Насмешка судьбы

— Альвы? — от удивления Эредин даже опешил. — Они-то что вам сделали, что вы их пуще Йога боитесь? — Если бы ты их видел, так бы не удивлялся. — Но ты-то видела, вот и расскажи мне поконкретнее, чем так страшны местные альвы? — Они очень красивые, вечно молодые, живут долго, никогда ничем не болеют, их практически нельзя убить, потому что любая рана заживает на них в считанные секунды, а еще они живут, не зная бед и печалей — в вечном блаженстве и удовольствии. — И это все? — удивленно спросил Эредин, так как Амирити умолкла. — Пока что не вижу в этом ничего страшного. Разве что… Ведь в вас говорит зависть, а? Скажи-ка честно, Амирити. — Нет, не все! Говорят, они забавляются с людьми. Дурят им головы, завлекают сладкими речами и обещаниями безбедной жизни. Могут лишить разума, могут стереть память, могут вовсе забрать в свой зачарованный мир. И вообще, альвы — коварные существа, созданные для того, чтобы вредить людям. — Что-то как-то я не понял, — Эредин потер лоб. — Говорят-говорят. Ты сама-то этих альвов все-таки вживую видела? — Нет, — покачала головой Амирити. — Те, кто их видел, уже ни о чем рассказать не могут. Потому как начинают лопотать на их языке, который людям непонятен, а то и вовсе теряют разум или возвращаются из их мира дряхлыми старцами, которые даже имени своего не помнят. А большинство не возвращается вообще. Знаешь, как бывает: идет одинокий путник по лесной дороге вечером и слышит звуки флейты, такие чарующие, что он невольно сворачивает с тропы и углубляется в лес, идет на источник звука и, конечно, набредает на поляну, где у костра заседают альвы. Они пируют, поют, пляшут и предаются плотским утехам. Путник, околдованный действом, происходящим на поляне, становится в хоровод, который альвы водят вокруг костра, и пляшет с ними до смерти. — Ага, ну конечно, ну разумеется, альвы его заплясывают, упаивают и закармливают, а еще затрахивают. А может просто нехрен на халяву обжираться и надираться, как свин, и думать, что если хозяева любезно на огонек пригласили и поделились хлебом и вином, так это значит, что и своих женщин они не против уступить тоже! — Ты чего взбеленился-то так? — Амирити изумленно подняла брови, а в голосе ее зазвучал легкий испуг. — Защищаешь эту нечисть так, как будто сам альв. — Хм, — Эредин прищурился и пристально посмотрел на Амирити. — А если бы я вдруг действительно оказался альвом, то что? Ты по-прежнему продолжила бы видеть во мне героя-спасителя? — Ты — альвом? — Амирити окинула Эредина таким же внимательным взглядом, а потом махнула рукой. — Да ладно, ты на себя-то посмотри. Какой из тебя альв? — А что, не похож? — спросил Эредин с усмешкой, продолжая все так же пристально глядеть в глаза Амирити. — Ни капли! Альвы — они же… ну, такие… светлые. А ты, как дёготь. И хоть мужик ты красивый — это правда, я, пожалуй, лучше тебя никого доселе не встречала — но красота твоя явно не альвовская. Они-то такие с виду благостные должны быть и сладенькие, чтобы бдительность усыплять и привлекать. А ты, знаешь, лицом на ястреба чем-то смахиваешь. От такого, как ты, одинокому путнику на пустынной лесной дороге не песен и плясок захочется, а поскорее да подальше ноги унести. И потом, а что альву в Ксаллане-то делать? А? Вот скажи мне. Нечего тебе ответить. Вот именно. Альвы — неженки, они в такие жопы мира, как Ксаллан и вообще наши Земли Изгнанников, без нужды не суются. — Ну ладно, допустим. Но ты сказала, что у альвов есть какой-то свой мир? — Да, один из девяти, Льесальвхейм. Там они и живут в праздности и удовольствиях. Что само по себе действительно довольно обидно. Альвы ведь тоже созданы богами, как и люди. Только, получается, им пироги да пышки, а нам синяки да шишки. А еще альвы всеми божественными правами обладают, типа там бессмертия и вечной молодости, а обязанностей у них, в отличие от богов, никаких. Никто не достает альва просьбами, молитвами уши не дербанит, не клянет их опять же последними словами, если сделали чего на наш людской взгляд не так. И в целом за мироустройство альвы никакой ответственности не несут, и головы у них ни об чем не болят. — Ну как же обязанностей