Насмешка судьбы

— Цирька? — удивленно подняла брови Амирити. — Это кто еще такая? — Одна мудрая женщина, которая совершенно справедливо заметила, что иногда я бываю слишком импульсивен, — ответил Эредин, а затем, сощурившись, пристально посмотрел на Диану. — Ты — его глаза и уши?       Он не ожидал ответа, но Диана молча кивнула, понимающе глядя на Эредина. — Ну, тогда слушай: хочешь, чтобы было сделано хорошо, впрягайся сам. Хочешь узнать — приди и спроси. А пока я намерен побеседовать с моей подругой наедине. И ты, третий, в нашем с ней междусобойчике — лишний.       Выслушав Эредина, Диана снова кивнула, а затем развернулась и ушла, оставив его с Амирити вдвоем. — Ты не хотел говорить при ней? — сообразила Амирити. — Но теперь-то ты все-таки ответишь мне, кто это такая и зачем она нужна змеелюдам? — Это действительно всего лишь девчонка, которая случайно заполучила то, что ей не предназначалось, некую способность, которую этот змеемордый упырь назвал даром богов. А все потому, что ее пять раз прабабка взяла да и прыгнула на хер не к тому, к кому нужно. С тех пор прошло сто лет, а потомки до сих пор разгребают последствия этого акта чистой и великой любви. Получается, честно сказать, хреново. Потому как при небрежном и необдуманном использовании дар богов превращается в проклятие, а его носители начинают сеять вокруг себя хаос, с которым поди попробуй совладай, если сам не бог. — И как змеелюды собираются заполучить чужой дар? — не поняла Амирити. — Он ведь не осязаем. И даже вообще не материален? — Как раз сделать его материальным для змеелюдов не проблема, если Цирька попадет в их руки… Э-э, лапы? Хер знает, что у них там за конечности! Но можешь мне поверить, что если такое, не приведи Дана, случится, всем нам мало не покажется. И поэтому помешать планам змеелюдов — наша общая задача. Просто априори, не вдаваясь в детали и не суша голову над вопросами «зачем» да «почему». — Это-то понятно. Только что мы можем сделать? И, кстати, для начала не будет ли лучше, если эта тварь не будет шпионить за нами, используя Диану? — Несомненно, из Дианиной головы змеюку надо выпереть. — И ты знаешь, как это сделать? — Я — нет. Но, думаю, знаю того, кто сможет нам в этом деле помочь. Только есть одна загвоздка. Этот знающий товарищ обитает примерно там же, где сейчас находится Цирька. И поэтому Диану в ее нынешнем состоянии туда тащить категорически нельзя. — Вот тут ты прав, — согласилась Амирити. — Но, кстати, а тебе не кажется странным, что сама Диана почему-то ослушалась приказа змеелюда? Он ведь велел ей идти на пустоши, а она сидит тут как ни в чем не бывало и с места трогаться не собирается. — Верно подмечено, — кивнул Эредин. — План царя-змейса не сработал, и поэтому он запустил резервный вариант — отряд, который сейчас движется на юг. Наверняка их задача все та же — отыскать и привести Цирьку. И то, что их так мало, возможно, говорит о том, что змеючий ресурс у нашего царька сильно ограничен. А сам он по каким-то причинам и вовсе не может вылезти из своего логова. — Интересно, где он наловил этих людей да еще в таком количестве, чтобы заглумить им головы? — А кто тебе сказал, что они — люди, — прищурился Эредин. — Но внешне же они выглядят людьми. — А нутро у них может быть змеючье. Да и облик можно наморочить. Эта тварь владеет довольно мощными ментальными чарами, так что задурить вам головы для него точно не проблема. Вот сводить бы этих лазутчиков в Круг мечей, там бы мы и узнали, кто они на самом деле. А еще для этого можно использовать какой-нибудь артефакт, типа камень истины или там амулет правды. Да в каждом племени есть подобные реликвии. А если вы ими не обзавелись, то самое время попросить их у местных богов. — Пожалуй, реликвия-то у нас была. Только ее поперли. Кольцо Улля — наше мерило истины и залог того, что все будет по-честному. — Ну вот, все и встало на свои места, — удовлетворенно кивнул Эредин. — Собралась мозаика. Змеиный царь расчухал, что сюда попал некто необычный и решил это чудо заполучить. Сам он, вероятно, на свет