Стокгольмский синдром (В роке только девушки-3)

Ловля дамочек — мое развлечение. Так что я хожу на рыбалку лунными ночами. Не важно, брюнетка или блондинка, Я закинул своего червя в пруд. Fish on

Петтера рассказала, что лучше всего ловить русалок в день, когда полнолуние совпадает с днём летнего солнцестояния — в Швеции июньские ночи светлые, а русалки не любят тёмного неба. В такое время хорошо подстерегать их у берегов шхер. Там, на опушке редкого леса — сосны да ползучие берёзки — души утопленниц устраивают свой хоровод, и тогда становится видно их молочно-белые тела, прозрачные, как вечерний туман. В этой мрачной местности русалки кровожадны — стоит кому-то подглядеть полночные игрища, русалки убивают его, и кровью храбреца рисуют на телах друг друга причудливые узоры. Те, кому удалось увидеть русалок и остаться в живых, говорят, что это прекрасные девы с бездонными, как морская пучина, глазами, с венками из берёзовых листьев в длинных густых волосах. По словам Петтеры, здешние русалки — женщины, которых во времена викингов скандинавские мореплаватели выбрасывали за борт, связав им ноги. Это была красивая легенда, но Петтера предупреждала, что с русалками надо быть осторожными. Хотя, когда они поют и танцуют, они не замечают ничего, как глухари, и можно брать их голыми руками. Но всё-таки лучше ловить русалок рыболовными сетями. Тильда и Петтера выслеживали русалок, стоя по пояс в холодной воде. Солнце за их спинами медленно уходило за горизонт, и его отражение трепетало в воде, соприкасаясь с податливыми изгибами каменистого берега почти как на картинах Мунка. Сверкающие искорки играли на серебряном зеркале воды, и если бы не чёрные линзы, можно было бы ослепнуть. Стоял один из тех солнечных дней, когда, не переставая, дует ледяной пронзительный ветер. С противоположной стороны неба, ещё голубого, поднимался белый диск луны. Скоро должны были появиться русалки — с моря прекрасно просматривалась опушка. Заходящее солнце окрашивало белые стволы берёз в оранжевый цвет. — Кукеры должны выманить их прямо к нам в руки, — процедила Петтера, не отнимая от глаз бинокля. Кукеры были мохнатыми существами, лесными жителями, которых человек легко мог приручить. По форме они подозрительно походили на мужской половой орган, но Тильда старалась не намекать Петтере на это сходство. — Сейчас, — прошептала Тильда, замечая головки дриад, которые пугливо выглядывали из-за деревьев. По обычаю, русалки присоединялись к ним. Дриады походили на сучки с облезлой корой — Тильду и Петтеру они совершенно не интересовали. Русалки нужны были Тильде, чтобы обеспечить её с Петтерой дом электричеством — в этой местности ток получали благодаря физической энергии, и кто-то должен был крутить колеса велосипедов, идущие к проводам потолочных лампочек. Наступила полночь, но небо оставалось по-прежнему светлым. Из глубины леса пополз белый прохладный туман — если присмотреться, можно было увидеть, как незаметно он обращается в воздушные женские фигуры. Казалось, они должны испариться при одном прикосновении к ним, но Петтера уверяла, что в эту ночь русалки обретают плоть и кровь. — На коней, — скомандовала Петтера пересохшими от волнения губами. — Кукеры должны пригнать их к берегу. И, легко покинув прибрежную отмель, вывела из прибрежных зарослей двух статных коней. Полудикие, они яростно сверкали горячими блестящими глазами и так рьяно рыли землю копытами, что, казалось, никто не может оседлать их. Но Петтера и Тильда без труда внуздали коней и во весь опор понеслись галопом вдоль берега, держа наготове сети. Ветер ощутимо хлестал по лицу, однако его холодные порывы не могли остудить пыла охотниц. Коней едва можно было удержать, и это делало погоню ещё увлекательнее. Тильда улыбнулась Петтере, которая всматривалась