никаких, — не согласился Эредин. — А людям вредить? Альвов же, по твоим словам, именно для этого создали. Хотя я-то думал, сначала альвы появились, а потом уже люди. — Ну, вообще-то да, — Амирити задумалась. — Тогда и вовсе получается, что у них никаких обязанностей нет. Все, как я и сказала. Живут в свое удовольствие и ни хрена не делают. Дармоеды! Только скучно им тут было сидеть просто так, вот они и придумали с людьми забавляться. За это их отсюда и изгнали. Выделили им мир и велели там сидеть до Рагнарёка. — А Рагнарёк это, по-местному, что? — Сначала Имир проснется в Ледяной Бездне, станет холодно, потом Сурт придет и сожжет все к Затовой матери. — Имир — местный Белый Хлад, — задумчиво произнес Эредин. — Интересно теперь знать, кто разбудил нашего. И можно ли его упокоить обратно. — Ты о чем? — спросила Амирити. — Это я так, мыслю вслух. А скажи-ка, вы уверены, что Имир до сих пор спит там, где брошен? Может, он пошел погулять в другие миры? — Да ну, спит, конечно, — уверенно ответила Амирити, а затем, немного подумав, уже с сомнением добавила. — Скорее всего. В бездне-то не разглядишь, там он или нет. Говорят, на ее краю очень холодно и страшно. И йотуны подходы стерегут. — Ну ладно. А что насчет альвов и их мира? — Да все просто. Их прогнали отсюда, а они все равно приходят и вредят. — Ничего не понимаю. Как они проходят через Змея? — Да плевали они на Змея, по Иггдрасилю проникают. И вредят. — А Иггдрасиль? — Мировое Древо, которое связывает все девять миров. Вот альвы по нему и шлындают туда-сюда, как хотят, когда хотят, куда хотят. Оно и понятно, дел и забот у них никаких нет. Вот и бродят. — Да-да. И вредят, — усмехнулся Эредин. — И на хрена нужен этот Змей, если ваш Мидгард все равно как проходной двор? И Йог тут прописался, и альвы туда-сюда безвозбранно бегают, а если присмотреться, так и еще кучу тех, кого тут быть не должно, наверняка узреть можно будет. — Ой, знаешь, это не ко мне вопрос, — отмахнулась Амирити. — Я этого Змея вокруг Мидгарда не раскладывала и надзирать за тем, как он свою работу выполняет, не обязана. — Тогда, может, ты знаешь, где находится Иггдрасиль? — Если бы знала, так не сидела бы тут, как дура, — фыркнула Амирити. — Уж во всяком случае в Землях Изгнанников его точно нет. Да и туда, где он есть, наверняка так просто не доберешься. Потому что даже очень авторитетные и много знающие нордхеймцы, которые где только ни были, Мирового Ясеня никогда не видели. — Я смотрю, ты неплохо осведомлена о легендах, верованиях и всяких волшебных штуках нордхеймцев, — заметил Эредин. — В свое время наслушалась от них, еще будучи на Черном Галеоне, — объяснила Амирити. — Они как раз начали массово мигрировать на юг из-за случившегося с Дианой. — А что с ней все-таки случилось? — Так альвы заглумили ей голову и подменили кольцо, вместо Улля подсунули Сета. И теперь выходит, что все клятвы, скрепленные этим кольцом, недействительны. А раз кольца Улля у нас больше нет, так и все последующие договоры заключить не удастся. — А с чего вы взяли, что это дело рук именно альвов? — Ну, а чьих еще-то? — Да хотя бы и тех же сеттитов, которые, как и ты, перешли Граничный Хребет, обосновались здесь и теперь пытаются распространить на севере свою веру. — Я думала об этом. Но у наших жрецов не было кольца Сета. — А почему ты решила, что это ваши? Может, они проникли сюда из-за Стены с особой миссией. Их могли прислать сюда, как в свое время тебя. — Тот Амон никогда не отдал бы им свое кольцо. — Он и не отдавал. Просто наделал на его основе дублей и роздал своим помощникам. — Такое, конечно, могло быть. Но вот Снорри, наш скальд, сказал, что у альвов есть волшебное кольцо Драупнир, которое само умеет создавать копии. — И вы думаете, альвы стали бы лепить на свои кольца изображение Змея? — Не знаю, — пожала плечами Амирити. — И зачем-то заморачиваться, чтобы прийти непременно сюда и именно к вам, чтобы поменять одно кольцо на другое? Я понимаю, что им там в своем Льесальвхейме может быть скучно, но все равно в их действиях должны быть цель и смысл. А пока что я его не вижу. И потом, как альвы-то смогли пройти через Стену? Или у них есть способность