтуса.       — Послушай, я знаю их и хорошо разбираюсь в поведении людей, так что с большей вероятностью могу подтвердить, что они не пытались тебя обидеть, — после некоторых размышлений высказался Макс и тут же добавил, заметив, как застыла рыжеволосая девушка. — Ты же знаешь, что сейчас тяжёлые времена. Они лишь высказывали позицию, которая поддерживается массами. Даже если бы я мог что-то сделать, то это бы не помогло.       — Ты мог их заткнуть, как моего брата! — вспыхнула Лили, ткнув ему в грудь пальцем. — Ты мог сделать хоть что-то! Но, нет, ты сидел и не вступал в дискуссию. Ты даже не поддержал, не защитил меня, когда они напали… Ничего не сделал.       — Лили, если хочешь, то я решу этот вопрос, — он благоразумно поднял руки вверх и увидел в глазах девушки лучик надежды. — Я заплачу им хорошенькую сумму, чтобы они больше не поднимали обижающие тебя вопросы.       — Нет, нет и нет! — схватилась за голову девушка и в ту же секунду встала. Она схватилась за какой-то стакан и швырнула его в стену. Он со звоном разбился, а осколки полетели на пол. Лили была в бешенстве, а Ллойд сидел и не мог шевельнуться. Глядел на разъярённую девушку снизу вверх. — Мне не нужны твои деньги. Почему ты не понимаешь? Ллойд, они только и делают, что приходят, веселятся за твой счёт и уходят восвояси. Твои друзья оскорбляют, унижают меня, а ты вообще этого не замечаешь! Неужели я для тебя пустое место?!       — Ты для меня дороже всех на свете! — он встал и попытался её обнять, но в этот раз она позволила. Ллойд заключил её в крепкие объятия и прошептал одними губами. — Я люблю тебя! И похоже не будет ни мгновения, в котором я смогу разлюбить тебя.       Лили задрожала в его объятиях, обвивая его торс своими юркими ручками. Она задышала ровнее и намного глубже, а потом слегка отстранилась от него и посмотрела в его глаза. Ллойд увидел в серых глазах просветление, словно буря, которая была внутри неё, ушла, оставляя после себя лишь напоминание. Со всем этим стёртым макияжем, потёкшими румянами и слегка спутавшимися волосами — она была прекрасна. Ллойд не знал, что именно любил в ней больше всего. Но Макс точно понимал: его захватила любовь, родилась и продолжала жить, трансформируясь в ещё более глубокую осмысленную любовь. Он любил всеми фибрами души, как будто бы в последний раз. Их отношения родились по чистой случайности, но именно эта случайность помогла ему осознать, что он любил её. Свою гордую Лилию.       — Давай улетим отсюда обратно домой? — предложила она, заглядывая в его лицо с трепетом и нежностью. — Мы уже достаточно погостили здесь и можем вернуться на ферму. Папе, наверное, без нас туго, да и маме нужны дегустаторы её еды, — радость заполнила всю комнату, а ослепляющая улыбка коснулась губ девушки и не хотела слезать. — Я соскучилась по родным краям.       — Но мы здесь так мало пробыли… — Ллойд немного расстроился, но не показал этого. Хотя по голосу было понятно, что эта затея не пришлась ему по вкусу.       — Только не говори, что ты хочешь остаться, — а потом он невесело ухмыльнулся на её слова, и Лили удивлённо захлопала глазами. — Нет… Ты действительно хочешь остаться здесь? Навсегда? Что это значит, Ллойд? Мы же планировали улететь, когда ты закончишь со всеми делами.       — Лили, я только недавно узнал, что всё это время у меня были родители, друзья, работа… — молодой человек прокручивал у себя в голове всю информацию, которую только получил. Империя была частью его жизни и именно в ней он находился до потери памяти. Вычеркнуть половину своей жизни практически невозможно, и, как он убедился на собственном опыте, его всё равно нашли, вернули. Вывод напрашивался сам собой. — Я не могу вновь от всего отказаться. У меня ещё никогда не было столько всего… Это поразительно!       — Что в этом такого удивительного? — девушка отстранилась полностью, отступила на шаг и подобрала руки поближе к себе. — Ты обрёл себя, когда попал к нам. Ллойд, то, что предложила тебе та женщина, лишь подобие счастливой жизни. Здесь ты не найдёшь ничего, что так искал.       — Любовь моя, здесь моё прошлое! — впервые за вечер повысил голос Ллойд, не понимая, почему его девушка никак не осознаёт такую простую вещь. Ведь эта часть жизни была так же важна, как и новая. — Я не могу его оставить, когда только-только моя жизнь стала полной.       — Прошлое должно быть там, где ему положено оставаться. В прошлом! — рыкнула Лили, вновь впадая в бешенство. Её глаза наполнились слезами. — Я думала тебе важны наши отношения, но ты решил, будто бы здесь твоё место. Неужели ты соврал, когда говорил, что твоя жизнь стала полной только со мной и моей семьёй? Неужели все твои слова оказались пустым звуком?       — Это неправда! — Ллойд и сам из-за выпитого алкоголя всё же вышел из себя. Лили накапала ему на мозг и теперь он и сам был рассержен. — Ты вновь перевернула всё так, как тебе удобно. Винить всех моих друзей и меня самого легко! Почему я должен отчитываться перед тобой в том, что они наговорили? Тебе должно быть это безразлично…       Мужчина сжимал и разжимал руки в кулаки, но не притронулся к пустым бокалам или бутылкам с посудой. Он никогда не позволял своему гневу выходить за рамки дозволенного, ведь был очень хорошо воспитан и являлся представителем аристократии в полном смысле этого слова.       — Мне не безразлично! Мне не всё равно на нас, на бедных существ, на эту Галактику! — Лили выговаривала каждое слово, пуская в ход даже материнский взгляд, которым та пугала собственного мужа и сына.       — Давай закончим на этом и пойдём спать, — Ллойд вдруг стал невероятно спокойным, а потом развернулся и направился к другой комнате, по пути начиная снимать с себя униформу. — У меня завтра трудный день.       — Знаешь, я решила, что сегодня заночую у себя дома, — холодным до невозможности голосом произнесла та, заставив того резко остановиться и повернуться к ней. У Ллойда непроизвольно округлились глаза.       — Что?       — Я улетаю домой, — Браер растёрла последние остатки макияжа по лицу, а потом подошла к входной двери. — Прямо сейчас. Я больше не хочу здесь оставаться.       — Но улетать ночью опасно… — слабым голосом сказал Ллойд, но был остановлен рукой. Лили перебросила рыжие волосы на плечи, сбросила туфли, надев удобные высокие ботинки. Она осталась в том же красном платье, в котором и проходила весь вечер.       — Воспользуюсь услугами твоего… дворецкого или как его там… — небрежно махнула. — Неважно.       — Лилия, остановись! — строго воскликнул Макс, чуть было не подлетев к ней.       — Мне противно от всего этого, Ллойд, — она даже не повернулась, чтобы посмотреть на него, взглянуть напоследок в его шоколадные глаза. Лили отворила дверь и произнесла единственное, что полностью вывело его из душевного равновесия. — Я хочу отдохнуть от тебя. Увидимся позже, когда у тебя появятся хоть немного мозгов, и ты перестанешь вести себя как придурок.       Младшая Браер громко и шумно выходила, за ней с дребезжанием захлопнулись двери. Она ушла, оставляя его в одиночестве. Наедине со сжирающими мыслями и совершенно не понимающего, что такого он в действительности сказал.

