Насмешка судьбы

— Вот, починила я твои порты. И накидочку новую мы тебе справили.       Розовощекая, пухленькая светловолосая девушка положила на кровать Эредина его одежду. — Меня Дагни зовут. Ладагара велела за тобой присматривать, пока ты тут и не совсем поправился. Так что если что-то занадобится — зови. — Дагни, значит, — Эредин окинул девушку взглядом. Невысокая, с открытым, приятным, но простоватым лицом. — А скажи-ка мне, как тебя угораздило попасть в Земли изгнанников? Неужели ты тоже каким-то образом ухитрилась насолить Стигийскому царю? — Ну ты скажешь, — Дагни рассмеялась, отчего на румяных щеках у нее появились симпатичные ямочки. — Я даже не знаю, что это за такое — Стигия твоя. И до ее царя мне нет никакого дела, ну и ему до меня, конечно, тоже. — Но тогда как? — Наш конунг Сигурд, у которого старейшины нашего клана попросили защиты, отправил нас сюда. Осваивать новые земли, как он сказал. Так вышло, что в местах, где мы раньше жили, сначала случился неурожай, а потом еще и в походе нашим сильно не повезло. Вот и пришлось идти на поклон к самому Сигурду, просить у него покровительства, пока соседи не пришли силой наши земли к рукам прибрать. Понятно, что особо рассчитывать нам было не на что — конунгу от нас прибытка ждать не приходилось, в клане остались в основном бабы да детишки. Но по закону и отказать он нам тоже не мог. Вот он подумал да и пристроил нас — тех, кто поздоровее и помоложе — сюда. — А откуда взялся браслет с зеленым камнем на твоей руке? — Это нам выдал Орм-Вещун, тамошний жрец. Он и сам такой носил, и с ним сюда отправился. Только помер тут вскорости. От старости наверное, ему уже лет-то много было. — Это не тот ли Орм, с которым в свое врем поругался ваш соплеменник Годмар? — А, Годмар-изгой, — закивала Дагни. — Был такой у нас, когда еще ни стоянок, ни дозоров не было, а все мы обретались в Новом Асгарде. Хороший был воин и удачливый разведчик. Но что-то у них с Ормом с самого начала не задалось, поэтому и пришлось Годмару уйти. Хотя Торбранд говорил, что лучше избавиться от бесполезного нахлебника жреца, чем от нужного клану воина и разведчика, но Торвальд эту идею не поддержал, сказал, что без жреца все-таки нельзя, мы ж люди приличные, а не какие-то там беззаконные дикари, про которых нам рассказывали соплеменники, пришедшие с юга. Ну, и поскольку хороших воинов у нас много, а жрец, хоть и никудышный, но один, пришлось Годмару идти в изгнание. — Понятно, — кивнула Эредин. — Значит, Орм ваш помер. А откуда он взял эти браслеты, ты, конечно, не в курсах. — А оно мне надо? — отмахнулась Дагни. — Знать все эти жреческие штучки. Я — простая девушка, не ведьма и не колдовка какая. Вот спросил бы ты меня, как рыбу готовить, чтобы вкусно было — это я тебе тут же тридцать три рецепта бы обсказала. Люблю покушать, люблю и готовить. — Это видно, — усмехнулся Эредин, еще раз окинув взглядом кругленькую, с пышными формами фигуру девушки. — И поболтать я тож люблю, но только за работой. А если без дела байки баить про всякие там чудеса, страхи, колдунство и разные выдумки — это у нас Ракнис мастак. — Вот, кстати, Ракнис! — оживился Эредин. — Это хорошо, что ты мне о нем напомнила. Позови-ка мне его сюда, пока мне делать нечего, хочу как раз и послушать сказки про чудеса и страхи. — Сейчас кликну его, — ответила Дагни. — Только смотри, чтобы он тебе уши не прозвонил. Надоест своей болтовней — гони сразу, а то он как разойдется, так и слова вставить не даст. А тебе покой и отдых нужен, — заботливо и серьезно добавила она.