оказываться там, где они пожелают? — Ты хочешь услышать ответы на свои вопросы, — Амирити развела руками. — Но у меня их нет. Может, они были у Ладагары, но я-то не она. — А что по этому поводу говорит Диана? Она-то должна знать, как по крайней мере выглядели те альвы, которых она встретила и которые задурили ей голову. — Да в том-то и проблема, что мы теперь не можем понять ее речей. Она вещает на каком-то странном, незнакомом никому из нас языке. Он и на человеческий-то нисколько не похож. — И поэтому вы решили, что это Старшая Речь? — А? — непонимающе посмотрела на Эредина Амирити. — Так называется язык альвов, — пояснил Эредин. — Ну, логично, поскольку они появились раньше людей. — А ты знаешь их язык? — оживилась Амирити. — Ну-у, могу связать пару слов, — скромно признался Эредин. — Как и понять обращенную ко мне речь собеседника. — Тогда нам срочно нужно побеседовать с Дианой. Дело только в том, что для этого придется прогуляться до наших восточных дозоров у Великой Плотины — так мы зовем огромный мост, который, видимо, когда-то был единым целым с южным, ведущим из мертвого города. Ныне мост разрушен, и вода горных озер, которая продолжает течь по нему, в месте разлома падает вниз, так что на земле уже образовалось небольшое искусственное водохранилище. — Даже не знаю, — протянул Эредин, откидывая одеяло и осматривая свое перевязанное колено. — Гуляльщик-то из меня сейчас никудышный. Да и странствовать по дорогам севера в одних подштанниках как-то… холодновато наверное. — Штаны-то мы тебе вернем. Я рыбачкам велела их подлатать. А вот рубаха твоя восстановлению уже не подлежала, Ксалланские жмуры ее на лоскуты попластали. Но ничего, мы тебе в Асгарде справим новую — добротную, красивую, с рукавами. А пока поносишь меховую накидку — медвежью рубашку. Их наши нордхеймские берсерки носят, и ничего, не мерзнут.  — Медвежья — это хорошо, — удовлетворенно кивнул Эредин. — Раз вашим годится, то и мне пойдет. — А если я еще не утомила тебя своими байками, то, может, принесу карту — и прикинем маршрут? — предложила Амирити. — Ну, и наконец закончу рассказ о наших тревогах, которые приносят вести с восточных рубежей. — То есть лже-кольцо Улля и говорящая на странном язые Диана — это еще не все? — насторожился Эредин. — Это последствия, которые мы видим, — призналась Амирити. — А ведь у всего этого есть причины, о которых мы даже примерно не догадываемся. Но посланцы от Лиана и Фрейи — командиров наших восточных дозоров, доносят, что все чаще на равнинах стали появляться странные люди. Неизвестно, откуда они пришли и кто они вообще такие. Даже нельзя с уверенностью утверждать, люди ли это вообще. Хотя внешне они и похожи на обычных нордхеймцев, но говорят они все именно на том странном наречии, на котором теперь вещает Диана. — Ты думаешь, это альвы, принявшие облик людей? — напрямую спросил Эредин. — Ничего другого нам не приходит в голову. — Тогда повторю свой вопрос: зачем они пришли сюда и что им может быть нужно от вас. Если вообще что-то нужно. Возможно, ваша Диана просто некстати попалась им на пути. К тому же ты сама сказала, что альвам на севере нечего делать. Они же неженки и не любят такие жопы мира, как Земли Изгнанников. Да и попасть сюда они не могут, потому что ясеня Игдрассиля внутри Стены наверняка нет. — А я вновь отвечу: если бы у меня были ответы, ты был бы не нужен, — развела руками Амирити. — Разве что насчет их появления на восточных равнинах у нас есть пара версий. — Я весь внимание. — Давай, я сначала принесу карту.Так мне будет удобнее объяснять, а тебе — ориентироваться.       Эредин молча кивнул, и Амирити быстро вышла из избы. Эльф же, дождавшись ее ухода, спустил ноги с кровати, встал, подошел к двери, открыв ее, шагнул за порог и осмотрелся.       