Насмешка судьбы

Муриэлла оказалась женщиной невысокой и хрупкой. Лицо же ее — узкое, с высокими скулами и большими выразительными глазами показалось Эредину необычным и по-своему красивым, он смотрел на Муриэллу, с удивлением думая, что правильностью и утонченностью черт она скорее напоминает эльфку, чем людскую женщину. А еще ему казалось, будто местами в них проскальзывает неуловимое и странное сходство с лицами каменных Стражей, охранявших побережье. «Похоже, что не у всех местных dh’oine предками были обезьяны, — промелькнуло в голове Эредина. — Видимо, некоторые звероящеры и впрямь были не прочь поразвлечься с людскими женщинами. Интересно, как это у них получалось при такой огромной разнице в размерах?» Эредин опомнился, сообразив, что уже не смотрит, а прямо-таки пялится на Муриэллу, причем делает это неприлично долго. Он сморгнул и поспешил слегка кивнуть в знак приветствия. — Здравствуйте, я — Эредин, — учтиво представился он. — А вы, надо полагать, и есть та самая Муриэлла, о которой мне рассказывал мой добрый знакомец Аркос. — Да, та самая, — Муриэлла приветливо улыбнулась Эредину. — Правда, с Аркосом мы не виделись уже очень давно. Пожалуй, с тех пор, как мы покинули Сепермеру и он вернулся на побережье, — она покачала головой и с сожалением вздохнула. — А теперь, когда у истоков реки встали лагерем дарфари, о встречах со старыми знакомыми можно забыть. Да и путники к нам давно уж не захаживали. — Все идут на север к Джамиле на Черный Галеон, — вставил чубатый охранник, который с троицей своих товарищей находился тут же и наблюдал за беседой Эредина и Муриэллы. — А некоторые направляются даже на восток. — Самар говорил, что там, то ли среди джунглей, то ли на побережье находится храм или алтарь Деркето. Со жрицами, — добавил красавчик-юноша. После этих слов все, кроме сурового киммерийца Брама, рассмеялись. — Кто про что, а Инис, конечно, сразу про женщин, — весело заметил рыжий крепыш. — Хотя Самар не имеет привычки врать и сочинять небылицы. Если он так говорит, значит, сюда стали ссылать даже последовательниц культа Деркето. — Конец света, — покачал головой чубатый. — Если уж и они кому-то не угодили… Даже представить не могу такое. — Их тут только не хватало, — буркнул Брам. — Здесь полным-полно нечисти и без этих пиздоголовых бабищ. — Конкуренты? — понимающе кивнул Эредин. — Дело не в этом, — покачала головой Муриэлла. — Мы за количеством не гонимся, — пояснил чубатый. — Если по головам считать, так тут с сетитами никто не сравнится. Да только толку-то от того, что их много. — Вот, к примеру, мы с Инисом родом из Стигии, — продолжила Муриэлла, видя, что Эредин не улавливает логики. — Айзек, — она сделала легкий жест в сторону чубатого охранника, — зингариец. Годмар — нордхеймец, Брам — киммериец. Среди тех, кто пришел сюда с нами, люди разных стран, рас, занятий, даже происхождения, хотя здесь оно не имеет никакого значения. Нас всех объединила и сплотила вера в Митру. Каждый пришел к ее пониманию по-разному, каждый видит и ищет в ней что-то свое. Но главное для всех нас одно — веря в Митру, мы надеемся, что жизнь здесь когда-нибудь наладится. Ты же видишь, что в этих землях все плохо и неправильно. Здесь все воюют со всеми, и, кажется, даже сам воздух отравлен ядом злобы, страха и ненависти. А еще иногда я смутно ощущаю незримое присутствие кого-то настолько ужасного и чуждого человеческому сознанию, что боюсь вот-вот сойти с ума. И это чувство преследует не только меня, а значит, мои тревоги и страхи — не плод воображения. Я не знаю, кто или что это, но оно здесь, оно реально, оно каким-то образом воздействует на наше сознание и отравляет его. А мы оказались заперты здесь, мы не можем уйти и не знаем, как с этим бороться. Так