Толстая тетрадь

Большой зал для репетиций. Свет приглушен, условные декорации — расставлены. В зале их двое. Точнее, трое, но Стаса можно и не считать — он старается не вмешиваться в процесс, если видит, что игра хорошо идет и без него. Арсений справа, а Антон слева. Ростовые зеркала на стенах отражают обнаженные по пояс фигуры актеров: крепкие плечи Арса и тонкие, просвечивающие ребра Антона. Первый — насторожен. Второй — предельно сосредоточен. Сидя на коленях лицом к лицу, они вполсилы наносят друг другу удары. Ничего личного, всего лишь глава «Упражнение на закалку тела». По идее, на самом спектакле этих нежностей не будет, бить придется в самую что ни на есть полную силу — шок для зрителей— но а пока они берегли свои лица. Вдох-выдох-несильный удар ладонью. — Не больно, — реагировал Антон, когда его голова чуть дергалась в сторону. Не больно. Это я тебе, Арс. Я тебе не поддамся. Тебе нравится бередить старые раны, ты питаешься эмоциями людей и от этого становишься еще сильнее. Арсений Попов, очаровательный вампир — так и следовало представляться с самого начала, а не юлить и подкрадываться со спины. Не пойму только, зачем тебе понадобился именно я. Заметил, как я смотрю на тебя? Или почуял кровь и решил, что мои раны — самые глубокие? Бред. На мне все заживает, как на собаке. И ты, мама, слышишь? Не больно. Разве что совсем чуть-чуть. Ты возвращаешься так редко, так нехотя, словно там, куда ты уходишь от меня, дома и дороги и правда сверкают изумрудами. Получается, что выбор и правда был за тобой. Порезы на руках зажили давно, а чему быть, тому не миновать. Ну а пока... Работа есть работа, и в этот раз он выполнит ее, как полагается. Вдох-выдох. Нанести удар в ответ. — Не больно, — отзывается эхом голос напротив, когда ладонь Антона нехотя касается слегка небритой щеки. Нехотя, потому что даже сейчас ему претила мысль о том, чтобы причинять Арсению боль. Даже минимальную. Далее снова шла его реплика. Он встает с колен и обращается к воображаемому зрительному залу. Его стальной, нарочито лишенный эмоций голос разносится по помещению. — Через некоторое время мы действительно ничего не чувствуем. Кому-то другому больно, кто-то другой обжегся, порезался, мучается. Какое прекрасное упражнение. Какая изумительно точная книга. Как он этого сразу не понял. Все слова, все мысли, содержащиеся в ней, нашли прямую дорогу к его сердцу. Если верить автору, то надо потерпеть еще немного. Тогда он действительно перестанет что-то чувствовать. А пока — пока он с нетерпением ждет этого волшебного часа. — … мы продолжаем до тех пор, пока слова не перестают проникать в мозг, и даже не попадают к нам в уши. Затем Стас хлопает в ладони. Это значит, что, во-первых, репетиция подошла к концу, а, во-вторых, что режиссер в кои то веки остался доволен увиденным.  *** — Мам, еще что-нибудь принести? Точно лимон не хочешь? Поднос с двумя изящными чашками опускается на прикроватный столик, и Антон смотрит на женщину, сидящую в кресле напротив окна. Она очень худа, она выглядит слабой и старше своих лет. Других явных признаков болезни нет, но это еще ничего не значит. Заметив, что она зябко поводит плечами, Антон тут же накрывает ее мягким шерстяным пледом. В комнатке витает аромат зеленого чая с имбирем. Вид из окна вполне себе предновогодний: ели и полутораметровые сугробы. Еще матерящиеся рабочие, которые развешивают украшения во дворе больницы. Еще чуть-чуть, и будет даже уютно. Кто бы мог подумать. Интересно, о чем она сейчас задумалась? Может, вспоминает похожий снежный декабрь, когда ему было восемь и они каждый вечер ходили вдвоем на лыжах в ближайший парк? Антон не помнит деталей, но вроде как он сломал ветхую деревянную лыжу и потом они переключились на коньки. — Антоша, уроки сделал? Помочь с ал-л-геб-б-рой? — вдруг спрашивает Алиса, путаясь в трудном слове. — Нет, мам, не надо, — терпеливо отвечает Антон. Ага, значит не восемь лет, а одиннадцать. Хотя какая разница, сколько, если сегодня мама