***

      Последующие несколько дней прошли, как в тумане. Ллойд Макс выполнял всю свою работу на автомате, посещал врачей и вёл обычную, ничем не примечательную жизнь. Однако что-то всё-таки исчезло, что-то очень важное и очень ценное. Засыпая в кровати, мужчине не с кем было поболтать, некого обнять и прижаться так, чтобы стало теплее. Лили ушла, забрав с собой всё, что наполняло его жизнь смыслом. Первый день он думал, что она остынет и вернётся, что позвонит ему и поговорит с ним. Ведь они многое друг другу наговорили и им следовало поговорить через рот, а не бросаться с кулаками и криками. Однако в первый же день абсолютно ничего: тишина. Лили провалилась сквозь землю, вообще не желая с ним разговаривать. Он хотел самостоятельно позвонить, но почему-то боялся. Вдруг девушка могла ещё сильнее разозлиться, вдруг его попытки к применению были бы восприняты в штыки. Ллойд действительно не знал, что делать.       В последнее время на него навалилось много работы. Он одновременно служил в армии, работая на Таркина и помогая ему удалённо собирать некоторые сведения, передавать информацию и оглашать приказы иным офицерам. Доктора сказали, что он должен находиться в привычном состоянии, соблюдая собственное расписание. Поэтому служба у Таркина была предпочтительна и обязательна, помимо всего того, что он делал. В любом случае он и не думал заканчивать работать на гранд-моффа. И вместе с этим у него была другая работа — на госпожу. Здесь же возникло очень много всего и сразу: Аскаделия внезапно приобрела несколько предприятий по перепродаже и огранке драгоценных металлов. Она неожиданно занялась несколькими делами и направлениями: не только производством бакта-камер, но и металлами, которые через дилеров покупала и продавала надёжным клиентам. Зачем эта женщина озаботилась и начала накапливать средства? У неё и так в банке хранилось целое состояние, которое она собрала за всё время, что была любимицей у Императора. Аскаделия могла бы считаться одной из богатейших женщин, но предпочитала оставаться вечно на периферии. Начальница Ллойда открыла несколько счетов в банке, отправляя туда возросший доход с продаж и иные поступления… Её бизнес и почти теневая деятельность выросла, а помощников не прибавилось. Она почему-то относилась к этому с паранойей, слишком подозрительно. Никому не позволяла прикасаться к работе и только одному Ллойду доверяла. Тот планировал подыскать себе заместителей или хотя бы новых ассистентов. На такой выматывающей работе можно было отбросить коньки.       После часов, которые Ллойд провёл, изучая новые документы и прочитывая повторно одну и ту же фразу в десятый или двадцатый раз… Он понял, что ему действительно нужны были помощники. И Аскаделии тоже. Им обоим не помешали бы лишние пары рук. Справляться со всем этим было почти невозможно, но у него хотя бы не оставалось времени на обременяющие мысли о Лили. Хоть в чём-то был плюс. Каким же законченным оптимистом он был!       Ллойд не знал, кого искать, а потому подумывал предложить работу какому-нибудь знакомому… На ум пришла самая странная кандидатура, которая вообще не должна была появиться у него на уме.       Дерек Браер.       Ллойд слышал, что он хоть и был идиотом, но весьма усидчивым и полным энтузиазма. Всё-таки этот молодой человек имел некоторые способности, из-за которых его ещё не выставили из академии. Если Дерека можно было чем-то увлечь, то он был старательным и прекрасно выполнял поставленные задачи. А ещё брат Лили был верным, благосклонным к Империи и редко задавал вопросы. Дерек справлялся с любым делом, хоть и был не таким умным, как его родственники. Однако тот обладал другими преимуществами, которые в академии считались приемлемыми.       Он не раз просматривал досье Дерека, удивляясь обнаруженным фактам и собственной недальновидности. Он пробил себе не одну оплеуху, сгорая от стыда и злости на самого себя. Дерек не был непроходимой тупицей, по сути, он таким никогда не являлся. По некоторым предметам у него было отличные оценки, но в основном страдало поведение: его часто ловили на том, что он совершал сомнительные действия, вечно портил учебный инвентарь, ссорился с однокурсниками… Дерек нарушал правила, но всегда был наказан по всей строгости. Его обучение было не идеальным, но он не был глупцом: почти всегда сдавал экзамены с первого раза. Брат Лили был не идеален, но всё-таки… почему семья не обращала внимания на его успехи? Почему никто не говорил Ллойду, что Дерек на самом деле может хорошо учиться? Неужели только то, что он был не против Империи, делало его белой вороной в семье? Все Браеры ополчились на него только из-за того, что у него были иные взгляды, другое мнение. Дерек не получал нужного внимания, пытался его привлечь, а родители всё также продолжали игнорировать неразумного сына, думая, что с ним что-то не так. А ведь его ждала потрясающая карьера…       В один из таких вечеров всё закончилось. Он нашёл себе заместителя и ассистента в одном лице. Отправил сообщение на комлинк Дерека и начал ждать ответа, обдумывая и другие дела. Нужно было решить множество вопросов: согласовать расписание у работников предприятия, поговорить с госпожой о перспективах развития акционерного общества и рапортовать Таркину… Ллойд должен был многое сделать, а потому заснул прямо на письменном столе, на котором расположился нетронутый каф и подёргивались голографические проекции контрактов, которые он не успел просмотреть.       Раздался слабый стук в дверь, а потом более громкий. Ллойд не проснулся, лишь немного помялся на месте и перекатился на другую руку. А потом неожиданный крик за дверью вывел его из дрёмы:       — Ллойд Макс! — голос показался поразительно знакомым и тот сразу же очнулся ото сна. — Открой, пожалуйста!       