в туман на опушке — там танцующие русалки решили, что хорошо продолжить игру в воде. Лёгкие и изящные, они парили над травой, и их звенящий смех ещё больше распалял настороженных женщин. Ничего не подозревая, русалки выбежали на отмель — их маленькие ножки оставляли на мокром песке следы, тут же бесследно пропадавшие. Они были прекрасны, но ничто не могло заставить Тильду сжалиться и оставить их в покое — она бросилась вперёд, одним взмахом раскрывая сеть над воздушными телами, которые беззаботно проскользнули между копытами коней. Металлические края сети звякнули, накрывая русалок — Тильда невольно скривилась, чувствуя, что конь на всём скаку едва ли не сминает их копытами. Но в эту минуту распахнула сеть Петтера — ей тоже попалась хорошая добыча. Шведка яростно завизжала, махая головой — волосы попали ей в глаза. Где-то в лесу танцевали кукеры. — Красивый здесь закат, — задумчиво произнёс Зоран, подходя к стоящим в воде Тильде и Петтере. Женщины любовались заходящим солнцем, и их чёрные силуэты казались двумя одинокими утёсами. Но, едва услышав голос Зорана, они встрепенулись, испуганно оборачиваясь — иллюзия рассеялась, однако теперь режиссеру "Fish on" померещилось, будто перед ним застигнутые рыбаком русалки. Он даже удивился, почему они не скрылись в воде. Что и говорить, у Зорана Бихача была более чем бурная фантазия. — Ага, — согласилась Тильда, обрадовавшись возможности поговорить на немецком в незнакомой стране. Петтера внимательно наблюдала за ними — за время разлуки она смогла выучить некоторые немецкие слова, но применять их в жизни пока не умела. Невысокий толстяк добродушно улыбался, глядя на неё — несмотря на разницу культур, Петтера и Зоран легко нашли общий язык. — Я раньше не обращал внимания на эту местность, — продолжал он, оглядывая видневшиеся в морской дали шхеры. И, морщась от холода, зашёл в воду. Но только по щиколотку — Зоран был маленького роста, да и вода показалась ему ледяной и неприятной. — Думал, тут только мрак, сырость и холод. А нет, в Швеции есть особенная красота. Петтера дёрнула ногой — несмотря на высокие сапоги, женщина почувствовала, как в воде что-то коснулось бедра. Она храбро опустила руку в холодные струи и вытащила жёсткий стебель какого-то водяного растения, но почему-то не решилась выкинуть его обратно. — Да и я не жалею, что мы снимали клип именно здесь, — Тильда сняла с шеи бинокль и протянула его режиссёру. — Возьми себе на память, когда ещё здесь окажемся. Зоран осторожно взял мокрый бинокль — дизайнером этого агрегата выступала Тильда, послушавшаяся советов Петтеры, поэтому режиссёру было чего смущаться. Он неловко улыбнулся и, подтягивая брюки, заковылял обратно на опушку — за лесом был хутор, где творческая компания остановилась на время съёмок клипа. А Петтера и Тильда решили ещё немного полюбоваться морем. — Ты любишь BDSM? — Словно между прочим спросила Петтера, разглядывая свою находку. Стебель, наверное, был склизкий и грязный, но на шведке были высокие, почти до плеч, перчатки — она не боялась запачкаться. — Люблю, — рассеянно ответила Тильда, привыкшая к тому, как резко Петтера меняет тему, и повернулась к шведке: — А почему ты спрашиваешь? Заходящее солнце отразилось в чёрных линзах Тильды огненным пятном. — Да так, — Петтера примерилась и несильно ударила Тильду стеблем по обнажённому бедру. — Ах ты! — Тильда рассмеялась, потирая ногу, и набросилась на Петтеру, в шутку намереваясь её утопить. Та легко увернулась и нырнула. Тильда следом плюхнулась в воду, думая поймать Петтеру за волосы, но схватила лишь пучок водяных лилий. Петтера, вынырнувшая в другом месте, смотрела на неё из заросли камышей и злорадно хихикала. Мокрые волосы лезли ей в лицо. Вот кто был настоящей русалкой, а не белокожие девушки из