Стокгольмский синдром (В роке только девушки-3)

Люблю тебя, ты мне нужна, Дай ещё, приди покорми меня. Люблю тебя, ты очень мне нужна, А под музыку всё куда лучше. Allesfresser

Стены пряничного домика слегка сверкали от того, что насквозь были пропитаны сахаром — его крупинки выступили на поверхность пряничных стен и блестели так же ярко, как солёные слёзы, заливавшие щёки Гретель. Ей не повезло — братца съела ведьма, и теперь Гретель ждала та же участь. В этой сказке ведьма не умерла в печи. Наоборот — вытащила из огнедышащего отверстия горшок с наваристым супом, и, хитро сверкнув глазами, произнесла: — Я как только увидела тебя с братом, сразу поняла, что приготовлю себе лакомое блюдо. Я ем всё — животных, собственные мучения, молодых поросят, но человеческая плоть мне более всего по нраву. Вспомнив эту сцену из отгремевшего только что спектакля, Тильда вздрогнула и уставилась на нетронутый эклер в белой глазури. Рядом с фарфоровым блюдцем стоял длинный бокал шампанского. Типичный для театрального буфета натюрморт завершал шоколадный эклер, зажатый в тонких пальцах Петтеры. Из надкушенного края вытекал густой коричневый крем. — Чего ты? — Спросила Петтера, столкнувшись с потерянным взглядом Тильды. Та неохотно взяла эклер, испачкав пальцы в липкой глазури, и пожала плечами: — Не знаю. Наверное, я волнуюсь из-за Ульрики. Не надо было её приглашать. Петтера безразлично пожала плечами, а Тильда вздохнула, принимаясь за эклер. Женщина не знала, что руководило её мыслями, когда жарким июньским днём она решилась пригласить Ульрику на премьеру спектакля "Гензель и Гретель", к которому они с Петтерой не так давно написали музыку. Они активно сотрудничали уже третий год и давно забыли про неудачную попытку заняться сексом. Правда, Петтера иногда намекала, что можно было бы продолжить, но Тильда старательно избегала этих намёков, и, стоило Петтере вспомнить про работу, подкидывала какую-нибудь идею. На этот раз Тильда захотела сыграть ведьму в очень специфической интерпретации известной сказки. Получилась сказка для взрослых, но этот жанр всегда казался Тильде наиболее близким. Отвратительные образы дико загримированных актёров никого не смутили — зал гамбургского театра ломился от зрителей, некуда было яблоку упасть. Все хотели посмотреть на Тильду, которая ради одной из сцен нарядилась в костюм японской школьницы и даже Петтеру заставила одеться таким образом. Шведка сначала упиралась, говорила, что будет выглядеть крайне смешно в таком наряде, но согласилась. За время работы в Lindemann Тильда заразила возлюбленную своим безумием и теперь наслаждалась, глядя на результат своей работы. Наконец-то они с Петтерой стали по-настоящему близки, и Тильда не была готова бросать её ради Rammstein, чтобы возвратиться туда, где устоявшиеся каноны сковывали по рукам и ногам всякое творчество. Тильда пыталась насладиться последними минутами триумфа Lindemann здесь, в Гамбурге, но у неё на сердце всё равно было неспокойно. Пусть даже спектакль понравился всем. Критики радовались возможности поискать глубокий смысл там, где его не было, фанаты недоумевали, почему Тильда вдруг заинтересовалась новым форматом, а театралы с глубокомысленным видом смотрели экспериментальную постановку. Тильда побоялась выступать на сцене, поэтому для спектакля записали на плёнку пять фрагментов, сопровождавшихся новыми песнями. В них не было шума, присущего "металлической" музыке — наоборот, Петтера и Тильда написали почти что баллады. Раммфаны в нетерпении ждали, когда их можно будет услышать в качественной записи, но Lindemann с новым альбомом не торопились. А в Rammstein, наоборот, неохотно собирали накопившийся в студии за десять лет материал. Тянуть дальше было бессмысленно, и, ощущая необходимость воссоединяться с подругами ради работы, Тильда замирала и пугалась, не