что выбор небогат: озвереть и окончательно потерять и человеческое достоинство, и человеческий облик, сойти с ума и умереть здесь или собрать волю в кулак и несмотря ни на что верить в то, что добрый и справедливый Митра даст нам силы это превозмочь. — Не то чтобы я был силен в вопросах богословия, — сказал Эредин после небольшой паузы, в течение которой он размышлял над словами Муриэллы, — но в целом посыл понятен. Я уже слышал про бога Йога, бога Змея, бога Крокодила, бога Обезьяну и бога Зверя. После всего этого приятно наконец увидеть кого-то, внешне напоминающего тебя самого. Как-то оно действительно к душе ближе. И для понимания легче. — Да как раз эти, которые поклоняются Джебал Сагу и называют себя Псами Пустыни еще ничего, — сказал Айзек. — Они, конечно, сильно с придурью, но общаться с ними все-таки можно. И даже торговать. — И что эти самые Псы могут предложить для продажи? — со скепсисом поинтересовался Эредин. — Как ни странно, много полезных вещей. Уж не знаю, кто их этому обучил, но у них, к примеру, есть корм для камнерогов. Называется тенецвет. Выглядит он не очень аппетитно, а пахнет еще хуже, чем выглядит, но зато каменные скоты едва унюхав этот самый тенецвет, теряют всю свою злобность и уже не пытаются тебя боднуть или лягнуть. Итого, насыпал им еды на камни — и можно спокойно идти между Клыками на ту сторону. Если хочешь без проблем пройти в Сепермеру — тенецвет просто незаменим. — Вообще-то Шона, что торгует этим тенецветом, утверждает, что если кормить мелких камнерогов каким-то особым сортом, то можно вырастить зверюгу, которая будет гадить серебром или даже золотом, — вставил рыжий Годмар. — Но мне чё-то кажется, врет она. — А дорога в Сепермеру, надо полагать, вот, — Эредин вновь вернулся к насущной для него теме и указал в направлении двух остроконечных скал — самых высоких в горной гряде, что южным краем подходила к самым стенам Безымянного города, а на севере упиралась в стену граничную. — Да, это она самая, — кивнул Айзек. — Пройдешь меж этими скалами — и окажешься на той стороне. Первое, что ты там увидишь — крепость из черного камня. Мы называем ее Крепостью Клаэля. — А почему именно так? — заинтересовался Эредин. — Хм, — Айзек почесал бритый затылок. — Просто… Я не знаю, — обескураженно признался он. — Как-то так повелось, непонятно почему. — Мы все просто откуда-то знали, что это строение должно называться именно так, — продолжил за Айзека Инис. — Так же, как знали, что нельзя снимать браслеты и пытаться уйти за призрачную стену. Некоторые вещи здесь безусловны и принимаются нами как нечто само собой разумеющееся. Это еще одна странность этого места. — Хотя на самом деле мы понятия не имеем, кто такой этот Клаэль, — добавил Айзек. — А может, это даже и не имя. — Вообще-то похоже, что на пустоши за скалами когда-то случился какой-то катаклизм, — сказал Инис. — Даже горы эти выглядят странно — камни-то будто оплавлены. А на той стороне справа от прохода есть небольшое вроде бы озерцо, а на самом деле — серно-соляный источник с ядовитыми испарениями. — Подходить к нему, не завязав нос и рот, нельзя, — предупредил Айзек. — Иначе как вдохнешь — так потом в пять минут все внутренности выхаркаешь. — А по берегам этой серной ямы стоят высохшие деревья, — сообщил Инис. — То есть они вроде издаля выглядят как деревья. А вблизи — будто людские фигуры, застывшие в крике. Только для людей они большие очень, примерно в два твоих роста, — он смерил взглядом высоченного Эредина. — А ведь и ты далеко не маленький. Так-то оно и ничего, ну стоят, ну деревья странные — они ж неподвижные, не трогают никого, ни убивать, ни жрать не кидаются. А все равно не по себе среди них как-то. А если к ночи дело — так и жутковато. — Понятно, — сощурился