Лейтенант резко встал на ноги, но у него закружилась голова, поэтому пришлось опереться на стол и отдышаться. Ему не послышалось. За дверью, казалось, стоит в этот момент тот самый ассистент, которого он и ждал. Ллойд выпил остывший каф и тотчас же вылетел из комнаты, наваливаясь на входную дверь и чуть не упав в открывшийся проход. Прямо перед ним стоял Дерек Браер без всяких сумок, с одним только комлинком. Он выглядел ужасно: весь перебитый, грязный, с ужасными кровоподтёками и заплывшим глазом. Его одежда была в некоторых местах оборвана. Такой великан просто не мог получить столько повреждений, однако перед Ллойдом сейчас были живые опровержения этой теории. На лице Дерека застыла улыбка, но такая слабая и незаметная, что быстро исчезла. Брат Лили не был похож на себя. Он никогда не выглядел так безнадёжно и всегда держался так, словно ему все должны. Сейчас Дерек был не тем, кем казался все эти месяцы. Смелым бунтарём и непроходимым истуканом.       — Что с тобой случилось? — Ллойд выдохнул с негодованием, но тут же покачал головой. — Заходи.       Браер зашёл к нему домой, переминаясь с ноги на ногу. Казалось, что в этом человеке что-то безвозвратно сломалось. Он выглядел потерянно и чрезвычайно печально.       — Устраивайся поудобнее, — Ллойд указал на диван, и молодой человек присел на него, с таким же отсутствующим выражением лица. — Тебе что-нибудь нужно?       — Воды, — его голос будто бы ему не принадлежал.       Ллойд Макс исполнил его просьбу и принёс помимо воды ещё и еды, которую смог найти в холодильнике. Несколько сандвичей и чашечка нового кафа стояли перед ними на столе. Мужчина уселся рядом и начал осматривать молодого человека, который пришёл уж слишком поздно, совсем в ночи. Он ждал кого угодно, но только не Дерека, и только не в такое позднее время суток. Браер выглядел действительно побитым, таким жалким и сильно огорчённым.       — Как ты сюда добрался?       — Регулярном рейсом на последние карманные кредиты, — подавленно откликнулся в ту же секунду Дерек. — Я подумал, что только ты мог принять меня… Даже после всего, что я тебе сделал.       — А адрес… — осведомился тот, но был перебит.       — Взял из сообщения, в которым ты просил меня рассмотреть вакансию ассистента, — отчеканил парень так, словно заучил эту фразу наизусть.       — Что ж… — и снова был перебит тяжёлым вздохом со стороны Браера.       — Ллойд, я должен извиниться перед тобой, — уже более твёрдым голосом сказал Дерек, когда съел несколько сандвичей, попил и чуть пришёл в себя. — Я всё испортил. И ты вправе меня выгнать, когда всё узнаешь.       — Может объяснишь, откуда у тебя эти раны? — поднял тёмную бровь вверх в лучших традициях своей начальницы, которая частенько пользовалась мимикой, чтобы заставить его волноваться. Это работало в большинстве случаев. Когда показываешь своё недовольство, люди стараются исправиться. — Нужно срочно отправить тебя в медицинский центр.       — Это… с отцом подрался, — мёртвым голосом объяснил Дерек, вытирая рот салфеткой, на которой остались несколько капелек крови. — Я… не знаю, что делать… Мне нельзя возвращаться домой.       — Начни уже наконец рассказывать, что случилось, — повелительным тоном проговорил Макс, выжидательно поглядывая на молодого человека.       — Мои друзья позвали меня в патруль вечером несколько дней назад… до возвращения сестры, в общем. Мы должны были лишь охранять конкретную зону на одном предприятии, которое занималось изготовкой дефлекторных щитов. Всё шло хорошо, но потом я заметил какое-то подозрительное движение рядом со служебными помещениями. Я решил проверить, что приключилось там и пошёл туда, очень осторожно, словно предчувствовал встречу с каким-нибудь… недоброжелателем. Я крался туда без оружия с голыми руками, ожидая увидеть протокольного дроида… — Дерек запнулся и уткнулся в пол, сморкаясь в руку и вытираясь салфетками. Он не поднимал взгляда темных глаз, которые стали ещё темнее и даже немного тусклее. — У меня и в мыслях не было, чтобы кого-то там застать. Обычно никто не пробирался туда в ночное время суток, исключая естественно повстанцев или пиратов. Но о последних уже успели позабыть, а деятельность мятежников начала набирать обороты… Что-то я отвлёкся.       — Что было дальше? — Ллойд не отрывал от него взгляд, чувствуя, как по спине ползёт неприятный холодок.       — Я… наткнулся на отца, который занимался кражей щитов и перевозил их в обычных, совершенно неприметных тележках, — Браер резко поднял голову и посмотрел мужчине в глаза. Страх поразил их обоих. — Я не мог его не окрикнуть, а потом поспешил остановить, как было оглашено в инструкциях. Мы начали ругаться, как всегда, и подрались, но я проигрывал. Отец был сильнее… Однако я успел позвать на помощь. Ко мне подоспели вовремя, пока папа не сломал мне… что-нибудь. Он разукрасил моё лицо, как ты уже успел заметить, а когда его схватили и повязали, бросил, что я ему больше не сын.       У Ллойда всё произошедшее не укладывалось в голове. Он моргал, пытался осознать, но вообще ничего не понимал. Ступор полностью сковал его тело, даже голос не поддавался контролю. Макс просто не мог ничего сказать: он был шокирован не меньше Дерека, которому вновь пришлось переживать эту историю.       Браер несколько раз встрепенулся, отпил ещё воды и схватился за голову, ставя локти на колени. Он наклонился так, что Ллойд больше не мог разглядеть его выражение лица.       — Мой отец оказался по официальной информации только пособником повстанцев, потому что я смог его оправдать и наплёл чепуху про то, что ему угрожали… В общем, у меня получилось спасти его от смерти и убедить, что он нисколько не виноват в произошедшей диверсии, — Ллойд после этих слов и выдохнул с облегчением. А Дерек продолжил свой рассказ: — Однако его всё же арестовали и привели на допрос, и тогда я уже не смог ему помочь. Мне… оставалось лишь смотреть, как из него… стараются выбить информацию.       — Виктор ничего не выдал? — Ллойд волновался не только за себя, но и за других повстанцев, которые могли оказаться под ударом. Ведь Виктор знал очень многое, являясь одним из лидеров повстанцев.       — На допросе он молчал, — бесцветным голосом проговорил Браер, застывая в одном положении. — Однако… его хотели заставить говорить. И применили… крайние меры. Папе… сломали ноги.       Последнее предложение далось брату Лили слишком тяжело. Он его еле выговорил. Ллойд поражённо уставился на Дерека, который в этот момент, кажется, перестал дышать. Виктор… что же он только пережил? Ллойд просто не представлял себе, что такой человек подвергнется таким ужасным пыткам. А брат Лили… он ведь пытался спасти отца, даже зная, что от него открестились. Ллойд задыхался, но продолжал сидеть и выслушивать гостя.       — Виктор… что с ним?       — Папу отпустили домой, но изъяли ферму и дом, — ужас испытали в равной степени, что один, что другой. Дерек откинулся на спинку дивана и безрадостно усмехнулся. — Мы остались без бизнеса, без единственного источника дохода, — он поёжился на месте. — Меня выгнали из академии за то, что я имел связи с мятежниками. Так что я вернулся домой, но там меня встретили так… никак. Лили только вернулась тогда домой, приехав из твоего дома без тебя. Мама и сестра накинулись, ругали, обзывали обидными словами. Отец вообще не вышел из комнаты и не стал со мной говорить. Меня к нему не пустили.       Никто не разобрался в ситуации… Ллойд полностью выпил чашку с кафом и не заметил этого. Вся эта история поразила его до глубины души.       — Они выгнали меня и сказали, чтобы я не возвращался… больше никогда, — голос Дерека разверз недолгую тишину, а Ллойд и не думал его прерывать. Ему и самому о многом нужно было подумать. — Мне некуда было идти, но я вспомнил, что ты приглашал меня на работу. Я сказал об этом в порыве гнева сестре, которая наседала на меня больше матери. Только не успел упомянуть, при каких обстоятельствах.       О, нет. Только не это. Ллойд с ужасом подумал, что Лили могла сделать выводы без лишних проблем. Она с лёгкостью могла обвинить его во всех грехах, даже не разбираюсь в настоящем положении дел. Зная о её горячности, Ллойд всегда старался с ней всё обсуждать, но теперь… это было невозможно обсудить.       — Что она сказала? — отрешённым голосом спросил Макс, пребывая в каком-то тумане.       Все его мечты и надежды рушились прямо на глазах. Он верил, что сможет помириться с Лили, что такое маленькое недоразумение лишь очередное испытание их отношениям. А теперь… а что теперь? Неужели он всё потерял? Неужели теперь он в её глазах стал таким же ужасным человеком, каким были его друзья? Ллойд просто умирал от осознания того, что не мог ничего исправить. Виктор больше не сможет ходить, потому что у семьи нет денег на лечение его ног. У них вообще больше не было дохода, не было дома, а всё имущество теперь отобрано. Браеры потеряли почти всё, что у них было, в том числе отвергли собственного сына, который пытался исправиться, как мог. Ллойд не представлял, как выйти из этого жизненного тупика. Он был в диком ужасе.       — Чтобы ты никогда больше не искал с ней встреч, — роковые слова сорвались с разбитых губ Дерека.       Ллойд закрыл глаза и был готов проклясть весь мир, что в тот поздний вечер не остановил Лили.

***

      Макс отправил парня отсыпаться у себя в квартире, разложил ему кровать на том самом диване, на котором, казалось, Дерек мог провести целую вечность. Он быстро и очень беспокойно заснул, но Ллойд этому нисколько не обрадовался, обдумывая размах проблемы и то, что ему предстояло делать дальше. В первую очередь, ему нужно было объясниться с Лили, поговорить и достигнуть правды. Нужно было найти временное жильё для Браеров, а также врача для Виктора, который сто процентов пребывал в не лучшем состоянии. Ллойд очень скоро связался с банком и открыл там счёт на имя Анжелы Браер, которая не была ни в чём уличена и вообще могла в потенциале воспользоваться деньгами без лишних вопросов. Лили бы догадалась и точно бы к ним не прикоснулась, а Виктор не стал бы брать, даже под страхом смерти. Гордые отец и дочь никогда бы не взяли у него деньги, а вот Анжела, которая отличалась от них более спокойным в некотором смысле характером, вполне могла.       Ллойд обратился ко всем знакомым докторам, которые могли в потенциале пребыть на Дантуин. В ту же ночь он дозвонился до одного врача и за приличную сумму договорился, чтобы он наведался на ферму, которую Браеры ещё не освободили. Должны в порядке нескольких дней из-за того, что у них был больной, и им всё-таки дали больше времени. А также Макс попросил его узнать о свободных квартирах в пригороде и сообщить ему. Он планировал арендовать одну на какое-то время, чтобы Браерам было удобнее и чтобы знать, куда прилететь с извинениями и большим букетом цветов.       Ллойд был готов извиниться за себя и за всё, что он только наворотил… Мужчина принял решение, что сделает это уже тогда, когда получит сообщения от врача. Он купил букет лилий, которые имели нежный белый цвет, и пахли просто невообразимо. Потом Макс прикупил ещё маленькое колечко, которое хотел… Он хотел сделать Лили предложение и попросить переехать вместе семьёй к нему. Ллойд желал продать эту квартиру и купить новую, чтобы все они могли поместиться и жить вместе, как это было на ферме. Он всё равно рано или поздно предложил бы выйти за него замуж, но надеялся, что это произойдёт в более мирной обстановке. В любом случае Ллойд очень трепетно отнёсся к этому решению, но многого не планировал, зная, что сначала должен был получить согласие. Он любил Лили и не хотел от неё отступаться, ведь находил в ней всё, что ему было нужно.       Макс с приподнятым настроением поднимался к госпоже, которая вызвала его к себе домой. Он верил, что у него всё получится и не опускал руки раньше времени. Может, Лили и не хотела его видеть, но если они поговорят, то тогда всё образумиться и все недомолвки уйдут на второй план. Зайдя к леди, он тут же обнаружил страшный беспорядок: множество коробок стояли, а вся мебель замотана в какую-то ткань. Ллойд Макс остановился прямо в проходе и удивлённо начал озираться по сторонам. Здесь словно прошёлся ураган, который всколыхнул прежний уклад жизни госпожи. Аскаделия вообще никогда не занималась подобными перестановками. Ллойд мог только догадываться, почему сейчас квартира была похожа на склад, а не на нормальное жилище.       Леди вышла из соседней комнаты, полностью увлечённая всем тем, что творилось сейчас в квартире. Женщина была одета в белое скромное кимоно, на котором присутствовало мало узоров. Оно лишь чуть-чуть оголяло бледную шею, но сидело на ней весьма приятно, хоть в последнее время она одевалась по-другому. И всё же оно было чрезвычайно простецким для неё, но всё же в нём зиждилось какое-то очарование. Она моментально увидела Ллойда и пригласила его войти, а тот вообще не мог сообразить, что происходит. Почему госпожа пакует вещи и как это связано с последними событиями? Ллойд пытался что-то вспомнить, но в голову ничего не лезло, кроме семейства Браер. Он был слишком на них зациклен целый день и всю ночь, а потому напрочь забыл, о чём просила его накануне начальница.       — Госпожа, — обратился молодой человек к ней, когда она закончила общаться с какими-то работниками. Ллойд посмотрел внимательнее и обнаружил, что все двери даже были оклеены… зачем-то, — а что здесь происходит?       — Я переезжаю, — как-то не особо радостно отозвалась женщина, отмечая у себя, какую мебель осталось упаковать, а какую выбросить или выставить на продажу. — Опять.       Ллойд выпучил глаза, не веря собственным глазам. Аскаделия вообще-то в ближайшее время никуда не планировала переезжать. Та лишь устало выпрямилась, морщась от того, что чего-то, по-видимому, не хватило.       — А куда? — негодовал Макс, не представляя себе, куда и зачем. — У вас есть варианты?       — Лейтенант, вы чем слушаете, когда я с вами разговариваю? Честное слово, иногда вы напоминаете мне одного человека с точно таким же именем, который вечно не обращал внимания на мои слова и делал то, что хотел, — недовольно пожаловалась Аскаделия, сверкая своими алыми и уставшими глазами. Она внимательно оглядела его, а потом вздохнула, поняв, что он ничегошеньки не помнит. — Напоминаю вам, что я перебираюсь в императорский дворец.       Что-то у молодого человека это не укладывалось в голове. Она посмотрелась в зеркало и слегка поправила рукав своего кимоно. Ллойд открыл рот от удивления и в тот же момент закрыл. Было неприлично вот так на неё пялиться, словно в её внешности что-то изменилось, и он хотел для себя что-то такое найти… Хотя всё-таки кое-что было… Женщина всегда опасалась там жить, а теперь вдруг переезжает без видимых на то причин.       — Но, почему вы решили переехать туда? — поднял брови мужчина, наблюдая за тем, как некоторые вещи стали переносить в лифт. — Вы же рассказывали, что вам там не очень… нравится.       — Я подумала принять предложение Императора, — пожала плечами госпожа, решив выйти на балкон, который выходил прямо на тот самый дворец. — Вести дела придётся намного более осторожно, иначе мы с вами попадём под прицел и загремим в тюрьму… В любом случае, не переживайте. До того не дойдёт. В принципе, я не против подобного переезда и на это есть объективные причины, — как-то слишком легкомысленно сказала Аскаделия, взяв из пачки сигарету, но тут же её отложила. Странное поведение госпожи продолжилось. Ллойд уже давно понял, что она заядлая курильщица и любительница выпивать, но… сейчас леди отказалась от своей привычки. Она не закурила, а лишь сжала сигареты в руке. — Ты знаешь, я никогда не хотела жить во дворце. Но… Император настоял на том, чтобы я переехала к нему. А он… умеет быть убедительным. Я уже однажды была в клетке, но кое-кто уверил, что меня будут выпускать время от времени, — она казалось тонко съязвила на эту тему, но Ллойд был слишком шокирован, чтобы уделить этому достаточное внимание. — Пришлось согласиться.       Она резко перешла на личное общение, и Ллойд немного удивился. Аскаделия делала это крайне редко, обращаясь только на «вы» со всеми, почти не делая исключений. Однако они были знакомы достаточно, чтобы всё-таки перейти на такое личное общение. Но Макс всё же решил не рисковать, а то мало ли, как быстро измениться настроение у его начальницы.       — А ещё ты остаёшься за главного на работе, — а вот эта подробность его малость огорошила. Ллойд что-то не ожидал такого поворота событий. — Вверяю всё в твои умелые руки, но ты можешь в любой момент ко мне обратиться за советом. Не стесняйся.       — Не понимаю, — мужчина не на шутку обеспокоился. Сначала неожиданный переезд так ещё и во дворец, теперь на него оставляют всю работу нескольких предприятий. Ллойд был в шаге от того, чтобы застрелиться. — Вас снова отправляют в ссылку?       — О, Сила, избавь меня от этого, — пробормотала женщина, поворачивая голову к Максу и бросая на него чрезвычайно хмурый взгляд. — Лейтенант, я всего лишь ухожу в заслуженный отпуск. Это немного разные вещи.       — Это так неожиданно… — Ллойд потёр подбородок от всех пережитых эмоций. Аскаделия вообще за эти годы не брала отпуск и постоянно работала, как проклятая. Это первый раз за всю его память, которая у него осталась, когда она решила всё-таки отдохнуть.       — Прежде чем вы пришли, я осведомила работников, а также наших клиентов, что временно передаю всё управление компаниями в твои руки. Ты хорошо обращаешься с документами и ведёшь вполне выгодные переговоры с нашими покупателями, поэтому я могу положиться на тебя в этом отношении, — женщина медленно повернула голову и сложила губы в слабой усмешке. — По всем важным организационным вопросам и в критических ситуациях срочно и единовременно связывайся со мной. С другими заботами разберёшься уже самостоятельно.       — А наши отделы кадров? А финансовые партнёры… — мужчина аж вспотел от того, что совершенно не ожидал такой подставы. Он потёр лоб, который, казалось, был мокрым.       — Все предупреждены и ждут моего скорейшего возвращения, — довольно стремительно ответила, пресекая всякие подобные вопросы.       — И когда вы выйдете из отпуска?       — Вернусь может месяцем раньше или месяцем позже. Не знаю… Я страшно устала… — она посмотрела на сигареты, которые сжимала в руках, а потом бросила их за перила в свободный полёт. Макс уже не стал спрашивать, почему леди не воспользовалась мусорным ведром. Похоже ей действительно нужно было отдохнуть. — Больше не курю. Отвратительная гадость.       — Я постараюсь со всем справиться, — обещал ей тем не менее молодой человек.       — Найми себе помощников… — но не успела женщина договорить, как Ллойд с поразительной скоростью рапортовал:       — Уже сделано, госпожа.       Аскаделия глянула на него со слабым удивлением, но всё же оценила его предусмотрительность улыбкой, которая многое для него значила. Ллойд почувствовал в себе силы, но тут же вспомнил, сколько им придётся делать работы… Перспектива быть задавленным документами билась в мозгу. Ещё и на сеансы надо ходить, а также с Таркиным общаться… Если он не застрелится, то это уже будет большим достижением.       — Молодец, — похвалила его спустя несколько минут женщина. Она редко это делала, и ему было очень приятно. — У меня есть одно незаконченное дело. Проследи, чтобы все вещи были доставлены во дворец. А потом можешь быть свободен.       Госпожа медленно отходила к выходу с балкона, но тем не менее услышала последнюю фразу от Ллойда:       — Хорошего отдыха, миледи, — она остановилась и повернула у нему голову. В её лице читалась натуральная усталость, но женщина всё же улыбнулась своими столь же яркими губами. — Я буду ждать вашего возвращения, как и все остальные.       — Не опускай руки, лейтенант Макс, — пожелала она ему, а потом в её глазах появились какие-то хитренькие искорки. — Может быть, ты найдёшь выход из ситуации чуть позже. Нужно только подождать. Наберись терпения и жди столько, сколько потребуется. Если тебе нужно больше средств, то можешь взять у меня в долг. Можешь не возвращать… Я лишь надеюсь, что ты продолжишь оставаться моим человеком в столице.       — С-спасибо, госпожа. Правда. Большое спасибо, — немного неуверенно и с запинками сказал мужчина, провожая её удивлённым и одновременно с этим очень заинтересованным взглядом. Могла ли леди знать, что творится в его жизни? Но он знал наверняка, что Аскаделия всё же что-то подозревала. Ллойд остался один на балконе, обдумывая эту странную фразу в мыслях.       На комлинк пришло сообщение от врача, которого он отправил на Дантуин. В нём говорилось, что Браеры ушли с фермы и перебрались в город, используя его деньги, которые он отдал Анжеле. Они не желали принимать помощь и выгнали врача, которого ещё послала Лили… куда подальше. В этом же сообщении Ллойд узнал, что Лили его не простила. Он был разбит, но верил, что они ещё обязательно встретятся и поговорят. Встряхнув головой, мужчина хлопнул себя несколько раз по щекам, приходя в себя. Ллойд решил, что будет помогать этой семье всегда, но незаметно, чтобы никто не узнал и не отказался от такой невинной и безвозмездной поддержки. Может, Лили всё-таки простит его когда-нибудь? Он должен навестить её, когда освободиться от огромного объёма работ, которые на него скинули. Ллойд не хотел загадывать и ежесекундно связался с банком, чтобы вновь пополнить счёт Анжелы Браер.

***

      Последнее незаконченное дело у Аскаделии находилось в одной из самых защищённых тюрем на Корусанте. Её путь лежал именно туда под огромным ворохом секретности, так что почти никто из её знакомых и коллег не знал, куда она направляется. Кроме одного-единственного человека, который по обговорённым соображениям решил составить ей компанию. Женщина не протестовала, зная, что самостоятельно бы туда просто не смогла прийти. Это было выше её сил. Поэтому леди… попросила Сидиуса пойти с ней и стать свидетелем одного разговора, который должен был произойти уже давным давно.       Она остановилась перед непроницаемым стеклом, в котором легко можно было разглядеть человека, закованного и замурованного в чёрной специальной клетке. Максимус Тольери был полностью скован и лишь только его голова выглядывала из всего этого изобретения. Он находился без сознания уже какое-то время: его специально накачивали успокоительными и снотворным, чтобы не просыпался, опасаясь, что в бодром состоянии тот мог повредить клетку. Максимус выглядел беззащитным и жалким, и женщина не могла не оскалиться, глядя в его преспокойного спящее лицо. Гнев поднимался в ней волнами, но теперь она могла его контролировать. Тольери был пойман. Наконец-то спустя столько лет она могла успокоиться, но вот только… что она делала в тюрьме? Зачем пришла сюда? Аскаделия почувствовала лёгкое прикосновение к рукаву своего кимоно. Сидиус нечаянно коснулся её кончиками пальцев, но не спешил убирать руку. Спустя несколько мгновений, когда по ней пронеслось галопом очередное покалывание, она переместила взгляд на него, на ходу сглатывая. Тот лишь ждал её дальнейших действий. Палпатин ожидал той секунды, когда она войдёт туда и столкнётся со своим самым ужасным страхом в одном лице. Он, кстати говоря, пришёл сюда не только послушать, но и в своих известных лишь ему целях.       Аскаделия не отводила взгляда, чувствуя себя, словно на ладони и вместе с этим абсолютно голой. Они молчали. И за это молчание она была ему благодарна. Палпатин почти всегда читал её мысли, которые ей хотелось затолкнуть куда подальше. Он точно знал, скольких усилий понадобилось, чтобы она просто сюда дошла… доехала. И именно этот мужчина настоял на том, чтобы она ушла в отпуск именно сейчас. Сидиус решил дать ей время, чтобы леди попробовала разобраться в себе и своих желаниях. Она вернётся к нему, а потом… неизвестно, что будет дальше, но ей точно уже никогда не уйти в отпуск ещё раз. И переезжает женщина к нему не за просто так: они вместе будут искать способ обойти условие бессмертия. К тому же Сидиусу нужно проверить множество и других способов, которые позволят ему жить вечно. И она во всём ему поможет по мере своих сил.       — Вы готовы? — спросил коротко, кивая на Максимуса за стеклом. Император чувствовал в ней сомнения и, естественно, интересовался: не передумала ли она встречаться со злейшим врагом вновь? Он не последует за ней после этого разговора. Палпатин останется, чтобы решить судьбу Максимуса, да и позже к нему присоединится Вейдер.       — Всегда, — сказала леди, прошмыгнув мимо него и направилась за стекло. В ней поднялась дрожь, которую пришлось быстренько унять. Аскаделия страшно хотела покинуть эту тюрьму, но вопросы, сжирающие её мозг, а также непоколебимая потребность в этом разговоре, остановило её от столь глупого поступка. Она не оглядывалась на Сидиуса, но знала, что он наблюдает за ней. Это несколько успокаивало и охлаждало разум, который готов был включить новый режим паники.       