желая расставаться с Петтерой. Из-за шведки она резко потеряла связь с остальными, но и не думала винить в этом себя. Тильде было проще считать, что остальные своим ужасным поведением заставили её уйти из Rammstein. И теперь, когда вновь предстояло сблизиться, Тильда решила сделать первый шаг и помириться. Хотя бы с Ульрикой, для которой группа была дороже всего на свете. Про неудачные отношения с Кристиной Линдеманн старалась не вспоминать, хотя по ночам, особенно если она оставалась одна, воспоминания не давали женщине покоя. Ожидая Ульрику, Тильда взволнованно ходила по фойе, пугая расслабленных театралов своим настороженным видом. Петтера шла рядом с ней, такая спокойная и величавая в длинном чёрном платье с большим декольте. Если она очень хотела, то могла выглядеть женственно — фру Тэгтгрен зря опасалась за предпочтения дочери в одежде. Боясь затеряться на фоне Петтеры, Тильда оделась в красное платье, но далеко не такое откровенное. В отличие от шведки, которая при любом удобном случае старалась похвастаться своей стройной изящной фигуркой, Линдеманн стеснялась своих форм и всю жизнь предпочитала вещи мешковато-бесформенные. И сейчас шла осторожно, не то от того, что неуверенно чувствовала себя в платье, не то от того, что боялась наступить на подол платья Петтеры. Пожилые дамы, одетые с нарочитым вкусом, провожали двух странных дамочек взглядами, полными молчаливого осуждения. Ведь Тильда зачем-то надела к красному платью тяжёлые берцы, а на маленьких ножках Петтеры были кроссовки. Как им пришло в голову так вырядиться для культурного мероприятия, Тильда не представляла, но знала, что Ульрика оденется ещё хуже. Как бы фрау Круспе за собой не следила, по сравнению с Петтерой выглядела она нелепо и глупо, хотя не сомневалась в своей неотразимости. Тильда не стремилась рассказывать про коллег в Rammstein, однако по её редким фразам Петтера догадывалась, что отношения с остальными у Линдеманн очень тяжёлые. Пытаясь представить этих страшных подруг, которые не давали фантазии Тильды развернуться, Петтера предчувствовала, что не понравится им. Ведь фанаты Rammstein представляли её жутким чудовищем, которое силой захватило Тильду в плен и заставило творить совершенно дикие вещи. Слухи доходили и до самих музыкантов, но в этот раз всё окружение Тильды воспринимало домыслы фанатов всерьёз. Правда, находились и те, кто был рад услышать хоть что-то в исполнении Тильды, а что — неважно. Но таких можно было пересчитать по пальцам. И Ульрика к ним никак не относилась. Пока Тильда молча переживала, высматривая Ульрику в толпе безмятежных театралов, фрау Круспе даже не думала идти в театр. Вместо того, чтобы культурно просвещаться, она уже несколько часов сидела в фастфуднице вместе с мисс Мэнсон, своей закадычной подругой. Несмотря на разницу в языке и привычках, Ульрика с Мэрилин так крепко дружили, что даже внешне стали похожи. Обе тщательно ухоженные, с гладко причёсанными чёрными волосами, лоснящимися от средств для укладки. Обе любили цветные линзы и чёрный цвет, а на публичные мероприятия надевали тёмные очки. Только Мэрилин была долговязой, с интеллигентно вытянутым лицом и очень пухлыми губами, а курносая скуластая Ульрика, широкая в плечах, казалась на её фоне гораздо проще. Но тем, что действительно их объединяло, была тайная любовь к фастфуду и открытая — к созданию тяжёлой музыки. Сегодня подруги неожиданно столкнулись в Гамбурге, и решили отпраздновать приятную встречу там, куда по одиночке ходили с большой осторожностью. Так же, как и Ульрика, Мэрилин постоянно боролась с лишним весом, но обсуждать новые методы похудения приятнее всего оказывалось рядом с Ульрикой под беспечный хруст жаренной в панировке курицы. Но сегодня даже запретная еда не смогла прогнать с лица Ульрики мрачное выражение, сбивавшее Мэрилин с