Изба, из которой он только что вышел, совершенно определенно была главным строением этого небольшого поселения, которое выглядело, как обычный рыбацкий поселок, каковым по сути оно и являлось. Сохнущие на берегу сети и пара лодок-плоскодонок, похожих на те, что Эредин видел на Скеллиге, смесь специфических запахов, витающих в прохладном воздухе, бойкие девчонки-рыбачки, весело флиртующие с молодыми воинам Ладгары-Амирити — все это было настолько обыденным, привычно и много раз виденным им самим в приграничных людских поселениях, которые он объезжал дозором, что на краткий миг Эредину показалось, будто он дома, и сейчас вместе со своими ребятами вернется в Тир на Лиа — стоит лишь вскочить в седло, натянуть поводья и направить коня в нужную сторону. Но на противоположном берегу замерли серые башни угрюмого заснеженного Ксаллана, глядя на эльфа пустыми глазницами черных окон. Впрочем, в проемах главной башни, где был заключен в бессменном карауле про́клятый Тирос, были заметны проблески света, который, видимо, горел в помещениях немертвого здания за надобностью его таинственного хозяина. Хотя, возможно, это лишь заходящее солнце играло со зрением Эредина, выдавая воображаемое за действительное. А он продолжал стоять и смотреть на затихший Ксаллан, думая о теперь единственном обитателе этого города и о предстоящей встрече с ним. И, будто в ответ на его раздумья, стылый ветер, прилетевший с другого берега, кинул ему в лицо горсть ледяных капель, растрепав волосы и обдав холодом.       «Я знаю, ты уже близко. И скоро придешь. И тогда нам придется скрестить мечи, потому что ни у тебя, ни у меня нет выбора. Я знаю, я жду этого целую вечность. Теперь осталось совсем немного. От судьбы не уйдешь, верно Черный Ястреб?»       Эредин помотал головой, отгоняя морок — тихие слова, что услышались ему в шепоте ветра. Это плещутся волны, шелестят листвой деревья, метет поземка, скользя по кромке льда на другом берегу неширокой реки, с мохнатых лап замерших в немом карауле елей осыпается снег…       «Мы встретимся скоро… Скоро… Скоро…» — Ты зачем это на улицу вылез?       Из плена тягостных раздумий и навеянных ими мороков Эредина вырвал звонкий голос Амирити. — Стоишь на холоде босиком и раздетый! Еще и дверь открыта. Сам замерзнешь и избу выстудишь. Тут тебе не юг, где можно хоть нагишом бегать. Здесь топишь весь день, а тепло уйдет за час. Вон уже побелел опять весь, и губы посинели. Прохватит ветерком ледяным с реки, простынешь, сляжешь с горячкой. Только этого нам не хватало. А ну, давай-ка в дом! — скомандовала она. — Быстро-быстро!       С этими словами Амирити взяла Эредина за руку и слегка потянула, побуждая того повернуться. А он, наконец опомнившись от впечатлений, навеянных зрелищем ждущего его на том берегу бело-серого Ксаллана, зябко передернул плечами и поспешил послушно отступить за порог в уютное тепло натопленной избы. — Забирайся под одеяло! — вновь скомандовала Амирити. — Как дитё малое. На минуту оставила — и на тебе, он уже по морозу босиком шлындает. Или что, я тебя так нашими проблемами умучила, что ты сбежать решил? — Нет, конечно, — ответил Эредин, слегка ошеломленный потоком красноречия Амирити и смущенный тем, что ее возмущение было абсолютно справедливо. Он теперь и сам не мог понять, что на него нашло, какая сила заставила выбраться из теплой постели и покинуть дом, выйдя в стылую промозглость улицы. — Я карту принесла. — Амирити присела на край кровати, в которую вновь улегся Эредин, по плечи укутавшись в одеяло. — Вот, смотри, — она развернула пергамент, устроив его у себя на коленях — и ее тонкий палец заскользил по карте, двигаясь к северо-востоку от символа, который был обозначен как Новый Асгард. — Мы сейчас находимся здесь, — она указала на значок рядом с пересекающей реку жирной чертой, в которой Эредин опознал Мост Предателя. — Это поселение называется Причал Рима-рыболова, — сообщила Амирити. — Отсюда удобнее всего переправляться на тот берег за лотосом, не пользуясь треклятым заколдованным мостом. Ну, и рыбные места тут знатные. Лиан стоит дозором вот здесь, — она провела вдоль синей речной жилы, расширяющейся к востоку и становящейся овальным озером, опустилась ниже и ткнула в черный замысловатый символ. — Неподалеку от плотины, с которой начинается северная часть большого моста. Поселение Фрейи находится тут, — палец заскользил ниже. — Рядом с брешью — так мы называем пролом моста — и искусственного озера. Дальше к востоку, как ты видишь, располагаются горы — неприступные, высокие и отвесные