массовки. — Догони меня, — фыркнула она, хитро сверкнув карими глазами, и вылезла на маленький островок, поросший елями. Тильда не могла не подчиниться игре — это было гораздо веселее, чем езда на коне без седла и уздечки — и поплыла. Плавала она лучше, чем Петтера, но на суше оказывалась далеко не такой ловкой. Шведка легко перепрыгивала через пни и кочки, словно ей было лет шестнадцать — Тильда не могла угнаться за ней. Длинные волосы Петтеры заманчиво колыхались по ветру — их хотелось ухватить, как гриву того коня, но женщина ловко скрывалась и резко сворачивала, стоило Тильде подумать, что жертва уже близко. — Вода, вода, морская вода, Освободи своих русалок. Я их ловлю, ищу жену, — запыхавшись, обрывисто напела Тильда, когда островок внезапно оборвался, а Петтера ласточкой бросилась в воду — только волны сомкнулись над её головой. На мгновение она вынырнула, чтобы рассмеяться — Тильда ещё неуверенно складывала английские слова, и её сильный акцент невероятно смешил Петтеру. — Ну постой, я ещё изловлю тебя, — пригрозила Линдеманн, собираясь с духом, прежде чем пуститься вплавь. Плавать в экстравагантном костюме из кожи оказалось не так-то просто — даже Петтеру, которая, казалось, ничего не весила, тянуло ко дну. Чувствуя, как понемногу высыхают на жестоком северном солнце заплетённые в косу волосы, Тильда бежала за Петтерой до самого хутора. Странно, но недоумевающие взгляды местных жителей нисколько её не смущали. А может, рыбаки и не заметили их вовсе, ведь уже почти стемнело. У порога Петтера выдохлась и даже не нашла сил среагировать, когда Тильда схватила её за волосы. — Эх ты, — Линдеманн нежно ткнула её в торчащие рёбра, — я думала, ты окажешься проворнее. — У тебя...дыхалка, — задыхаясь, пробормоталв Петтера срывающимся голосом. — А я курю... как паровоз... Она тяжело поднялась, и придерживая бок, где невыносимо кололо после такой гонки, поплелась в дом. Там их уже ждал Зоран, сидевший у растопленного камина — всё же, ночи здесь были холодные. — Фрёкен Тэгтгрен, да вы прямо загорели сегодня, — любезно заметил он, видя, как покраснели у Петтеры её обычно бледные щёки. — Резкое солнце, — выдохнула она, присаживаясь на низенькую скамейку у камина, чтобы просушить волосы, и прибавила: — Весенний загар в наших краях — самый яркий. Зоран кивнул, взглядом встречая вошедшую в дом Тильду. Дверной проем оказался для неё слишком низким — женщина села на пороге, стягивая сапоги. На подошвах налипла целая куча ила, глины и той непонятной грязи, которой так много в болотах. Разбираясь с костюмом, она прислушивалась в разговору — судя по интонации, Зоран, ещё не привыкший к Петтере, вёл с ней светскую беседу. — Ну как вам в Lindemann? — Спросил он тоном помещика, принимающего гостей в своих угодьях. — Круто, — Петтера машинально водила по волосам гребенкой, хотя расчесать их после такой прогулки было почти невозможно. — С Тильдой классно работать. — Когда я снимал для Rammstein "Mein Teil", — вспомнил Зоран, глядя на огонь, — дамы не так быстро пришли к согласию. Давно это было... Пора попробовать что-то новое, я согласен с Тильдой. — Даже если песня вышла не очень, клип должен быть шикарный, — выразила надежду Петтера. — В Pain никогда даже подобного не снимали. — Песня как раз хорошая, — отозвалась Тильда из своего угла, пытаясь в темноте понять, где у футболки отверстия для рук. Зоран обернулся, но тут же обратил взгляд обратно на огонь, а Петтера заинтересованно взглянула на подругу. — В ней есть тот драйв, та энергия, которая мне так понравилась в Pain, — продолжала Тильда, стряхивая с сапог грязь. — В Rammstein я даже подумать не могла о том, чтобы написать что-то подобное. — И как вам писать такие песни? — Спросил Зоран. — Ещё и с намёками всякими... недвусмысленными... — На бумагу