толку. Несмотря на сатанинский облик, мисс Мэнсон была человеком чувствительным и добродушным — подавленный вид Ульрики не мог оставить её безучастной. Рассказывать о своих проблемах и портить подруге настроение фрау Круспе совершенно не хотела, но раз Мэрилин проявляла такое участие, держать в себе накопившиеся тяжёлые мысли было бесполезно. Неосознанно глотая дешёвое холодное пиво вместе с закипающими злыми слезами, Ульрика уныло жаловалась. Но в глубине души она всё же зловредно радовалась, что можно вывалить ушат с грязными помоями головной боли хоть на одну понимающую душу. Слушая её, Мэрилин рассеянно потягивала сладкий коктейль и в испуганно-сочувствующей гримасе таращила маленькие глаза, имевшие странное выражение под белыми готичными линзами. Раньше Ульрика никогда не откровенничала так с ней, и сейчас Мэрилин было даже неловко чувствовать себя жилеткой для чужих рыданий. Курица в панировке понемногу стала казаться ей пресной. Хотя Ульрика несколько раз повторила, что эти откровения не стоят и гроша ломаного, и не надо беспокоиться за её состояние. Упадок настроения — ерунда и скоро пройдёт. Но Ульрика не знала одного. Если бы не сегодняшний разговор, она бы погрузилась в настолько тяжёлую депрессию, что позволила бы Rammstein окончательно развалиться. — Ты говорила, что Тильда сегодня куда-то тебя звала, — неуверенно произнесла Мэрилин, когда Ульрика на мгновение взяла передышку. — Точно, — фрау Круспе посмотрела на дно стакана с таким видом, как будто это были часы. — Талия, "Гензель и Гретель". Но я уже всё просрала. Тильда хотела познакомить меня с этой, как её... — Тэгтгрен, — осторожно подсказала Мэрилин, уже давно знавшая историю ухода Тильды из Rammstein. — Да. — Ульрика педантично вытерла руки влажной салфеткой, которая гадко пахла одеколоном, и тяжело поднялась. Мэрилин вопросительно взглянула на неё. — Пойду, — с виноватым видом попятилась Ульрика. — Хорошо посидели. Спасибо. — Надеюсь, вы с новой коллегой Тильды всё же понравитесь друг другу, — Мэрилин нисколько не была в этом уверена, но из вежливости выразила слабую надежду. Ульрика ничего не ответила. Мисс Мэнсон оставалось только гадать, о чём думает красавица-немка, пока подкрашивает бледные тонкие губы и поправляет ворот дурацкой пёстрой кофточки. Она жалела, что не может пойти с Ульрикой — быть может, вчетвером познакомиться было бы легче. «А вообще самая хорошая компания для дружбы — пять человек, — внезапно вспомнила Мэрилин мудрость, услышанную от отца. — Пока двое ссорятся, трое их мирят. Меня одной им было бы мало», — вздохнула она в ответ на прощальный кивок Ульрики. У той не нашлось сил сказать что-то на прощание, и Круспе лишь бережно тронула Мэрилин за обтянутое кожаной курткой плечо. Словно просила извинения за бесполезную исповедь. Мисс Мэнсон, которой передалась чужая тоска, кивнула, и обернулась вслед уходящей Ульрике. Пиво ударило ей в голову, и полные бёдра Круспе, слегка потирающиеся друг о друга, качались при ходьбе не женственно, а почти комедийно. «Господи, только бы с ней всё было хорошо», — взмолилась Мэрилин, забывая о том, что рокеры должны поклоняться Сатане. Вломившись без билета в театр — хмель придал ей уверенности — Ульрика направилась в главное фойе, не сомневаясь, что предательница Тильда должна быть именно там. Тильда с потерянным видом стояла в самом центре фойе. Какая-то длинноволосая женщина в помпезном платье до пола держала её под руку. Из пикантного разреза на юбке выглядывала худая нога с угловатым коленом, обутая в кроссовок. Тонкие руки, испещрённые узором татуировок, тяжело висели вдоль тела. Ульрика была готова дать голову на отсечение, что никогда не видела более нелепого существа. Будто к опрятной Тильде пристал кусок грязи. Было невежливо думать так о совершенно незнакомом человеке, но Ульрика редко ошибалась в