божий вылезти не может, и задача поимки Цирьки получалась почти невыполнимой, но тут вы ему подмогли со своим любопытством — выслали разведчицу Диану, которая сама пришла ему в руки. Царек не будь дурак шансом воспользовался, заглумил девке голову и велел найти Цирьку. Но ваша Диана — молодец, оказалась стойкая к его чарам и никуда не пошла. Единственно, что плохо — дара речи она практически лишена, как рот откроет — так он верх над ее разумом берет, ни рассказать она ничего не может, ни даже элементарно помощи попросить. Да только змеелюдскому колдуну от этого никакого профиту. Поэтому он и выслал за Цирькой новых гонцов, которые то ли волей послабже, чем Диана, то ли они сами со змеелюдами спелись, а может, они и впрямь не люди вовсе, а только таковыми кажутся. Ну, а чтобы никто из вас даже случайно правды узнать не мог, они ваш эталон истины загодя умыкнули и своей подделкой заменили. — Да, теперь действительно все понятно, — согласилась Амирити. — Разве что за исключением того, где искать украденное кольцо. Но, думаю, насчет этого я что-нибудь соображу. А что же ты? Побежишь выручать свою Цирьку? — У меня, как обычно, нет выбора, — развел руками Эредин. — Я должен проконтролировать, чтобы она не попала в лапы Йога, Сета и иже с ними. А если, оборони Дана, это уже случилось, мне надо поторопиться ее спасти. — Везет же этой Цирьке, — с оттенком легкой зависти вздохнула Амирити. — Если бы обо мне так пёкся и тревожился кто-нибудь, тем более такой мужик, как ты, я бы была на седьмом небе от счастья. Но во мне нет никакой уникальности, и боги ничем особенным меня не одаряли — так что, кому я нужна, чтобы обо мне заботиться. — Ты не права, — Эредин посмотрел на Амирити и неожиданно мягко провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. — Твой неиссякаемый оптимизм, смекалка, воля к жизни, умение не сдаваться в любой ситуации, недюжинный ум и уверенность в том, что нет неразрешимых проблем — это тоже дар, и еще какой ценный. Твои способности привлекают людей, а Цирькин дар — пугает и отталкивает. Он — тяжек для нее самой и губителен для тех, кто окажется рядом — для всех без разбора, близких, любимых, чужих, друзей, врагов и даже тех, кто случайно заденет ее краешком своей судьбы. — И тем не менее, ты все равно спешишь к ней, — тихо и грустно сказала Амирити. — Как я уже сказал, у меня просто нет выбора, — Эредин приобнял Амирити за талию, хотя и ненавязчиво, но довольно откровенно понуждая ту придвинуться к нему ближе. — Однажды, еще в ранней юности, получив очень болезненный для моего самолюбия отказ, я дал себе зарок: больше никогда не быть просителем, а добиться такого положения, чтобы иметь возможность самому брать все, что захочется. Я достиг этого, причем быстро и даже без особого труда. И жил, наслаждаясь своей свободой. Пока не постиг некую простую истину, в которую эти клятые Земли изгнанников торкают меня носом чуть ли не ежедневно. В отличие от многих, у меня давно нет свободы делать то, что я хочу, теперь почти всегда я делаю лишь то, что должен. И я хотел бы остаться с тобой, жить в вашем Новом Асгарде, вместе с вашим Торбрандом набрать команду, слазить в вулкан, чтобы начистить морды змеелюдам, наведаться в Гибельные курганы погонять мертвяков, посмотреть, что делается в землях, которые стерегут йотуны… Но я не могу, потому что за Граничным Хребтом на пустошах осталась Цирька — девица, от которой зависит так много, и поэтому она вечно в беде и ее все время нужно спасать. А проблема и ирония судьбы в том, что здесь и сейчас, кроме меня, этого сделать некому. — И поэтому ты должен идти, — Амирити положила ему руки на плечи. — Завтра, — прошептал он, привлекая ее к себе. — Цирькино самочувствие вряд ли ухудшится, если я не побегу к ней по раскисшим северным дорогам и кишащим скорпионами пустошам босиком. — Значит, у нас есть целый день и вся ночь. Бездна времени, которое мы наконец-то сможем потратить на то, что хочется. — И пусть весь мир подождет, — улыбнулся Эредин, подняв на руки обнявшую его Амирити и унося ее в альков.