Каждый шаг давался ей трудно, но она преодолевала сравнительно маленькое расстояние с гордо поднятой головой. Аскаделия столько раз репетировала, преимущественно перед зеркалом, как начнёт говорить, как посмотрит в глаза Максимуса, уверенная и торжествующая. Однако с каждым шагом понимала, что весь запал улетучивался, а нужные слова вставали комом в горле. В самый ответственный момент женщина была готова струсить и убежать перед скованным врагом. Он был побеждён. Но Аскаделия просто не могла заставить себя мыслить логически и отвязаться от эмоций, поглощающих каждую клеточку тела. Столько лет Максимус был её ночным кошмаром. Столько тысяч лет леди была им одержима, его кончиной и размышлениями о том, что она сделает с его останками. А теперь он находился всего в метре от неё и пребывал в забытье, в которое погрузила именно госпожа.       Аскаделия подняла руку, сжала и ощутила, как её способности словно встрепенулись от новой встречи с природной противоположностью. Его же сила мирно посапывала в камере и без помощи извне не смогла бы выйти наружу. Максимус наконец шевельнулся, попытался слегка двинуться, но не преуспел в этом. Он зажмурил глаза, а потом через некоторое время открыл, привыкая к яркому освещению в помещении. Женщина кропотливо наблюдала за его пробуждением, в любой момент готовая вновь всадить ему несколько шприцов в горло. Те находилось у неё в длинном и широком рукаве кимоно, которое она предусмотрительно поправила, убеждаясь, что они всё же при ней. Тольери размеренно просыпался, поднимал тяжёлые веки и морщился. Любой бы человек, обнаружив себя в клетке, начал бы паниковать или злиться, а этот оставался фантастически спокойным. Максимус наконец посмотрел на неё сфокусированным взглядом, но его лицо гротескно не исказилось и не наполнилось лживым и липким «гневом». Он выдохнул.       — Какое не живописное место вы мне выбрали в качестве тюрьмы, — язвительным тоном проговорил тот, корча обиженную рожицу. — Одни стены… Тоска смертная.       Аскаделия ничего не ответила на его плохо замаскированную иронию, промолчав. Она слишком пристально смотрела в эти ненавистные зелёные глаза, чем невольно заставила его поднять брови. Напряжение разлилось в воздухе.       — Зачем ты пришла сюда? — задал тем временем вопрос напрямик, морща лоб так, что на нём появились несколько складок. — Позлорадствовать? Поздравляю, Аскаделия, ты добилась своего. Можешь пировать и делать со мной всё, что хочешь, — а потом резко прибавил, так что у неё чуть весь воздух из лёгких не вышел. — Но вряд ли ты сможешь когда-нибудь успокоиться. Рай уже давно умер, но ты продолжаешь винить меня в его смерти. До тебя вообще никогда не доходило, что я здесь не при чём? Я сделал это ради мира.       После этих слов Аскаделия могла вспылить, как прежде, но сейчас оставалась поразительно невозмутима. В этот момент она убедилась в одном крайне правильном суждении: врагу всегда было плевать на неё. Максимус никогда не видел себя виноватым, никогда не тяготился теми проблемами, что были у неё. И он был в каком-то смысле прав: не Тольери был убийцей. Не он поджёг их дом. Не он оставил её умирать. Не он забрал жизнь её ребёнка. Женщина не моргала, с силой сжимая челюсть, чтобы не издать ни звука, и всё же устояла после всех этих фраз. Она старалась не дрожать и пыталась не показать даже голосом, что с ней в эту секунду творилось. Внутри неё работала настоящая мясорубка, которая полностью исполосовала её израненную душу.       — Гнилой мир, — холодное замечание несколько озадачило мастера-дже’дая. Он вообще не ожидал, что она будет вести себя настолько рассудительно.       — Гнилой? — переспросил непонимающе мужчина. — Ты говоришь мне об испорченности, но сама же поступила не лучше. Скольких невинных ты погубила, скольких убила из-за собственной кровожадности… Они были не втянуты в наш конфликт, но были убиты, потому что ты так захотела.       — Невинных? — наконец-то сморгнула леди, а её голос на секунду стал на несколько тонов выше. — Плевать, кем они были. Но… я не хотела их убивать.       — Так может говорить только монстр, — фыркнул Максимус, удовлетворённо посмеиваясь и заливаясь от собственного яда. — Не хотела их убивать? Твоё желание не вяжется с теми фактами, которые у меня имеются.       Аскаделия проглотила и это, даже не шелохнувшись. Она словно приклеилась к полу, пропуская весь этот разговор через себя. Теперь ей понятно, как именно он выводил из себя и манипулировал сознанием. Максимус знал, чем её уязвить и давил на это место, уверенный в том, что точно отреагирует. В этот же момент женщина поняла, насколько раньше была глупа и неосторожна. Как ни пыталась скрывать эмоции, Тольери всегда знал, что именно она испытывает в конкретный момент. Аскаделия прямо сейчас готова была рассмеяться от того, сколь многое упускала, когда глаза застилала ненависть и когда ярость плавила её кровь. Ей следовало раньше обратить на всё это внимание.       — Аскаделия, как бы ты ни пыталась окреститься от этого, но ты не перестанешь быть рабыней. У тебя не хватает сил даже посмотреть на меня без страха в глазах, — издевательски произнёс он, но не услышал ни единого звука с её стороны. Женщина продолжала быть тихой, вслушиваясь в его уничижительные слова. — И каждый раз ты ждёшь, что я убью тебя, но я этого не сделаю, даже если ты будешь умолять меня на коленях. Жизнь — это твоё самое большое наказание и проклятие…       — Ясно, — железный голос пресёк дальнейшую речь. У Аскаделии забилось сердце, которое было мертво все эти тысячелетия. — Тогда мне стоит поблагодарить тебя.       — За что? — выпучил на неё зелёный глаза тот. Непередаваемое выражение отразилось на его лице.       — Только из-за твоей халатности я теперь здесь, — улыбка коснулась её сухих губ, которые она облизнула. Аскаделия почувствовала себя крайне странно, словно внутри неё происходила массовая перестройка. — Ты знал, что мы можем быть чувствительными к Силе? Наши хозяева долго скрывали от нас правду на этот счёт, оказывается.       — Догадывался, — надменно прищурил глаза Максимус, но в ту же секунду оскалил зубы. — Однако я никогда не отождествлял себя с этой бесполезной субстанцией, которая заслуживает лишь одного порицания и ненависти. Сила сделала меня таким.       — Она заставила тебя выполнить приказ, — понятливо проговорила женщина, прикрывая глаза. Теперь ей всё было кристально ясно. Максимус был весьма разумен и интеллектуально развит, но не обладал даже каплей сострадания и чувствами. У него это всё украли. Аскаделия думала, что Тольери сам от всего отказался, но теперь ситуация стала намного понятней и логичней. Но от этого осознания — прошлое уже не изменишь.       — Но выбор сделал я сам, — Максимус сказал это достаточно громко, так что женщина сразу же их открыла. Её алые очи даже не полыхнули от гнева. В груди даже сердце не ухнуло, не юркнуло, как обычно. — Ради всех живых существ.       — Я отвечу на вопрос, Тольери, — после некоторого молчания изрекла леди, скрывая руки в рукавах. Она ощутила себя в вакууме, полностью отрешённой от всех немыслимых и мыслимых забот. В этот момент женщина наконец-то избавилась от съедающей внутренности ненависти к нему. Как же стало легко! — Я не знаю, что с тобой будет дальше. Отныне твоя судьба не в моих руках.       — И что же ты… — хотел задать очередной провокационный вопрос, но был вовремя остановлен.       — Хочу поделиться с тобой несколькими деталями, которые ты упустил по собственной воле, — её размеренный голос не вязался ни с чем. Аскаделия и сама удивлялась тому, что впервые за всё время не сорвалась и говорит с ним без оскорблений, которые раньше летели из неё градом. Похоже он и сам был этому обстоятельству не очень рад. — Напоследок раскрою тебе глаза на один факт.       — Факт? — уголки его рта дрогнули в полу усмешке. Конечно, он не поверил. — Смеёшься надо мной?!       — Я не убивала твою жену.       Максимус приоткрыл рот, но не смог сказать ни единого слова. Казалось, вся камера погрузилась в глухую и мрачную тишину. Роковые слова отразились от стен и готовы были пробить в мужчине не одну внушительную дырку.       — Не может быть… — неверяще уставился на неё, пребывая в каком-то странном и непонятном состоянии. — Ты лжёшь.       — Я не смогла её убить и отпустила, — ухмылка расцвела на бледном лице женщины. Она наслаждалась тем, что наконец-то рассказала ему правду. Ту, что скрывала столько лет. Правда щекотала её внутренности, но изливалась с потрясающим благоговением. — Только не одну. Фара ушла тогда со своим любовником. Не знаю, куда, но она была счастлива, что бросила тебя.       — Нет… — помотал головой Тольери. — Ты должна была её убить… Ты же планировала мне мстить, разве не так?       — Я не убила, — её алые глаза победоносно заблестели. — Я не поступила с тобой так беспощадно, как в свою очередь решил поступить ты. Я не убила любящего тебя человека. Ты сам его заочно похоронил.       — Шлюха… — выплюнул он, но женщине уже было плевать на все эти обидные слова. Они больше не трогали её душу. Она не почувствовала ничего и обрадовалась этому так, что ей пришлось всё же усмирить своё ликование и продолжить разговор.       — Не пытайся разжечь во мне ненависть, Максимус. Не старайся вывести меня на эмоции, — улыбка стала шире, обнажая зубы. — Теперь ты мёртв для меня окончательно, — а потом вспомнила слова Сидиуса, которые отпечатались надёжно в памяти. То, что он был всё это время поблизости, грело сердце. И она сказала то, что должна была вымолвить уже очень давно: — Мне всё равно, что с тобой будет.       Максимус понял, что она не шутила и не пыталась его обмануть. Аскаделия действительно не ощущала в себе больше никаких эмоций, которые испытывала к нему раньше. Безразличие к его судьбе полностью её захватило — отрезвило. Разум наконец стал холодным, а чувства все перевелись и стали совершенно несущественны. Максимус больше не являлся её врагом, как таковым. И Тольери, естественно, был не готов к такому повороту событий.       — Аскаделия!.. — прокричал он её имя, вложив в это всё возможное презрение. Но и здесь она не отреагировала так, как должна была по привычке. — Ты поплатишься за всё! Вот увидишь! Ты не можешь…       — Я никогда не была сильной личностью, надеясь, что мои проблемы решат другие, и часто пряталась за их спинами, давясь от собственного бессилия в стороне, — женщина выпрямилась и посмотрела на него с истинным ликованием, которое лилось через края. — Но без тебя я бы не стала такой, какая я есть сейчас, — Аскаделия медленно начала отходить к механическим дверям, за которыми её уже ждал целый мир. Мир, в который она попала случайно и который за все эти годы многому её научил. — Я пришла сюда, чтобы сказать тебе спасибо. Спасибо, Максимус, за всё и на сей раз я прощаюсь с тобой. Ты больше не владеешь моей жизнью…       Леди Аскаделия обернулась на него в последний раз, посмотрев в это неожиданно побледневшее лицо, в котором читалось искреннее удивление. Максимус испытывал подобные эмоции? Скорее, монстр внутри него негодовал, почему она не повелась на очевиднейшие манипуляции.       — Прощай.       Женщина больше не могла на него смотреть, ощущая во всём теле ужасную слабость и усталость. Тольери оживился только под конец, выкрикивая разные слова, которые уже были не так уж важны. А когда за ней закрылась дверь, все остальные фразы перестали иметь значение: все они остались за стальной дверью, за стеклом, которое не давало ничего увидеть Максимусу, у которого, наверное, через время начнётся припадок. Пусть он неистовствует — лишним это точно не будет. Всё равно теперь Тольери ничего не сможет сделать. Отныне он узник, каким была когда-то госпожа, у которого нет ни единого шанса выйти на свободу.       Аскаделия наконец выбралась из душной камеры и чуть было не упала: ноги подкосились не в самый лучший момент. Её успели подхватить за плечо, которое лишь слегка заныло, но не от боли, а от напряжения. Всё тело было натянуто, как струна, и нервно подёргивалось. Женщина взглянула на Палпатина, предотвратившего её падение, и без тени смущения улыбнулась, не ощущая, как из глаза вытекла единственная слеза. Максимус причинил ей много страданий, как и стоящий перед ней человек. Но последний мог дарить не только боль. И она знала это не понаслышке, испытав всё на себе. Сидиус дал ей всё, о чём она не могла и мечтать. Но главное — он помог ей многое осознать. Ни один человек за всю её жизнь на такое был не способен. Аскаделия накрыла его ладонь своей, а потом устало выдохнула, обретая потерянный в вечности и такой желанный покой:       — Вот теперь… теперь я по-настоящему свободна.