его узнает? Сколько ему лет и даже кто он — почти каждый раз сюрприз. Но иногда мама удивляет. Вот он уже забыл, а она трогательно помнит. Одиннадцать лет, пятый класс. Именно тогда он первый раз лоб в лоб сошелся с ненавистной математической наукой. После того звонка он стал ходить к маме каждый день. Иногда через силу. Да, моменты просветления бывали, и не редко, но врачи все равно качали головами. Велели готовиться и ждать. А Антону все равно упорно хотелось новогоднего чуда. Он взращивал в себе это ожидание, как цветок, и ждал, ждал... игнорируя настоящее, боясь будущего, живя воспоминаниями. Год назад они с друзьями закатили нехилую новогоднюю вечеринку, с криками, баней и окунанием лицом в снег. На утро под елкой его ждала куча подарков с его именем на этикетках. Шаст, как ребенок, радовался, разрывая шуршащую фольгу. Ему едва минуло двадцать. Весь мир, вместе с тем сумасшедшим Новым Годом, был его. Он ничего не боялся. Сейчас этот огромный мир скукожился, сжался, а из желаний осталось одно — чтобы отпустило. Бонусом — чтобы мама узнавала его, а какой момент времени, уже не так важно. — В-врешь — хрипловато засмеялась Алиса. — Снова в кружке был? Был? В театральном. Смотри, как бы не... не было двоек. Похудел ты. — Да, мам. Сегодня никуда не пойду. Буду сидеть, как приклеенный, пока все не выучу, — Шаст улыбнулся: их диалог прозвучал почти по-нормальному. Надо это отметить и покурить. А вечером еще и как следует бухнуть. Окей, сигареты на месте. Антон натянул куртку и вышел из комнаты, пообещав вернуться через десять минут, без уточнения причины. Ему сегодня одиннадцать, а хорошим мальчикам курить при маме не положено. Поздоровавшись с дежурной медсестрой, Шаст нырнул в коридорчик, соединяющий пансионат с клиникой. То есть, конечно, пансионат — это громко сказано. Всего лишь пара специально оборудованных комнат для больных в умеренном и тяжелом состоянии. Комнаты отделены от психоневрологического корпуса коридором, но все равно расположены близко, чтобы в случае чего помощь пришла сразу же. Антон пихнул плечом дверь в псих-корпус и сразу, тут же, не отходя от кассы, ахуел, потому что увидел Арсения. Вот серьезно, его. Бля. В самом конце длинного зеленого коридора — прямо как в конце туннеля. Светит, как всегда. Не спутать ни с кем. И глаз не отвести... Закон подлости в чистом виде. Антон замер с полуоткрытым ртом, поочередно краснея и бледнея. В голове промелькнула неприятная мысль — а не следил ли коллега за ним? Как еще, мать вашу, объяснить его нечеловеческую способность сталкиваться с Антоном с самых неподходящих местах? Ах да, он же вампир. Вот и соси, Арс. Мы уже все друг другу высказали, и добавить тут нечего. Надо отсюда валить. Покурит в другой раз, когда обстановка будет поспокойнее. Может, даже бросит — от пережитого стресса. Так, тихонько потянуть ручку в обратную сторону, пока Арс обменивается фразами с женщиной в белом халате — видимо, врачом. — До свидания, Арсений, — донеслось до антонова слуха. Он быстро глянул в их сторону — ох, зря — и почувствовал себя пойманным с поличным. Арс смотрел прямо на него. Твою ж мать, заметил. Хотя наивно было надеяться, что с таким ростом его не заметит хоть кто-то. Игнорировать друг друга было бы уж слишком по-детски. Придется хотя бы поздороваться. — Привет. — Привет... Спросит или нет? Спросит или нет? Думай быстрее, Шаст! Точно, надо сыграть на опережение. Спросить самому. — Следил за мной? — Работаю со своим выгоранием. Тут отличные специалисты-психологи. Голос Попова звучал уверенно и спокойно, будто бы встреча с Антоном в подобном месте — абсолютно рутинное явление. Наверное, он и правда навесил на него ярлык, решив окончательно, что у младшего коллеги не все дома и проблемы по части наркотиков. Антону захотелось выть от обиды. Балда ты, Шастун. «Перестать чувствовать», «подождать еще чуть-чуть», да? Ничего никуда не делось. Ему было максимально не все равно, что подумает о нем этот мужчина. — Ясно, — буркнул