переносить было неловко, да и произносить тоже, — призналась Тильда. — Но теперь я чувствую себя гораздо более раскрепощенной. Наверное, когда-нибудь решусь на большее. С Петтерой мне ничего не страшно. — Да и мне интересно, что родит её фантазия. — Подала голос Петтера. — В Pain я писала одно и тоже, даже песни выходили на один мотив. А Тильда всегда предлагает интересные темы. Я бы до такого не додумалась. — Смущаешь, — усмехнулась Тильда. — Просто моя история про тайского трансвестита тебе очень понравилась. — Да, я даже подумать не мог, что у вас будет столь необычный проект. — Протянул Зоран и подвинулся, давая Тильде погреться у огня. — Один "Praise Abort" чего стоит. — Я сама от себя такого не ожидала, — Тильда протянула ноги к огню и замерла, боясь вопроса, который уже несколько месяцев вертелся на языке у Зорана. — А ты ещё не думала, как в Rammstein отнесутся к тому, что ты ушла в новую группу? — Осторожно спросил он. — Меня не волнует, — процитировала Тильда песню Pain, но внутренне содрогнулась. — Пусть для начала на себя оборотятся. Emigrate, например, гораздо хуже, чем Lindemann. И Ульрику никто не упрекает. — Ну, Ульрике можно, — вздохнул Зоран, которому фрау Круспе попортила много крови. — Она же у нас ясно солнышко. Петтера удивлённо взглянула на них — она не знала лично никого из Rammstein, кроме Тильды, и имена остальных оставались для неё пустым звуком. «Когда-нибудь нужно будет с ними познакомиться. Хотя бы из вежливости». — Подумала она, чувствуя, что совсем не хочет общаться с теми, кто, не слышав песен Lindemann, начинал думать об их группе отрицательно. В это время в Германии никто не собирался хвалить новую группу. Наоборот, каждый, даже самый недалёкий раммфан, считал нужным сказать, что Тильда поступила просто отвратительно, когда создала Lindemann вместо того, чтобы помогать писать новый альбом. Альбом и раммфаны, и сами музыканты, ждали с 2009 года, но не прилагали никаких усилий для его написания. И, конечно, невероятно злились, что в новой группе Тильда без всяких затруднений выпустила целый альбом. Да и назвала его ещё как — "Навыки в таблетках". — Это же надо такое придумать! — Надрывалась Кристина, показывая Ульрике обложки синглов Lindemann. — Теперь понятно, под чем они так быстро пишут! — Не завидуй, — Ульрика прикрыла глаза, брезгливо отодвигая обложки. — Я знаю, что ты сама хочешь создать группу, где тебе никто не будет мешать ностальгировать по ГДР, только у тебя смелости не хватает. Задетая за живое Кристина громко засопела, в угрожающем жесте сжимая под столом кулаки — актёрская игра в духе Стриндберга, причём весьма низкопробная. Ульрика давно не велась на это, и сейчас выражение её натянуто-любезного лица ясно говорило о том, что Круспе с удовольствием бы выдворила Кристину из своего дома. С тех пор, как Тильда с горя ушла в Lindemann, Лоренц села на шею Ульрике и за несколько месяцев совершенно замучала Круспе своими разговорами. Разочаровавшись в Окерлунде — он скоро понял, что с ним сошлись только из желания отомстить кому-то — Кристина решила найти другого человека, чтобы изливать душу. Вернее, говорить про Тильду всякие гадости. Лоренц не любила Ульрику — просто той не повезло оказаться в соседнем с Кристиной доме. Когда становилось особенно плохо, Кристина брала выпивку и направлялась к Ульрике даже тогда, когда Круспе хотела побыть со своими детьми. Заносчивая с виду, Ульрика на самом деле была мягкой и доброй — и Кристина этим пользовалась. Плюясь от отвращения, она тщательно следила за Lindemann и видела, что с Петтерой Тильде гораздо лучше. Это приводило Лоренц в ярость. Ульрике приходилось долгими часами выслушивать беспочвенные обвинения в адрес Тильды, которую она сама когда-то любила. Но когда Кристина начинала жаловаться на