первом впечатлении. А Петтера сразу возбудила в ней живейшую неприязнь — оказаться с этим человеком на одной планете казалось Круспе адским мучением. Ей ещё издалека не понравились острые ключицы Петтеры, венчающие неуместно глубокое декольте, где и показывать-то было нечего. Ульрика неохотно подкралась к ним, удивляясь, почему её ещё не заметили ни Тильда, ни Петтера. «Действительно, почему, — заметив, как они разговаривают, глядя друг другу в глаза, поняла Ульрика. — Я тут явно лишняя, но делать что-то нужное». Женщина решительно кашлянула, остановившись совсем близко. Тильда вздрогнула и почти испуганно оглядела её. Петтера сухо кивнула, механически встряхивая головой, чтобы волосы не лезли в глаза. — Привет, — напряжённо выдавила Ульрика, отмечая, что лицо у новой подруги Тильды на редкость отталкивающее. Скуластое, с острым подбородком и такими цепкими карими глазами, что от одного их взгляда становилось неприятно. В угловатых бровях и тонких губах незнакомки прокрадывалось что-то недоброе. Теперь Ульрике ещё меньше захотелось с ней знакомиться. Точнее, Круспе хотелось тут же плюнуть Петтере в лицо и демонстративно уйти, а там пусть эти две голубки продолжают сходить с ума на все лады. Но пришлось улыбаться в ответ на робкие расспросы Тильды о спектакле, который Ульрика и смотреть не собиралась. Вид у Линдеманн был такой, как будто её хлопнули веслом по затылку. «Всё понятно, она чувствует себя не в своей тарелке больше, чем я», — догадалась Ульрика, и, показав в улыбке безупречные зубы, предложила: — Может, сходим куда-нибудь выпить? Отметить приятное знакомство. Петтера, без труда понявшая, как к ней настроены на самом деле, улыбнулась ничуть не менее лицемерно. Тильда встала позади неё, словно боялась, что Ульрика может её ударить, и согласилась. «Видно, в их отношениях Петтера главная», — Круспе даже не подозревала, как она близка к правде. — Как, ты говоришь, тебя зовут? — Спустя несколько часов и нескольких щедрых возлияний в ближайшем баре спросила Петтера, вцепляясь острыми пальцами в плечо растерянной Ульрики. И прибавила, выдыхая смрадным послевкусием алкоголя: — Я что-то запамятовала. Ульрика озадаченно уставилась в круглые, как шляпки гвоздей, глаза Петтеры. Обе они уже много выпили, но если фрау Круспе едва держалась на ногах и ни на чём не могла сфокусироваться, то Петтера, не переставая, буравила женщину по-прежнему пронзительными глазами. И Ульрика, механически обводя взглядом каждую черту её острого лица, понимала, что с каждой минутой всё сильнее проникается к Петтере той беспричинной ненавистью, которая, как известно, самая сильная. Ещё не признаваясь себе в этом, Ульрика на дух не переносила и этот тугой хвост каштановых волос, и торчащие скулы, и резкую линию талии, негармонично переходящую в пухлые бёдра. Но больше всего Ульрику раздражал голос Тэгтгрен — хриплый и низкий, он словно царапал барабанные перепонки. Тяжело оперевшись на барную стойку, Тильда отстранённо следила за их разговором. За Ульрику ей было стыдно, и больше всего хотелось проститься и уйти отсюда вместе с Петтерой. Или в одиночестве. — Ещё парочку? — Деликатно предложил бармен, видя, как поникла гостья. Хотя и в начале посиделок с двумя подругами она не выглядела весёлой. Тильда вяло покачала головой, глядя мимо молодого лица бармена. На краях её странно очерченных губ остался тонкий красный контур от помады. Женщина не догадывалась, что бармен посчитал её слишком старой и больной для такого количества спиртного, и со вздохом отодвинула недопитый стакан. Ульрика и Петтера продолжали что-то доказывать друг другу, но Тильда не видела смысла вслушиваться в их разговор. Они не поладили — это стало ей ясно с первого взгляда на них. Разумнее всего было бы расстаться прямо сейчас, притом окончательно — уйти из Rammstein и никогда больше не