* * *

      Ракнис оказался мужичонкой низкорослым, щуплым, востроносым, с всклокоченными и торчащими во все стороны мышиного цвета волосами, с движениями резкими, мелкими и суетливыми. В отличие от приятной, уютной и излучающей спокойную уверенность Дагни, этот тип, даже не успев открыть рот, вызывал у Эредина дискомфорт и легкое раздражение лишь своим присутствием. Он нахмурил брови и посмотрел на Ракниса внимательно и строго. Под этим взглядом тот враз прекратил свое мельтешение и замер как кролик перед удавом. — У меня есть к тебе вопросы, — сухо сказал Эредин. — И мне нужно, чтобы ты отвечал на них правдиво, конкретно и по возможности коротко. Задача ясна? — Да, — быстро кивнул Ракнис. — О чем ты хочешь узнать? Я готов рассказать все, что знаю. Для меня — великая честь видеть такого великого героя — победителя Безмолвного Легиона и нового владыку Ксаллана — и беседовать с ним. — М-да, язык у тебя и впрямь без костей, — покачал головой Эредин. — Еще раз: я спрашиваю, ты отвечаешь. И постарайся впредь обойтись без лишних слов и отклонений от темы. Итак, вопрос первый. Ты видел какую-то таинственную пещеру, в которую не смог войти. Расскажи об этом. Где? Как выглядит? Почему не получилось попасть внутрь? — А-а… Э-э… — Ракнис замялся, несколько ошеломленный резкими и быстрыми вопросами Эредина. — Это место, оно неподалеку от поселения киммерийцев. Окруженная горами низина со множеством старых высохших деревьев. Киммерийцы ходят туда за корой для дубилен, как правило, небольшими отрядами, чтобы в случае необходимости отбиваться от мертвяков, которые бродят среди курганов и по берегам реки. Однако в тот раз все было тихо, нас никто не побеспокоил, и рабочие начали шкурить сухие стволы. Я же, осмотревшись, заметил, что немного поодаль, между двумя камнями, которые торчали друг напротив друга как два гигантских клыка, виднеется как будто тропа. Подойдя ближе, я понял, что зрение меня не подвело: это действительно была старая дорога, по которой когда-то ходили. Но кто именно? Меня разобрало любопытство, и я осмелился пройти между «клыками» и сделал несколько шагов по тропе, которая вскоре нырнула в заросли люпина, а когда я миновал их и вновь выбрался на открытое место, то прямо по курсу увидел огромный, гладко вытесанный в форме диска камень, закрывающий вход в пещеру, то ли естественного происхождения, то ли вырубленную в скале. Любой другой на моем месте испугался бы, но я, Ракнис отважный… — Ты подходил к пещере? — прервал его Эредин. — Да. Я же и говорю, что презрев опасность, которая наверняка таилась в каменных недрах… — Наверняка? Как ты это понял? — Ну-у… Такой огромный камень — и нет никакого механизма, способного его как-то сдвинуть, чтобы проникнуть внутрь. А это значит что? — Что? — Эредин в недоумении посмотрел на Ракниса. — А то, что камень нужен был не для того, чтобы в пещеру не вошли те, кто снаружи, а затем чтобы не выпустить того, кто внутри! — с торжеством заявил тот и многозначительно поднял вверх палец, чтобы придать своим словам еще большую значимость. — Вообще логично, — согласился Эредин. — И что ты думаешь насчет того, кто или что могло бы находиться в пещере? — Я слышал, что там как будто кто-то ходил и что-то бормотал. Я очень старательно вслушивался, приложив ухо к каменной двери, но разобрать, были ли это слова или ворчание какого-то неразумного существа, не удалось. Хотя я несколько раз ловил себя на мысли, что кажется где-то я уже слышал нечто похожее. — Интересно. И чем закончилось твое пещерное бдение? — Пришли киммерийцы и отругали меня, — со вздохом признался Ракнис. — Сказали, что надо поскорее убираться отсюда, пока лихо, которое прячется внутри, не вздумало вылезти. Эти киммерийцы — самые тупые, невежественные и неотесанные из всех людей-представителей разных рас, кого мне довелось встречать. Ни к чему у них нет интереса! — Они просто рационально разумны, — пожал плечами Эредин. — Не собираются тянуть за хвост, не видя и не зная, кто находится на другом его конце. А может, знают об этой пещере поболее твоего. Да и в твоей блестящей теории насчет «впустить, а не выпустить» есть один спорный моментик. Ты говоришь, не нашел никакого механизма, позволяющего отвалить или сдвинуть камень? — Да, — кивнул Ракнис. — Так вот замок-то, засов, задвижка или что там у этих дверей еще может быть обычно располагается на той стороне, которая контролирует открытие или закрытие дверей. А раз его нет снаружи… — Он находится в пещере, — сообразил Ракнис. — И то существо, что обитает там, могло выйти в любой момент. Даже когда я стоял и слушал. О, Имир, Один, Тор, Улль и Локи, — прошелестел он и, резко побледнев, осел на пол.       