Эредин. — Что тебе понятно, — подал голос Брам, который все это время молча наблюдал за гостем. — Понятно, что соваться нам с Цирькой к этому серному озеру не стоит, — пояснил Эредин. — Это вы спасибо, что предупредили, а то Цирька — девка любопытная, начала бы зудеть под ухом: да там что-то интересное, да пойдем, да давай глянем. — Там, кстати, тоже камнерогов до хрена, — заметил практичный Годмар. — Я вот думаю, может они серой срут или солью. Тогда неплохо было бы такого себе в лагерь заполучить, чтобы не бегать каждый раз к котловану этому. А то соль у нас всегда дюже быстро заканчивается. А серу пока добудешь, да пока на своем горбу в Сепермеру оттащишь — семь потов сойдет. Еще и в грех богохульства впадешь. — Ты слаб верой, что ли, становишься? — усмехнулся Айзек. — Не, Сета честить начинаю на чем свет стоит. А ведь Митра-то учит, мол, нехорошо это, терпимее следует быть хоть к людям, хоть к богам чужим, несмотря что они… Ну, все-все, молчу я, — Годмар поднял ладони вверх в ответ на строгий и осуждающий взгляд Муриэллы. — Если хочешь историй, то послушай нашего Нуму, — предложил он Эредину. — Это наш мудрец. Прибился к нам в Сепермеру и пришел с нами же сюда. Сказал, что к богам вообще относится предвзято и с подозрением, но Митра его так вообще устраивает. Что касается дела — толку от него никакого, он хилый и руки у него не из нужного места растут, но зато интересных историй знает много, как начнет рассказывать — заслушаешься. — А что может быть лучше, чем занятная история, рассказанная вечерком у костра под вкусное мясо и холодное пиво, — мечтательно закатил глаза Айзек. — Хм, действительно, — согласился Эредин. — Ну так пойдем, — предложил Айзек. — Спать еще рано. Посидим, поделимся местными новостями, послушаем Нуму. А вы со своей спутницей, если захотите — расскажете свои истории, не захотите — послушаете наши.

* * *

Муриэлла посидела с ними совсем недолго. Вероятно, сказалась усталость после трудового дня, поэтому она, отужинав, пожелала всем доброй ночи и отправилась спать. Угрюмый Брам тоже встал со своего места у костра и, не проронив ни слова, ушел и уселся у дверей хижины Муриэллы — на страже. — Мы что, больше не в приоритете? — с усмешкой спросила Цири, глядя на киммерийца, замершего у входа неподвижным изваянием. — Просто Брам, как истинный варвар, правильно эти самые приоритеты для себя расставляет, — ответил Айзек. — Охраняет самое ценное, что у нас есть. Потому что, как и все мы, понимает, что без Муриэллы будет уже не то. — Ваша вера так слаба, что зависит от наличия или отсутствия всего одного человека? — Здесь мало просто верить, тут нужно еще и бороться за свои убеждения. Нужен человек — лидер, умеющий сплотить и вдохновить людей. — А почему ты думаешь, что сам не подходишь на эту роль? Мне показалось, местные тебя уважают и слушают. — Не-е, — Айзек с усмешкой покачал головой. — Быть духовным лидером — точно не мое. Я — авантюрист, ловец удачи. Всю жизнь только и делаю, что скитаюсь по свету в надежде ухватить ее за хвост. Иногда удается, иногда — не очень. Но в нашем деле так, удачливым авантюристом считается тот, кто четко улавливает момент, когда нужно подставлять руки, а когда уносить ноги. — И как же ты попал сюда? — поинтересовалась Цири. — Унес ноги в не том направлении? — Да мы поначалу и не думали, что с нами случилось что-то плохое, — пожал плечами Айзек. — До того, как попасть на «Спокойствие Митры», мы с Инисом состояли на службе у одного гирканийского царька. У них же в степях этого добра что песка в пустыне, каждое стойбище, где больше двух юрт — царство, а владелец этого богатства, соответственно, царь. Впрочем, если вы хоть раз бывали в гирканских степях, то и сами знаете. — Мы там не