возвращаться, раз они все так ненавидят Петтеру. Пошатываясь, Тильда подошла к ним со спины, хотя собиралась молча уйти, никого не предупреждая. Но сейчас надо было придумать отговорку. Глядя на затылки подруг, она замерла, не зная, к кому обратиться, чтобы никого не обидеть игнорированием. И, решившись, положила обе руки на плечи подруг. Те вздрогнули, едва не расплескав спиртное в стаканах, и обернулись, не понимая, с чего это вдруг Тильда решила удостоить их своим вниманием. — Мне немного дурно, — пояснила Тильда, стараясь сделать вид, что ей действительно плохо. — Хочешь сказать, что бросаешь нас? — Саркастично прищурилась Петтера, стараясь сфокусировать расплывающийся взгляд на Тильде. Выглядела шведка в эту минуту так же отвратительно, как в глазах Ульрики. — Да, — Тильда вздохнула, прижимая кончики пальцев ко лбу, словно у неё болела голова. — Наверное, я перебрала. Она чувствовала, что поступает в эту минуту так же, как Кристина, которая покинула их с Петтерой без предупреждения. Но находиться рядом с ними Тильда больше не могла. Молчаливое преткновение подруг виделось ей вопиющим до невыносимого, пусть даже Ульрика с Петтерой делали вид, что отлично поладили. — Ну ладно, — скривила Ульрика красивые губы. А Петтера участливо спросила: — Может, проводить тебя? — Нет, — Тильда решительно качнула потяжелевшей головой. —Я дойду. Ульрика ожидающе взглянула на Петтеру. Та нерешительно пожала обнаженными плечами в ответ на безмолвный вопрос, и задумчиво вымолвила: — Тогда мы тоже пойдём. Но Тильда уже не слышала их — сгорбившись, она брела к выходу, ощущая себя совсем старой и уставшей. Ей было бы приятно, если бы Ульрика и Петтера остались с ней, но оказаться в одиночестве посреди незнакомого города казалось участью куда более привлекательной. Она не боялась стремительно приближающейся ночи, залившей улицы чернилами сумерек. В такой вечер с ней ничего не может случиться. А если бы и случилось, Тильда и не подумала бы пугаться. Пройдя совсем немного вдоль стены здания, где находился бар, Тильда почуяла, как со спины к ней приближается машина. Инстинктивно повернувшись на звук, который по своей природе не мог быть безопасным, Тильда замерла на мгновение, и водителю хватило этого, чтобы остановить машину рядом с ней. Двигатель затарахтел, шины с тихим визгом шоркнули по асфальту, замедляя ход автомобиля, и из салона раздался голос, принадлежащий совсем молодому мужчине: — Добрый вечер. — Добрый вечер, — беспечно ответила Тильда, всматриваясь в лицо, появившееся в зазоре между крышей машины и приспущенным оконным стеклом. Видно было только тёмные очки и высокий лоб под чёрной кудрявой чёлкой. У мужчины был какой-то странный, наверное, восточный акцент, но Тильда решила не убегать. — Как насчёт расслабиться вместе? — Спросил он, видя, что женщина в красном платье неподвижно стоит посреди тротуара. — Можно, почему нет, — благодушно ответила Тильда, по-прежнему не находя объяснения своему поведению. Ульрика окончательно испортила ей настроение, и женщина была готова довериться первому встречному. И этот молодой человек казался Тильде вполне симпатичным. Мужчина гостеприимно распахнул дверь со стороны проезжей части. Его густые брови удивлённо приподнялись — ведь Тильда устроилась на переднем сиденье без малейших колебаний. И, захлопнув дверь, обратила к нему большие глаза, полные ожидания. Словно ждала ответной реплики. Промолчать под этим взглядом было невозможно, и мужчина, заводя автомобиль, решил немного рассказать о себе. Айкун Анхан, выходец из Турции, творил в кругу немецких рэпперов под псевдонимом Haftbefehl и недавно отпраздновал тридцать четвертый день рождения. Тильда годилась ему в матери, и потому слушала Айкуна с молчаливым снисхождением. Рэп она никогда не считала достойной музыкой и при одном упоминании этого жанра брезгливо