* * *

      Эредин не любил одиночество в пути. Правда, он почти никогда и не странствовал сам по себе. Но и в редкие минуты уединения кажущиеся бесконечными стае* дальних дорог невольно и неизбежно заставляли его с грустью воспоминать о тех, кто, провожая в путь, смотрел вслед, желал удачи и ждал возвращения, а тоска по дому непрошеной гостьей садилась вечером у походного костра, верной подругой забиралась в одинокую холодную постель, ревнуя к неожиданным случайным попутчицам, и неизменной спутницей незримо сопровождала его в странствиях, навевая тревожные и невеселые мысли о том, что он оставил позади. И поэтому сердце Эредина всегда наполнялось радостью, когда после очередного путешествия он наконец возвращался домой. Зная, впрочем, что это продлится недолго — ведь вскоре его вновь звала дорога, ведущая в неизведанное, и манил за собой ветер странствий, летящий в лицо, когда в бешеной скачке по мирам под копытами его коня оседала пыль земных дорог.       Может быть, так проявлялась его деятельная неуемная натура — кипучей энергии нужен был выход, силе — точка приложения. А может, такова была его судьба или, как говорили некоторые, предназначение. Хотя сам Эредин ни о чем подобном не задумывался. Он лишь помнил, как сам, еще будучи мальчишкой, вместе с матерью смотрел со стены вслед направлявшемуся в рейд отцу, и в груди его рос восторг, а сердце переполняла гордость при виде строя закованных в броню всадников, от топота коней которых, казалось, дрожала земля. Уже тогда Эредин твердо знал, что когда вырастет, так же как и отец, займет место во главе конницы и отправится в поход по бескрайним полям за порубежной рекой в поисках приключений, битв, подвигов и славы.       Впрочем, ни мать Эредина, которая помнила, как ее сын, едва научившись ходить, тут же вооружился палкой и отправился на войну с крапивой и лопухами, ни отец, служивший начальником гарнизона пограничного городка, в котором Эредин и родился, не сомневались, что в скором времени мечты их сына воплотятся в реальность. И поэтому, как только мальчик немного подрос, он был отправлен в тренировочный лагерь, где совершенствовали навыки воины гарнизона и обучались искусству боя юные эльфы, готовящиеся в будущем пополнить ряды защитников рубежей королевства народа Ольх. Сам Эредин, который и так все время крутился около плаца, наблюдая за тем, как упражняются бойцы, воспринял отцовское решение с энтузиазмом. Мать же, уже не успевавшая уследить за слишком бойким, неугомонным и стремительным сыном, испытывала смешанные чувства: умом она понимала, что так нужно и так правильно, но на душе было немного грустно — ведь с этого момента ее мальчик переставал быть просто ребенком, теперь он считался будущим воином. Впрочем, при почти постоянном отсутствии отца, который вечно по долгу службы находился в разъездах, матери Эредина частенько приходилось выслушивать жалобы наставника на нежелание ее сына заниматься историей с географией и читать разные «дурацкие эльфские байки».       Время шло, Эредин из мальчика превратился в статного и сильного юношу. И теперь его мать, стоя на площадке у привратных башен крепостной стены, окружавшей город, провожала в дорогу мужа и сына, а рядом с ней, держась одной ручонкой за ее юбку, другой махала вслед отцу и брату маленькая эльфочка.