Эредин, не ожидавший от Ракниса такой реакции, несколько секунд ошарашенно смотрел на лежащего в обмороке собеседника, а потом, быстро опомнившись, затеребил его. — Э! Ты, Ракнис великий и ужасный, могучий и отважный, повелитель киммерийцев и победитель пещерных бормотунов, давай оклемывайся. Это что за фокусы? В этот момент, видимо, привлеченная громкими звуками голоса Эредина в избу заглянула Амирити и замерла на пороге, узрев открывшуюся перед ней картину: неподвижно лежащего на полу Ракниса и склонившегося на ним трясущего его за плечи Эредина. — Ты его что, и впрямь таки убил? — наконец обретя дар речи, ахнула она. — Нет! Он начал рассказ о своих приключениях, но в итоге перепугал самого себя до обморочного состояния. А ты, чем стоять в дверях, помоги мне привести его в чувство. Потому что он отрубился на самом интересном месте. — О ты, Зат и все его затята, — всплеснула руками Амирити. — Что за нелепое создание. — Она с досадой покачала головой и принялась активно помогать Эредину «оживлять» сомлевшего Ракниса. — А? Что? Кто? Где я? — тот вскорости же зашевелился и открыл глаза, бессмысленно глядя на склонившихся над ним Эредина и Амирити. — Ты — Ракнис-болтун или Ракнис-ссыкун, сам выбирай, какое прозвище тебе больше нравится. Находишься в главной избе на причале Рима-рыболова, — буркнула Амирити. — Я — Ладагара дочь Имира, верховная жрица нордхеймцев Нового Асгарда. А это, — он указала на Эредина, — наш герой, победитель Безмолвного Легиона и новый хозяин Ксаллана. Ты не смотри, что он в одних подштанниках, это никак не умаляет славы и величия его деяний. — Очухался, нежная фиялка, — Эредин с пренебрежительной усмешкой посмотрел на Ракниса. — Помнишь, о чем мы говорили? Только соберись и не вздумай опять в обморок мне наладиться! — Мы… О пе-пе-щере, — выдохнул Ракнис, опять начиная слегка зеленеть лицом. — Ну, и чего ты сейчас-то трясешься? — фыркнул Эредин. — Твоя пепещера отсюда достаточно далеко. Так что даже если тварь, которая там прячется, и выползет на свет, тебе навредить оттуда она никак не сможет. — Пещерная тварь далеко, а славный герой — в полуметре от тебя, — добавила Амирити. — Ты же не хочешь его расстроить или рассердить. Как давеча мертвяки Ксаллана. — Нет! Конечно, нет! — старательно замотал головой Ракнис. — Я все-все вспомню и расскажу, что было дальше. Хотя… дальше-то, собственно, ничего интересного-то уже и не произошло. Как я уже сказал, явились киммерийцы, наорали на меня и велели убираться оттуда. Пригрозили, что бросят меня тут одного на съедение призракам. Поэтому мне пришлось уйти. Но все-таки, осматривая место рядом с пещерой, я сумел найти оставленную кем-то записку. Я подобрал ее, пока не пришли киммерийцы, и спрятал. — И о чем там говорилось? — тут же заинтересовался Эредин. — Не знаю. Я ее не читал. Все как-то недосуг было. Сначала боялся, что заметят и отнимут, а потом за дорожными приключениями я про нее и вовсе забыл. — Может, ты ее еще и потерял? — забеспокоился Эредин и нахмурил брови. — Нет! Как можно! Я ее надежно… Я сейчас. С этими словами Ракнис метнулся из избы. Амирити проводила его взглядом, а затем с недоумением и легкой укоризной посмотрела на Эредина. — Не понимаю, тебе доставляет удовольствием над ним потешаться? Или правда интересно то, что он мелет? — Интересно и нужно. — Что ты вцепился в эту дурацкую пещеру? Думаешь, там и впрямь есть что-то достойное внимания? — Да. — Знаешь, в этих землях полным полно пещер. В некоторых из них есть сокровища, но в основном там обитает всякая гнусь — то спятившие сектанты, то мерзкие огромные пауки, то какие-то уродливые бормотуны. Так что собираешься делать ты? Уподобишься безумной Джамиле, усердно набивающей золотом трюмы каменного корабля, который никогда не выйдет в море? — Нет, Амирити, золото мне не нужно, да и корабля у меня нет. А в той пещере, что приметил Ракнис, сдается мне, хранится сокровище совсем иного рода, чем блестящие побрякушки. — И какое именно? — Амирити пристально и с нескрываемым любопытством уставилась на Эредина. — Нашел! — В избу влетел возбужденный, радостный и чрезвычайно гордый собой Ракнис. — Вот оно!       