скалы, на вершинах которых лежат вечные снега. И на них же виднеется цепь обелисков с зеленой хренью, которую мы все здесь называем Стеной. Наши разведчики обследовали долину вплоть до гор и не нашли нигде ни трещин, ни проходов, ни ущелий, ни троп — ничего, что могло бы позволить пройти дальше на восток с тем, чтобы попробовать выскользнуть за пределы Стены и ограниченной горами территории. Но вот тут, — Амирити указала на значок, напоминающий ворота, — разведчики обнаружили явно рукотворную каменную лестницу, ведущую вверх, в горы. Преодолев ее многочисленные пролеты с еще более многочисленными ступенями, они пришли к массивной двери в скале, но пройти дальше им не удалось, потому что придумать, как эту дверь открыть, разведчики не смогли. — Значит, с большой вероятностью, возводили ее не звероящеры, — решил Эредин. — Потому что у тех на дверях никаких замков нет. У них и дверей-то как таковых не водится — открытые проемы-треугольники, если протиснешься, то и войдешь. Теперь, возможно, на свой страх и риск, но все равно свободно. — Лестница и дверь сделаны из серого камня, как и башни в Ксаллане, — сказала Амирити. — А на каменном полотне выбито… Если честно, непонятно что, то ли какой-то символ, то ли чья-то морда, то ли вовсе бесформенное страховидло. — Аркос рассказывал, что в джунглях на востоке они нашли заброшенный город и видели там изображения лика, вроде как человеческого, а вроде и не совсем. — Не, — Амирити покачала головой. — На камне, запирающем проход в скале, был не лик, а что-то именно несусветное. — Ладно, не суть. Вопрос в том, что может быть эта дверь отпирается только изнутри. За нею же должно что-то быть. Вероятно, проход, посредством которого можно выйти за пределы Стены. — И именно через него сюда и проникли альвы, которых видели дозорные Лиана и Фрейи, — подхватила Амирити. — Как ты сам видишь, эта лестница находится совсем близко от поста Лиана. — Да, действительно, — Эредин заинтересованно посмотрел на карту, что-то прикидывая. — Значит, кто-то проникает сюда с внешней стороны. И мне плевать, кто это — альвы, люди, нечисть, нежить, демоны или даже боги. Теперь я настроен с ними побеседовать и заставить их открыть мне дверь на волю. — Это не может не радовать, — заметила Амирити, — но попутно ты не мог бы все-таки помочь нам вернуть кольцо Улля? — Зачем оно вам? — удивился Эредин. — Если можно будет вернуться домой. — А с чего ты взял, что мы этого хотим? — пожала плечами Амирити. — Для многих нордхеймцев и прочих людей, пришедших сюда с юга, Новый Асгард стал и новым домом. — Мне странно это слышать, но, с другой стороны, это ваше решение и не мое дело. Так что там у вас вышло с кольцом? — Его подменили, я ведь уже сказала. — Но каким образом? — Вроде как оно сначала пропало из Асгарда примерно в то же время, когда Диана отправилась на восток, чтобы разведать путь к вулкану в обход Ксаллана. А потом появилось опять. Только это было неправильное кольцо. Но асгардцы заметили подмену не сразу, потому как они в основном поклоняются Тору и Одину. А вот когда в Асгард прибыл Уллерт с Речного дозора, тут обман-то и раскрылся. — Получается, Диана похитила кольцо Улля, отнесла его условным альвам, а потом вернула подменный артефакт в Асгард? — Не сходится, — со вздохом помотала головой Амирити. — Диана не возвращалась в Асгард. Она, как спятила, так и сидит до сих пор в поселении у Фрейи. Или охотится со звероловами неподалеку от дозора, у сломанного моста. Может, голова у нее и не в порядке, но руки работу помнят, лучницей она как была, так и осталась лучшей на севере. — Значит, у вас в Асгарде завелся шпион. — Увы, — снова вздохнула Амирити. — Вражья альвская морда. Которая при том еще искусно маскируется под нордхеймца. — А ваши-то глаза при этом где? Неужто не можете отличить сладенького альва от сурового нордхеймца? — Так он же наверняка чарами себя окутывает и нам глаза отводит. Вот всем и кажется, что он такой как все. — Ладно, — решил Эредин. — Чует мое сердце, без Дианы тут не разобраться. А это значит, что разлеживаться мне некогда. Давай-ка так, денек-другой мне в себя прийти, а тебе — собраться. И двинем в путь.