бывали, — сообщила Цири. — Так что с тамошними порядками не знакомы. — Да порядки там примерно, как и здесь. Все воюют со всеми, более сильные стремятся подмять более слабых, чтобы прирасти числом. Потому что чем больше в царстве голов — воинов, баб и скота — тем оно и сильнее. Если найдется вождь, который сумеет объединить под своей рукой всех кочевников, королевствам запада придется несладко. Потому как степняки точно захотят расширить свои владения, а противостоять им в этом стремлении будет очень непросто. Но пока такого авторитетного царя у них, к счастью, нет. — А как тебя-то занесло в степи, ты же вроде зингариец, — поинтересовалась Цири, которая на самом деле, разумеется, понятия не имела, где находятся гирканские степи, а о таинственной Зингаре она и вовсе знала лишь то, что оттуда родом их новый знакомый Айзек. Однако, расспрашивая своих собеседников и слушая их рассказы о неизвестных ей городах и странах, Цири пыталась нарисовать в голове примерную карту мира, в который ее занесло — по привычке и так, на всякий случай. — На самом деле родился я на корабле, — усмехнулся Айзек. — А куда и откуда он плыл, мне было в тот момент по понятным причинам все равно. Однако позже моя мамаша решила все-таки наделить меня родиной, сообщив, что тот корабль шел под зингарийским флагом, стало быть и родился я как бы на территории Зингары. Тогда эта информация не казалась мне полезной, но позже я ее оценил и ею воспользовался. — Человеку из Зингары доверяют больше, чем непонятному приблуде из ниоткуда? — заметила Цири. — В точку, — кивнул Айзек. — Настолько, что мне кажется, ты не понаслышке знаешь, о чем говоришь. — Да. Так всегда говорил мне отец, а потом, став старше и пойдя по его стопам, я поняла, насколько верны были его слова. — И чем вы с отцом занимаетесь? — Мы убиваем монстров. Конечно, не по доброте душевной, а за деньги. То есть по заказу клиента. Ну и понятно, что при такой профессии, сидя на заднице, протянешь ноги с голоду. Так что приходится странствовать. — Полезная профессия, — заметил Годмар. — В этих краях вы точно без работы не останетесь. Хотя бы и охотники за реликвиями с радостью вас наймут. Они люди не бедные, так что и заплатить у них есть чем. — Можете подождать здесь Мораса или Энию, — предложил Инис. — Они промышляют в Городе неподалеку от нашей стоянки и на обратном пути обычно всегда заходят передохнуть и узнать новости. — Мы, конечно, подождем, — подал голос Эредин. — Только вы, кажется, не совсем правильно поняли: говоря об отце, Цири имела в виду не меня. — А то-то я и смотрю, что вы совсем не похожи, — хлопнул себя по лбу Годмар, радуясь, что разрешился вопрос, кажущийся ему непонятным. — Так вы, получается, сбежали потому что… — начал было Инис, но умолк под взглядом Айзека. — Инис, не суди по себе, — сказал тот. — Это у тебя излюбленное и привычное занятие — носиться по всей Хайбории от взбешенных отцов, потому что ты вечно влюбляешься в их дочерей, что характерно, каждый раз — пламенно, по-настоящему и на всю жизнь. А тут видишь, люди серьезные, им не до любовных глупостей. Цири метнула быстрый взгляд на Эредина, с тревогой гадая, как он отреагирует на то, что его в очередной раз причислили к ненавистным dh’oine. Но эльф совершенно определенно не собирался ссориться с новыми знакомыми, поэтому продолжил сидеть с невозмутимым лицом, не поведя и острым ухом на реплику Айзека. «Вот паразит, — почему-то с обидой подумала Цири. — Оговорись подобным образом я, уже выдал бы презрительную и нравоучительную тираду. А тут сидит как ни в чем не бывало. Лицемер ушастый». — Кстати, ты так и не закончил рассказ о том, как попал сюда, — напомнил Эредин, которому не хотелось рассказывать о себе, о своих сложных взаимоотношениях