С этими словами он протянул Эредину небольшой пожелтевший листок, на котором были нацарапаны все еще приемлемо различимые буквы. — Мой дорогой Дретан, — начал читать Эредин. — Пишу тебе, чтобы развеять твой скептицизм. Я изучил руины и камни в этой местности и убедился в том, что когда-то здесь произошла великая битва. У меня есть основания полагать, что я отыскал гробницу одного из военачальников. Увы, она запечатана неким механизмом, с которым я никак не могу справиться. Мне удалось перевести руны, вырезанные вокруг двери. Кровью запечатать клеть, Кровью мертвецов согреть, Кровью договор скрепить, Кровью камни напоить. Сразу отвечу на невысказанный вопрос: конечно же, я попробовал свою кровь. Не сработало. Возможно, то, что запечатано внутри, нам слишком чуждо.* — И что? — спросила Амирити после небольшой паузы, в течение которой Эредин сосредоточенно смотрел в листок, а Ракнис стоял с важным видом. — Семь мудрецов отправились к провалу, — задумчиво произнес Эредин, оторвавшись от созерцания текста. — А потом один забрел в пещеру. — Тебе голову застудило, пока ты на Ксаллан любовался? — мягко спросила Амирити, с тревогой глядя на Эредина. — Я просто вспомнил один забавный стишок про семерых мудрецов. И сейчас, сопоставив некоторые факты, понял, что Ракнис, кажется, нашел ту самую пещеру, в которой исчез, как думали, безвозвратно один из тех самых умников, которые наворотили здесь все эти безобразия. — Это хорошо или плохо? — Конечно, хорошо. У меня появился нужный кусочек мозаики, который нужен для составления общей картины. Я-то думал, искать придется долго и муторно, а оно вон как удачно получилось. — Ты за этим и пришел к Ксаллану? — поинтересовалась Амирити. — Да, — коротко кивнул Эредин. — Надеюсь, ты сначала поможешь разобраться с нашей проблемой, а потом пойдешь собирать свою мозаику? — предположила-попросила Амирити. — Я же сказал, что помогу. Тем более, вы спасли мне жизнь. Я никогда ничего не забываю и воздаю злом за зло, а за добро плачу добром. — Это радует, — сдержанно улыбнулась Амирити. — Вот завтра с тобой и выдвинемся. А пока я хотел бы послушать историю про чудо-бронника, владеющего рецептами изготовления уникальных доспехов. — Я встретил его в одном из курганов, — тут же с готовностью заговорил Ракнис. — Курганами киммерийцы называют круглые каменные строения, расположенные по берегу небольшого озерца и на маленьких островках среди него. Некоторые из этих строений занимают киммерийцы, другие стоят пустые, а в остальных гнездится нежить. Самое неприятное — это то, что не всегда можно угадать, попадешь ты в дом к людям или к призракам. То есть сами-то местные, наверняка занявшие пустующие дома, знают, в какие из курганов соваться не следует, но откуда это может быть известно человеку неискушенному? Конечно, в отличие от трусливых киммерийцев, мне эти мертвяки были нипочем, и я таки заглянул в один из курганов, который находился неподалеку от каменного обелиска, покрытого загадочными письменами и распространяющего вокруг себя мерзкий багровый туман. Там-то я и встретил Торгара — древнего призрачного бронника, который поведал мне свою историю и пообещал, что если я найду украденные из его мастерской вещи, он поделится секретом изготовления уникального доспеха. — А где хоть примерно может находиться то, что у него украли, Торгар тебе не сообщил? — Сказал, что наверное где-то в кураганх. Пошуруди, мол, тут в округе. — Что ж ты не порыскал? Тебе же, ты сам сказал, мертвяки нипочем. — У меня времени не было. Я торопился к Западным башням с важными новостями. — Ну да, ну конечно, — с усмешкой закивал Эредин. — Ладно, от хорошей броньки я бы, конечно, не отказался, но времени на выполнение условий Торгара у меня сейчас нет. И если у тебя нет больше интересных историй… — Как это нет! — даже обиделся Ракнис. — Что ты говоришь такое? У меня — и нет? Мне всегда есть что сказать благодарному слушателю. — Ах, так, значит. Ну тогда давай, развлекай и просвещай меня дальше. — А ты слышал про Остров