* * *

      Увы, мир, который вожди и Знающие эльфов некогда выбрали новым домом для своего народа, теперь именуемого aen elle, оказался негостеприимен. Поселенцев здесь не ждали и прибывшим сюда чужакам были явно не рады. И при этом самой серьезной проблемой для эльфов оказались отнюдь не обитающие здесь люди. Живущие на землях, которые облюбовали для себя эльфы, они уже тогда находились на грани вымирания, проигрывая в борьбе за выживание более сильным, хищным, зубастым и когтистым существам, во множестве населяющим континент. У людей не было ни сил, ни средств, ни знаний и умений, чтобы защититься от них. Как не нашлось их и чтобы противостоять прибывшим на их территорию эльфам. И те просто ускорили неизбежный конец местного человечества, памятуя об уроке, что преподали им люди старого мира, уничтожив всех до единого.       Покончив с людьми, эльфы обратили взор на других «соседей», которые возможно, были аборигенами, а может, как и они сами, вольно или невольно получили возможность проникнуть сюда в результате Сопряжения Сфер. Увиденное не порадовало: гули, лешие, бесы, виверны и даже мантикоры, с которыми эльфы сталкивались в «своем старом» мире, по злобности, опасности и кровожадности не шли ни в какое сравнение с тварями, обитавшими здесь. В открытом противостоянии с ними у эльфов не было шансов, и их ждала бы печальная участь здешних людей, если бы не магия. Конечно, она не годилась для войны, зато с ее помощью можно было созидать, лечить и защищать. И эльфы воздвигли барьер — магическую стену, которая ограждала их земли от нападения чудовищ. Те же единичные, экземпляры, которым таки удавалось каким-то образом преодолеть поставленный ведунами заслон, были нечувствительны к магии, зато уязвимы для мечей, копий и стрел, коими постоянно патрулирующие барьер воины и изничтожали тварей, проникающих с внешней стороны.       Однако эльфам не нравился их новый мир. Он был для них слишком тревожен и опасен, к тому же они понимали, что никогда не станут его полновластными хозяевами. Но прежде чем вновь отправляться на поиски, им нужна была передышка, поэтому Ауберон послал вперед навигаторов-разведчиков, чтобы те попробовали отыскать для эльфов миры, более подходящие для привычной и комфортной жизни.       Эльфы остались ждать, возводя по периметру барьера временные укрепленные городки-крепости и с оптимизмом рассчитывая, что скоро они покинут этот негостеприимный мир, отбыв туда, где точно будет лучше. Но их надеждам не суждено было сбыться. Врата Миров, распахнутые во время Сопряжения, неожиданно закрылись — и эльфы aen elle оказались запертыми в неприятном мире, насчет которого не строили планов и никак не рассчитывали, что отныне он таки станет их новой родиной.       Навигаторы, посланные Аубероном на разведку, так и не вернулись. За исключением одной — старой эльфской Знающей, обладающей ко всем своим прочим талантам и умениям еще и навигаторскими способностями. Хотя в процессе Сопряжения, пока Врата меж мирами были открыты, навигаторы всего лишь определяли путь, каким-то непостижимым образом умея находить нужную дорогу в межмировой пустоте. Но теперь, когда Врата захлопнулись, их способность стала бесполезна — распечатать хотя бы небольшое оконце в отныне наглухо задраенные миры никто из них был не в состоянии. Точнее, никто, кроме Неё. Она была действительно стара, настолько, что даже Ауберон уже не помнил ее имени. Но это было уже не важно, потому что, как выяснилось, для неё отныне не существовало ни границ, ни преград. Двери любых миров гостеприимно распахивались перед ней, беспрепятственно впуская эльфку в свои пределы. Но только ее одну.       Раньше в ее мудрых, видевших слишком многое глазах горел живой огонь, теперь в них застыли холод и тьма, за спиной цепными псами замерли ледяные ветра межмировой пустоты, под ногами замерзала земля, а воздух вокруг будто густел, напитываясь морозной хмарью и начиная звенеть маленькими ледяными осколками. Она сама дала себе новое имя, раз и навсегда отрекаясь от всего, что было в прошлом. Назвавшись Королевой Зимы она сказала Ауберону, что хочет выбрать себе свиту — лучших воинов, с которыми будет объезжать дозором земли народа Ольх, преследуя и жестоко карая любое существо, посмевшее нарушить их границы. И теперь не дичью будут они для местных тварей, а охотниками — свирепыми, упорными, не знающими устали и жалости.