морщилась. Но сейчас, когда Тильда засомневалась даже в Петтере, молодой турок вызывал у неё неприкрытый интерес. Тем более, Айкун оказался довольно приятным, и, в отличие от других мужчин, не вызывал у Тильды отвращения. Отвечая на его деликатные вопросы неоднозначным угуканьем, Тильда понемногу стала обдумывать возможное сотрудничество с ним. Айкун с её разрешения тихо включил проигрыватель, и по ночному Гамбургу они ехали под монотонные речитативы немецких рэпперов. Было в мелодиях их песен что-то отвратительное и завораживающее одновременно, отчего Тильда слушала, машинально покачивая головой от неосознанного удовольствия. — Вам нравится? — Спросил Айкун, прибавляя звук. — Это похоже на буддийские мантры, — отметила Тильда, улыбаясь турку краями губ. Смуглые щёки польщённого Айкуна слегка покраснели. Он выглядел подростком, чьи музыкальные вкусы внезапно похвалили. — Странно, я всегда думал, что между роком и рэпом вечное противостояние, — усмехнулся он, показывая красивые белые зубы. — А вы разве знаете, кто я? — Удивилась Тильда, чувствуя себя обольстительной незнакомкой. — Я слышал про то, что вы ушли из Rammstein. Думал, вы теперь открыты для любых жанров. — Это так, — кивнула Тильда и решила приврать, — мы немного повздорили, но вдохновение от этого не пропало. — Думаю, если вы будете сотрудничать со мной, скандала среди ваших коллег будет не избежать, — настороженно произнёс Айкун, сворачивая за угол, в тёмную бездну промышленного района. — А давайте. Мне всё равно, что они скажут, — небрежно бросила Тильда, глядя в окно. Ей хотелось отомстить Петтере, пусть даже шведка не сделала ничего, чтобы настроить подругу против себя. И теперь она понемногу начала обдумывать, что именно можно устроить в дуэте в этим симпатичным рэппером. В самом деле, она относилась к этому жанру так неприязненно потому, что раньше никогда не видела рэпперов так близко и считала их людьми опасными для любителей хорошей музыки. Но разве она сама не писала плохой музыки? Так почему же не пощекотать нервы в новом жанре? Связь с Rammstein она уже потеряла, и, понимая это, не могла перестать изъедать себя. Надо было рвать узы старинной дружбы окончательно, чтобы не страдать. И Айкун мог в этом ей очень помочь. — А куда вы меня везёте? — Слишком поздно спросила Тильда, увидев, что машина едет по совершенно незнакомому району. — На сходку рэпперов. — Невозмутимо ответил Айкун, не заметив, как глаза женщины заблестели от предвкушения. Тильда вдруг возжелала рассказать Айкуну о идее, которая как-то посетила её во время съёмок отрывка "Allesfresser", где женщина почему-то оделась в костюм японской школьницы. Она внезапно решилась показать зрителям историю тех девочек, которые являются самыми преданными слушателями рэпа. Такие девочки, как она знала понаслышке, злоупотребляют косметикой, прогуливают школу, курят в подворотнях и не бояться вступать в отношения слишком рано. А ещё они любят аниме, и в периоды, когда животное желание телесной любви отступает, валяются перед телевизором, в очередной раз пересматривая многосерийные японские мультфильмы. Эта идея показалась Айкуну очень хорошей, и он тут же заверил Тильду, что работать с ней будет для него большой честью. — Это будет бомба в мире музыки, — пообещал он. — Скандальный дуэт, — потыдожила Тильда. Она уже предчувствовала, какой скандал вызовет в среде фанатов новое произведение. Но к тому, что против неё выступит Петтера, Тильда не была готова. — И ты собираешься выпускать это в новом альбоме? — Сделав презрительный удар на слове "это", Петтера брезгливо сморщила нос, когда клип на песню "Mathematik" закончился. Только что Тильда ворвалась в номер Петтеры на крыльях душевного подъёма, столь редкого для неё, и попросила оценить новый клип, выпущенный в соавторстве с рэппером Haftbefehl. Было бы логично