с Цири и причинах попадания в этот мир. Откровенно говоря, он вообще старался до поры скрывать, что они с веьмачкой являются иномирцами, потому что не знал, как на это заявление отреагируют его новые знакомые, а портить явно налаживающиеся и перспективно полезные дружеские отношения с этими бывалыми, вменяемыми и просто приятными людьми — не хотел. — А, ну да, — возможно, ушлый Айзек и понял, что Эредин хотел отвлечь внимание от их с Цири истории, но вида не подал и продолжил рассказ как ни в чем не бывало. — Нас с Инисом попытались впутать в семейную свару. Так часто бывает, когда старый царь слишком заживается на этом свете, и его детям уже становится невмоготу ждать, когда же он освободит место на троне. А если дедок, вместо того, чтобы сообразно возрасту тихо-мирно, хоть и торжественно отбыть в могильный курган, набирается наглости и глупости играть свадьбу с молодухой — тут уж терпение детей предсказуемо иссякает. Так получилось и у нашего владыки. Старая его жена, которая родила ему сына и дочку, давно умерла, и тут под старость наш царек решил взять в жены молодку — дочь царька пограничного с ним стойбища, чтобы укрепить добрососедские отношения, сделав их родственными. Свою же дочку он отдал еще одному царьку-соседу, тоже с той же целью — чтобы породниться и оградить себя от возможного нападения с его стороны. Но тут случилась закавыка: молодая замутила роман с сынком-наследником за спиной старого царя, а сосед дочку в жены-то взял, а облизываться на владения старика отнюдь не перестал. Я на ту пору служил наемником у дряхлого царька, а Инис на соседском стойбище развлекал цареву дочку. От него-то я о готовящейся сваре и узнал. А когда молода жена с царским сынком завели среди нас, наемников, сладкие речи с посулами сокровищ всех царей земных, если мы им в правом деле захвата власти поможем… Вот тут я и понял, пора менять страну и нанимателя. В общем, собрали мы с Инисом манатки — и двинули к берегам Вилайета. Там я встретил знакомых ребят, которые помогли нам без проблем наняться на «Спокойствие Митры». И — прощай Гиркания. Только далеко мы не уплыли. Аркос вам, поди, рассказал, как наше путешествие закончилось. — Да, он сказал, что вы попали в магический шторм, потом вас затянуло в водяную воронку, а в итоге вы очутились здесь, в землях изгнанников — запертыми без возможности как-то выбраться. — Знаешь, тогда мы не воспринимали случившееся с нами, как несчастье. Мы радовались тому, что спаслись и остались живы, исследовали эти земли, движимые любопытством и азартом. Нас ничего не испугало в начале, и долгое время на пути с востока на запад нам не попалось ничего ужасного. До тех пор, пока мы не увидели черные стены, башни и шпили Безымянного Города, проходы в который охраняла нежить. Лишь тогда мы всерьез задумались о том, куда попали. Чтобы найти ответы на мучившие нас вопросы, мы пошли дальше по реке, тем же путем, что и вы с Цири, в надежде встретить хоть кого-то, кто мог бы нам что-нибудь прояснить. Так мы набрели на безумного жреца Сета, который рассказал нам, что эта древняя земля полна сокровищ, и добыть их вовсе не составляет труда: конкурентов-то нет — иди и возьми. — Что же он сам-то, умник такой, не пошел и не взял, — не выдержал Эредин. — Так до сих пор и сидит в башне, даже в долину не спускается. Ты же, я так понимаю, о Мек-Камосисе говоришь, жреце Сета, который живет в большой башне за мостом? — Да, о нем самом, — кивнул Айзек. — Он болтал что-то о Змеином Кольце Сета, о реликвиях Королей-Гигантов, о каком-то Тот-Амоне. Мы сообразили, что искать все это нужно в Безымянном Городе. И даже попробовали туда сунуться, найдя проход, который не стережет нежить. — И что? — напряженно спросил Эредин, так как Айзек неожиданно