то, что Тильда её бросила, Ульрике становилось совсем невмоготу. Но и выгнать Лоренц не находилось сил. В этот раз Кристина снова пришла плакаться про неудачные отношения. А стоило Лоренц открыть рот в компании вежливого человека, который не умел перебивать, остановить Кристину было невозможно. — Ладно, — Кристина отложила обложки и серьёзно взглянула на Ульрику. — У меня есть серьёзный разговор. Ульрика давно заметила, что после спиртного Кристину особенно тянет поговорить по душам, и кивнула: — Кого он касается? — Думаю, что и тебя с Тильдой, и моего состояния в общем. — Решительно начала Кристина. В трезвом состоянии она никогда не была такой откровенной. — Сейчас я злюсь. Знаешь, на кого? На тебя. На Тильду, Петтеру, Йонаса. На себя - сильнее всего. Ульрика взглянула на Кристину с учтивым интересом, радуясь, что та обычно не нуждается в ответах. А та продолжала: — Но это даже не то, чтобы злость в чистом виде. Напополам с горечью. И причина моего состояния в том, что мне плохо от того, что другие люди не испытывают ко мне те же чувства, что и я к ним. Особенно это подходит именно под вас с Тильдой, — сморщившись, призналась она, ударяя по столу костлявой ладонью. — Я пытаюсь себя удержать, доказать, что мои эмоции необоснованы и вообще, я себе очень многое надумала из твоего хорошего отношения ко мне. И знаешь, я до сих пор не могу перестать думать о Тильде. Я понимаю, что она привязана именно к Петтере, а ко мне испытывает даже не знаю что. А ты... Я понимаю, что ты — другой человек, от которого я не могу требовать больше, чем сочувствия. Но именно сейчас мне стало слишком плохо. — Что с тобой? — Растроганная словами подруги, Ульрика осторожно уложила руку ей на плечо. Сочувствовать словами и жестами она никогда не умела, и сейчас не представляла, что будет лучше сделать, дабы вывести Кристину из этого состояния и своего дома заодно. — Я в очередной раз осознала, что моих чувств Тильда больше не разделяет. — Кристина прижала мягкую руку Ульрики к щеке и всхлипнула. — Но это не её вина, только моя. Я веду себя по-идиотски. Она нервно рассмеялась и отстранилась. Ульрика напряжённо глядела на неё, прислушиваясь к тихим голосам дочерей в соседней комнате. Но Кристина уже не замечала, что её не слушают. — Я испытываю банальное чувство ревности — ревную Тильду к Петтере и ко всему тому, что они так весело творят без меня. Я понимаю — у неё своя жизнь, которая прекрасным образом идет без меня. Но я за все эти годы умудрилась очень сильно к ней привязаться. «Почему ты не можешь сказать всё это ей в лицо?» — Устало подумала Ульрика и попробовала вспомнить, какая гримаса даст Кристине понять, что так долго действовать ей на нервы невежливо. Лоренц как раз замолчала, понимая неловкость момента, но в этот момент из спальни раздался крик Киры: — Макса, пусти, больно мне! Кристина испуганно вздрогнула, готовая избавить Ульрику от своего присутствия — Лоренц не любила наблюдать за семейными сценами. К собственному сожалению, смыться быстро она не успела — в гостиной появилась Кира, державшая за руку младшую сестрёнку. Вид у старшей дочери Ульрики был крайне недовольный — свободной рукой она терла верх лба под роскошными рыжими волосами. Наверное, Максим, бывшая с виду очаровательным ангелочком, снова принялась дёргать старшую сестру за волосы. — Пусть она с тобой сидит, — Кира сердито подтолкнула ничего не подозревающую Максим в объятия матери, которой не нужно было ничего объяснять, и с мрачным видом удалилась к себе в спальню. Ульрика подхватила дочь на руки, и, глядя на то, как она утешает Максим, Кристина поняла, что говорить дальше будет бессмысленно. — Я пойду, пожалуй, —Лоренц взяла с журнального столика свою шляпу и стыдливо опустила глаза. Почему-то ей было страшновато смотреть в