ожидать, что музыка Петтере не понравится, хотя видеоряд был вполне в духе Lindemann. Но Тильда, так и светившаяся от ожидания, не собиралась строить дурных прогнозов. Её даже не смутило то скептическое выражение, с каким Петтера смотрела клип. Тильда ещё давно подумала, что в лице шведки обрела подругу по разуму, с которой можно было без страха разделить все свои самые смелые фантазии. Но Петтера, как и всякий ценитель рока, не смогла побороть отвращения. И в ответ на ожидающий взгляд широко распахнутых глаз Тильды прибавила: — Как тебе вообще такое в голову пришло? — Я как-то заглянула в комнату к Кире и краем глаза увидела японский мультик про девочек, которые несли возмездие во имя Луны. — Тут же помрачнев, призналась Тильда, не понимая, почему её новое детище вызвало такое отторжение у Петтеры, обычно на всё готовой. В последнее время Тильда стала замечать, что Петтера наблюдает за её творчеством с видом стороннего свидетеля. Но если раньше Линдеманн старалась не обращать на отстранённость подруги внимания, чтобы не чувствовать себя совсем одинокой, то сейчас Тильде очень захотелось это припомнить. Она и так стыдилась того, что потеряла связь с Rammstein. А потерять Петтеру было бы невыносимо. — Китайские порномультики, какая глупость. — Напыщенно фыркнула Петтера. — Но изображать девочку в твоём возрасте ещё более глупо. — Когда я нарядилась так для "Гензель и Гретель", ты почему-то не возражала, — процедила Тильда сквозь зубы. Зарождающаяся перепалка заставляла её нервничать едва ли не так же сильно, как во время старых ссор в Rammstein. Петтера ничего не ответила, с вызовом глядя на подругу. А Тильда, распалившись, с горечью заметила: — Ты вообще стала какая-то отстранённая. Особенно после знакомства с Ульрикой. И когда ты так ведёшь себя, мне кажется, что ты стала безразличной к нашему делу. Широко вырезанные ноздри Петтеры яростно задвигались. Тильда приготовилась к буре, и когда разозленная шведка вскочила с кровати, до последнего сохраняла невозмутимое лицо. — Да делай что хочешь в своём сольном проекте! — Низкий голос Петтеры звучал до странного неприятного, когда она завизжала от злости. — Я хочу просто писать музыку, мне ничего больше не надо! И когда я готовилась с тобой работать, я вовсе не собиралась слушать к себе претензии! А тебе, оказывается, всё это время была нужна такая же повёрнутая на голову, как ты! Она шумно выдохнула и рухнула на диван, скрестив руки. Весь злой, зажатый вид Петтеры говорил о том, что сейчас её нельзя трогать, и вообще, лучше оставить одну. Но Тильда, никогда не видевшая подругу такой, сделала первое, что пришло ей на ум. Действуя на свой собственный риск, она осторожно пододвинулась к сердито пыхтящей Петтере и заправила за ухо прядь растрёпанных каштановых волос. Шведка рвано выдохнула, изо всех сил морща лоб, чтобы скрыть улыбку, и выдавила: — Или это была проверка на то, могу ли я ревновать тебя к этому рэпперу? Я не ревную, если тебе угодно знать, — прибавила она чуть мягче и посмотрела на Тильду. Та вдруг заметила, что у Петтеры почти нет бровей, отчего её коронный взгляд исподлобья выглядел очень странно. — Да какая ревность, Петтерхен, — радуясь мелькнувшему солнечному лучу в виде едва заметной улыбки, Тильда вкрадчиво заглянула в круглые раздражённые глаза фрёкен Тэгтгрен. — Я люблю тебя, и ты нужна мне. Ведь только с тобой я могу побыть самой собой. Она нежно притянула к груди напряжённую фигуру Петтеры и обняла, безотчётно целуя по-прежнему нахмуренный лоб. Тильда действительно не могла спокойно жить без шведки, и за несколько лет привязалась в Петтере так же крепко, как когда-то Кристина любила её саму. И, утопая в чувстве к Петтере с головой, не догадывалась, что это чувство никогда не получит взаимности. Но тело, лежавшее на её груди, по чуть-чуть начало расслабляться.