замолчал. — Я и шагу не смог сделать за стены, — с неохотой признался Айзек. — Я никогда не испытывал ничего подобного, но в тот момент понял, что если пробуду в этом городе хоть минуту — просто сойду с ума. Непередаваемое ощущение, исключительно мерзкое: как будто в моей голове вдруг зазвучали голоса людей, что жили здесь когда-то, они кричали от страха, стонали от боли, причитали, плакали, умоляли, проклинали… Меня вытащил Инис, я кое-как пришел в себя, когда мы отошли от стен города. Но потом мне еще долго снились кошмары. — А как же твои друзья? — удивился Эредин. — Морас и Эния? Вы сказали, что они свободно ходят в Город, ищут там реликвии — и с ними ничего ужасного не происходит. — Со мной тоже, — признался Инис. — Я без проблем ходил с Морасом до Архивов, когда ему не хватало людей в команду. Понятно, что на саму площадь мы не лазали — туда никто не может, но тыльный отнорок бокового здания мы пошерстили хорошо. Правда, ничего особо ценного не нашли — немного золота, немного серебра, древние монеты со странной чеканкой. Да толку-то с этого, разве что Годмару отдать для покупки камнерогов. — Странно, — Эредин в задумчивости потер переносицу. — Вы не думали о том, почему так происходит: одни свободно гуляют по Городу, а другие и шагу за стены ступить не могут. — Я скажу больше, — вновь продолжил Инис. — Каждый из тех, кто может заходить в Город, имеет свой предел. Морас, Брандт и Самар обследуют только окраины. Эния и Несс отваживаются заходить в драконий рассадник. Офелия застолбила для себя территорию рядом с огромным зиккуратом, правда все это время так и отирается на его задворках, не решаясь спуститься вниз ко входу. Дальше всех удалось продвинуться Хат-Ше, она шерстит руины почти на подходах к площади перед Архивами. Но не зря она носит прозвище «Безумная голова», с башкой-то у нее и впрямь беда — так ей и мороки, и страхи Безымянного Города нипочем. — Получается, семь охотников и ты восьмой? Негусто, — констатировал Эредин. — Что ты, у каждого из охотников есть команда человек в пять. Никто не рискнет соваться в Город в одиночку. Даже безумно тщеславная, скрытная и прижимистая Офелия, даже сумасшедшая Хат-Ше. Ведь помимо того, что Город пропитан тем, что мы называем скверной, там полно нежити, в песках прячутся гигантские скорпионы, в руинах у северного пролома обитают гигантские нетопыри, а под мостом у восточной стены бродят самые настоящие драконы. А еще, Хат-Ше и Офелия говорят, что видели огромного человека в красном плаще, который шел от зиккурата к площади перед архивами. Он шел, а нежить при его приближении почтительно преклоняла колени. — Э, да можно ли верить этим бабам, — пренебрежительно хмыкнул Годмар. — Во всяком случае, я бы этого делать не спешил. Вот если б про этого человека сообщил кто-то из наших, да вот хотя бы и ты, Инис, я бы не сомневался в том, что он реально существует и бродит по Городу. А что до Офелии — она способна выдумать что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. Ну, а Хат-Ше может и вовсе примерещиться что хочешь после того, как она нюхнет порошка черного лотоса. — Ну, может, они и выдумывают, — не стал спорить Инис. — А вот то, что внизу, под песками существуют архивы, я знаю точно, потому как видел их своими глазами. — Ты был в архивах? — с удивлением спросил Эредин. — Конечно, нет. Я просто видел небольшой кусочек полок со свитками через отверстие в глубоком колодце, что находится почти у самой западной стены. А еще мы смогли разглядеть фрагмент какой-то странной конструкции на полу. Только хорошенько рассмотреть, что это такое, у нас не вышло, потому что прямо в центр нашего обзора выплыл самый настоящий призрак, встал в середине круга, поднял голову и… как будто посмотрел на нас.