парень, рассматривая плитку под ногами. — А ты... — Борюсь с мыслями о суициде путем вскрытия вен, — черт, понесло. — Тут отличные специалисты. Он нашел в себе силы поднять взгляд. Красивое лицо Арсения на секунду исказилось — от гнева? — но его тут же отпустило. — Ну что ж, тогда удачи, — все тем же будничным тоном. — Ну... да. И тебе. Я тогда поше... — Антоша! — как обухом по голове откуда-то сзади. Мама! Стоит, смотрит на него испуганными зелеными глазами. Значит, снова бродила и потерялась. По-прежнему закутанная в плед, но с босыми ногами. Блузка почему-то мокрая — видимо, пролила на себя чай за те пять минут, что его не было, и не заметила. Но в целом выглядела она не так плохо, и Антон с облегчением выдохнул. — Что-то случилось?! — Антоша, кто это? Друг? — переменчивое внимание Алисы полностью переключилось на Арсения, который и не думал никуда уходить и только молча смотрел на сына и мать. По его округлившимся глазам Антон понял, что Арс сложил два и два, по крайней мере в общих чертах. Да как тут не сложить. Их с мамой родство написано у них на лицах. А у нее на лице написано ее состояние. Антон с превеликой радостью отдал бы почку, лишь бы отмотать время на десять минут назад и вообще не выходить из палаты. Или раствориться в воздухе, как гребаный синий джинн. Он не должен был знать... Если этот говнюк отреагирует как-нибудь не так... если расскажет.. — Да, мам. Друг. Иди надень тапки, а то простудишься, — тихим голосом попросил он, молясь про себя, чтобы мать послушала. — Из театра? Как зовут? — Не важно, мам, — процедил Антон сквозь зубы, даже не заметив произнесенных слов о театре. — Идем. — Арсений, очень приятно, — брюнет протянул руку навстречу Алисе, чем застал Шастуна врасплох. Женщина с любопытством посмотрела на протянутую к ней ладонь, словно на некий неживой объект, но аккуратно пожала — к большому удивлению Антона. — Алиса, мама. Молодой актер еще сильнее стиснул зубы и кулаки в преддверии грозы. Вот теперь он отдал бы не только почку, но и легкое в придачу. Реакции Алисы в последнее время были совершенно непредсказуемы. И ее почти-нормальный-вид его не обманет. — Очень приятно, — Попов, как ни в чем не бывало, продолжал учтивый светский разговор. — Теперь я вижу, в кого Антон такой красивый парень. Сам Антон, проигнорировав «красивого парня», с изумлением смотрел, как мать захихикала в плед. Это что-то новенькое. Алиса не просто не выказала никакой агрессии при виде незнакомого человека, но еще и поняла, что ей был адресован комплимент. И выдала правильную реакцию. Это что же... — Вам нужно поругать своего сына. Он слишком много работает, — Арс продолжал тепло улыбаться женщине. Вот сейчас. Будет взрыв. Он нарушил временную линию. Антону одиннадцать, и он не может много работать. Вообще работать не может. И тут совершенно отчетливо: — Я знаю. Вы позаботьтесь о нем, Арсений. Шаст задохнулся. Не веря своим ушам, не веря глазам. Она... мама... прямо сейчас... не может быть! Неужели она все это время... понимала? Или ее слова — это просто случайное словарное совпадение? Глаза и нос едко защипало. Плакать больше нельзя, но органам чувств на такие мелочи, как обещания самому себе, было, конечно же, плевать. Антон изо всех сил боролся с предательски подергивающимися губами, не давая вырваться на свободу волне эмоций, что так долго билась внутри него. Слабо владея собой, он развернулся и потянул маму за локоть, в сторону комнат, оставив Арсения смотреть им в спины. *** Весь оставшийся рабочий день прошел для Шаста в режиме гадалки. По старой привычке он хотел было разложить все произошедшее по полочкам, но мысли спутались в какой-то дикий клубок, распутывать который уже не было сил. Ясно одно: с какой стороны за ниточки ни потяни — везде из него лезет страх. Страх за мамино состояние (что означал тот эпизод в больнице — просветление памяти или простое совпадение?), страх провалить роль, страх того, что запретные чувства к самому неподходящему человеку на земле вырвутся