Плача? — задал вопрос Ракннс. — Потому что если нет, то я охотно поведаю тебе историю про нашу восточную достопримечательность. Не все же про неприветливые земли киммерийцев рассказывать. — Что еще за Остров Плача? — Эредин повернулся к Амирити, рассчитывая сначала услышать ответ от нее. — Очередная местная жуткая и загадочная хрень, — сердито буркнула та. — Пусть Ракнис тебе о ней рассказывает. Он лучше знает, потому как я к этому острову и близко не подходила. Охотники и дозорные Фрейи, несущие караул у Бреши и южных границ говорили о том, что там творится что-то странное. А впрочем, ты уже и сам сообразил, что тут и шагу не ступишь, не вляпавшись в какую-нибудь непонятную хрень. — Ну что, Ракнис, давай, выступай. Расскажи мне про это сто первое хрен-знает-что, — предложил Эредин. — Одним больше, одним меньше — пусть все будут в одной куче. Авось что-нибудь потом и пригодится. Да и, как говаривал наш патриарх Ауберон, то, что знаешь, за собой не носишь. — На юге, неподалеку от ущелья, что ведет отсюда на пустоши, есть небольшое озеро, а в центре его — остров с виднеющимися на нем древними руинами. Однажды мне пришлось заночевать поблизости. Я разбил лагерь в скалах неподалеку и уже приготовился было отойти ко сну, как вдруг услышал доносящийся оттуда тихий плач. Вокруг было уже довольно темно, но чернеющие поблизости руины еще можно было разглядеть на фоне хмурого вечереющего неба. К тому же, здесь, в отличие от пустошей, сумерки бывают долгими. Поэтому я абсолютно точно определил источник звука. Плач был негромкий, похоже, женский, и от него веяло такой тоской, такими отчаянием и безысходностью, что даже у меня — холодного, сурового и не знающего жалости воина, защемило сердце. Всхлипы стали перемежаться горестными вздохами, а затем как-то незаметно и плавно перешел в песнь, сначала тихую и тоже очень печальную. Почему-то я сразу подумал, что так женщина оплакивает своего погибшего возлюбленного. Тем временем, песнь становилась громче, из нее постепенно уходила тоска и все чаще проскальзывало что-то свирепое и злое. А потом неожиданно и резко песня-плач вдруг сменилась воем — диким, жутким, полным бешеной неудержимой ярости и гнева. В этом то ли вое, то ли крике уже не было ничего человеческого, но и звериным назвать его было нельзя — столько ненависти звучало в нем, слишком откровенной, слишком рассудочной, на которую способно только разумное существо. Под конец, звонкий голос уже не пел и не даже не выл, а просто, захлебываясь от злости, выкрикивал проклятия — богам, королям, гигантам, змеям, людям… Это было ужасно. Оборвалось все так же неожиданно как и началось. После этого представления я всю ночь не сомкнул глаз, однако голос из развалин больше не звучал. Утром, едва рассвело, я подошел к озеру, надеясь рассмотреть что-нибудь среди обломков древних стен. Но мне не удалось увидеть ничего и никого: колышущаяся на ветру трава да немые камни — вот и все, что там было. — Так подошел бы поближе, чтобы посмотреть, что там за стенами внутри руин, — сказал Эредин. — Я собирался, но не нашел ничего подходящего, чтобы переправиться на остров. А если пробовать добраться вплавь, то вода в озере слишком холодная. — Ясно-понятно, — кивнул Эредин. — Ну, а поскольку даже ты — неустрашимый Ракнис не отважился пойти и глянуть, кто там в руинах плачет-воет, то от обычных дозорных и простых охотников нечего и требовать. Конечно, они туда не совались тоже. — Не совались, — ответила вместо Ракниса Амирити. — Потому как не было необходимости. Существо, которое там страдает и беснуется, остров не покидает. Да что там, оно и из развалин-то даже носа не кажет. Проклинает оно явно не нас, да и, похоже, на все, что не касается его горя, существу этому наплевать. И зачем нам, спрашивается, вмешиваться в то, что нам не мешает и нас не касается? От этой непонятной и неизвестной твари неудобство только одно — орет громко. Ну, так не каждую же ночь. Да и дозорным на пользу — спать на посту не будут. — Логично, — согласился Эредин. — Так что, есть у вас еще в загашнике интересные истории? — Пожалуй, нет, — развела руками Амирити. — Про ведомые нам земли мы все тебе рассказали. А про неведомые наверное теперь знает только Диана. Вот если разберешь, что она лопочет, то новых баек и наслушаешься.