доверчивые синие глаза Максим, уютно устроившейся в объятиях Ульрики. Круспе машинально перебирала белокурые кудряшки дочери, и весь её вид говорил, что больше этой женщине ничего не нужно. — Давай, — кивнула Ульрика на прощание. — Не доводи себя. — Постараюсь, — кисло улыбнулась Кристина и направилась к двери, чтобы больше никому не мешать. Ульрика проводила её до самых дверей, и, на пороге пожелав Кристине счастливого пути, поняла — так просто оставлять Лоренц наедине с неудачными отношениями было нельзя. Только Тильда могла помочь ей разобраться с самой собой. И, набирая номер Линдеманн, Ульрика надеялась — новый проект захватил её не настолько, чтобы резко разрывать со всем старым. Гудок телефона, специально поставленного на беззвучный режим, разбудил задремавшую Тильду. Рядом на грубой деревянной кровати храпела Петтера — Тильда давно знала об этой трогательной особенности подруги благодаря клипу "Shut your mouth". Так же, как и в клипе, Петтера лежала на животе, отчего хриплые звуки с трудом выходили из лёгких и в тишине комнаты звучали пугающе. Тревожить её сон Тильде не хотелось. Она с досадой взглянула на светящийся экран телефона. Звонила Ульрика. — Алло? — Сдавленно просипела Тильда в трубку и оглянулась на Петтеру. «Только бы она спала достаточно крепко», — взмолилась Тильда, краем уха слушая голос Ульрики: — Ты спишь? — Она тоже говорила шёпотом. Наверное, уложила младшую неуёмную дочь спать. — Нет, но у нас уже ночь, — сухо ответила Тильда, забираясь под одеяло. О том, чтобы выйти на улицу, она не думала. Скрип половиц в этом доме точно бы разбудил Петтеру. — Кристина сегодня приходила ко мне, — быстро заговорила Ульрика. — Она была в очень подавленном состоянии и говорила о тебе. — Обо мне? — Неверяще переспросила Тильда. — Мы же с ней уже год как расстались, и Кристина даже не напоминала мне о своём существовании! — Да, но она не успокаивается. Наверное, будь вы ближе, Кристина бы смогла объяснить или хотя бы поплакаться у тебя на плече. Она очень привязана к тебе, а страдаю от этого я. Мне жаль её. И, если Кристина боится тебе звонить, я бы хотела попросить тебя поговорить с ней. Нормально. Ведь мы один коллектив, и нельзя, чтобы кто-то так надолго уходил, — деликатно упрекнула она Тильду. — Поняла я, — буркнула Линдеманн, на мгновение высовываясь из-под одеяла, вдохнуть холодный ночной воздух. — Передай Кристине, что ей незачем так переживать из-за меня. Она слишком привязана к тем немногим друзьям, которые у неё есть. Ей надо стать независимой. У нас с Кристиной и распалась дружба из-за того, что у меня появилась Петтера, а Кристина оказалась запасным. Тем, кто идёт позади двоих, потому что дорога не вмещает троих. Для запасного Кристина требовала к себе слишком много. А мне тяжело. Я хочу просто отдохнуть от ревности, выяснения отношений и споров. У меня своя жизнь, у Кристины своя, ты тем более свободный человек. Мы не должны мешать друг другу. — Но, Тильда, — вздохнула Ульрика, со слезами на глазах выслушав эту гневную эгоистическую тираду. — Ты бы хоть меня пожалела. Я же сплотила вас, познакомила, и думаешь, мне приятно смотреть, как труд всей моей жизни трещит по швам из-за твоей шведки?! — Вот только это мне в пику ставить не надо, — поморщилась Тильда, услышав с другого конца отчаянный крик. «Петтера ни в чём не виновата», — хотела прибавить она, но сердито оборвала разговор. Петтера сонно пробормотала что-то во сне — Тильда услышала, как под ней скрипит кровать, и почувствовала, как этот тихий звук прогоняет всю злость на Ульрику. Петтера ни в чём не упрекала её, они даже по работе никогда не спорили. Вдвоём им было весело и хорошо, и Тильде хотелось никогда не расставаться со шведкой. А Кристина... С ней можно поговорить. Но когда-нибудь потом, в другой раз.