наружу. Что Арсений собирается предпринять, располагая компроматом на него? Растрезвонить всем? Попытаться снять его с роли? Или просто сделать вид, будто они не встречались? Антон всеми руками голосовал за последний вариант, но все равно поставил уведомления на все входящие от пользователя Арсений Попов в Инсте. Проклятый телефон тем временем как будто сглазили: рассылка из магазина электроники сменялась спамом от онлайн-казино, на смену спаму приходили рабочие напоминания, внезапно оживал давно забытый чат с людьми из универа... Так он промучился до самого вечера, пока наконец не услышал звук, поставленный на сообщения от Арса. Так быстро он не кидался к своему телефону, кажется, еще никогда в жизни. 21.40 Арсений Эй Антон извини, что не написал сразу же. Насчет больницы... что случилось? Пиши, Антон. В этот раз ты должен что-то ответить. 21.46 Антон ты о чем-то конкретном хотел спросить? 21.47 Арсений ... с твоей мамой? 21.53 Антон С мамой случился Альцгеймер. Уже давно. но год назад стало гораздо хуже. 21. 54 Арсений Мне очень жаль Прости. Я все понял не так. Шаст смотрел на черно-белую аватарку, взвешивая все за и против. Арс извинился. Сам первым написал. Но можно ли ему доверять? Так сильно хотелось... Господи, так сильно. Он пролистал их безумную переписку, вспоминая все те теплые моменты, которыми они делились друг с другом на протяжении последнего месяца. Стараясь выбросить из головы их стычки и недопонимания в реале. И, решившись, принялся набирать ответ. Секрет, скрытый под броскими браслетами на правом запястье его руки. Секрет, который он не решался до сих пор открыть никому, даже Димке. 22.07 Антон Это она оставила мне шрамы, которые ты видел тогда. 23.07 Арсений Что?! 23.08 Антон Просто не хочу, чтоб ты думал, что я мог сам себе что-то такое сделать. У нее был кризис У нее были приступы агрессии и до этого. Я просто не ожидал, что все зайдет так далеко, и не успел приготовиться. Год назад. 23.11 Арсений Антон... мне так жаль. Честно, я не знаю, что сказать 23.11 Антон Она не понимала ничего. Ни кто перед ней, ни кто она. Я выжил, но с тех пор мама в больнице. Сейчас только хуже. 23.12 Арсений А тебе? Тоже только хуже. Кто позаботится о тебе? Прочитав последнюю фразу, Антон поспешно закрыл переписку. Довольно. Объяснился и хватит. Как говорится в известном меме, нельзя так просто взять и вывалить из себя все копившееся г... в один и тот же день. Уже оказавшись в постели, он почувствовал странную опустошенность, но вместе с тем облегчение. Как будто пара обрывочных фраз, набранных с телефона, сбросила с его души огромный камень, а от простого «мне так жаль» дышать стало в разы легче. Первый раз за год он оставил приготовленную заранее таблетку снотворного на прикроватном столике. Кажется, он и без нее прекрасно обойдется. А эта пустота внутри — вовсе не зияющая яма, а место, освободившееся из-под чувства вины и готовое для чего-то нового. Это «новое» обнаружилось уже под утро, когда, выпив чашку крепчайшего кофе, отлично выспавшийся Антон собирался на репетицию. У него оставалась еще пара минут на соцсети, где парень обнаружил хаос, разгром, два пропущенных и с десяток сообщений от Арса. Первое — когда он пошел спать. Последнее выслано уже под утро, и пропущенные примерно с того же времени. 23.25 Арсений Извини конкретно за то, что я наговорил до этого. Про наркоту. И все остальное. Я урод и дебил. Прости. 23.48 Антон, ты не спишь? Я же вижу, ты онлайн. Не можешь заснуть? Я тоже. Как ты? Хочешь новой музыки? Вот ссылка, у меня подруга в группе играет, просто не из этого мира. 00.43 Вот я сука, да? Знаю, глупо, но могу ли я как-то помочь? 01.15 Во сколько в воскресенье подъедешь на репетицию? Можем встретиться пораньше на кофе:) 01.57 Антош? Можно признание? Ты вчера на репетиции играл просто великолепно! Я обалдел. Мурашки по коже. Кстати, щека до сих пор горит. 02. 00 Черт, не то:( 02.06 Хм 04.12 Так вот Я хотел извиниться еще кое за что. Ты мне очень нравишься.