* * *

      … Эредин отвлекся от воспоминаний и раздумий, когда дорога начала заворачивать вправо огибая очередное скальное плато, на котором разместился хорошо укрепленный лагерь — по виду брат-близнец дозора Лиана: высокий крепкий частокол, дозорные башни с несущими караул бдительными часовыми, прочные, тяжелые, обитые железом ворота. Помня наставления Амирити, Эредин сообразил, что добрался до южного поста нордхеймцев, скромно называемого «Лачугой Фрейи». — Ни хрена себе лачужка, — покачал головой Эредин с уважительным вниманием оглядывая ряд частокола, состоящего из толстых, ровных, плотно пригнанных друг к другу еловых бревен с заостренным верхом. — Надеюсь, верительная грамота, которую вручила мне Амирити, сработает и меня примут здесь за своего. Эти ребята вот край нужны мне союзниками, потому что у меня к ним есть маленькое, но оч-чень важное и неотложное дельце. — Эй! Стой! Кто идет! — окликнул Эредина часовой, заметивший его с вышки. — Свои! — отозвался Эредин. — У меня к вам письмо от Ладагары — вашей верховной жрицы. Надеюсь, вы в курсе, кто это такая. — Это дело другое, — сразу сменил тон часовой. — От Ладагары — это хорошо. Свой, значится. А коли свой, тогда заходи. Фрейя о тебе уже предупреждена, ждет. — Предупреждена? — удивился Эредин. — Но каким образом? — Дык почта у нас, соколиная, ястребиная, — пояснил часовой, глядя с высоты башни на подходящего к воротам Эредина. — Без этого нам никуда, расстояния тут — сам видишь — не маленькие, пёхом бегать — все ноги собьешь, а толку чуть, будь ты хоть какой скороход, все одно как надо не поспеешь. Иное дело, птички: раз — и тут. Гудмунд! Вигмар! — завопил часовой, обернувшись в сторону двора. — Хорош пиво хлестать! Идите за Фрейей. Скажите, гость от Ладагары и Лиана прибыл, пусть встречать выходит! Ивар, хватит спать, отворяй ворота! — гракнул он, обращаясь уже к кому-то внизу. — Вот молодежь, сначала с Рагной всю ночь кувыркается, потом весь день на посту носом клюет! — Да кто тут спит-то, — забормотали за дверью. — Никто не спит. Тебе бы, Бьерн, только побрехаться…       Загремели засовы, в полотне ворот открылась маленькая дверка, проходя в которую Эредин вынужден был согнуться едва ли не вдвое. — Ты и есть, значица, Ирадин? — молодой воин с пушком над верхней губой смотрел на гостя снизу вверх с нескрываемым изумлением. — Ух, ни хрена ты штробала. Уж на что наш кузнец Бури здоров, а по сравнению с тобой — ну чисто здыхлик, как эти южные порскуны по сравнению с нами, нордхеймцами. — Так это хорошо или плохо? — поинтересовался Эредин. — Воин должен быть… большой, — авторитетно заявил Ивар. — Как ты — это очень хорошо. Потому что чем больше, тем лучше. Это даже глупые даф… ну, дикари с пустошей знают. Вот нашего Бури взять — ему и меч не нужен, он молотом ка-ак даст… — А как же Фрейя? — спросил у словоохотливого юноши Эредин. — Ну, Фрейя — она стреляет хорошо. Лук у нее, правда, не сильно большой, баба все-таки. Зато целкость — у-у, будто ее сам Улль направляет. — А Диана? — О, ты скажешь. Диана — это… равных нет. Она как наша Фрейя, токо лучше. Но после Дианы Фрейя точно самая-самая лучница из всех. — Значит, ты и есть тот самый знаменитый герой, о прибытии которого нас известила Ладагара!       Услышав низкий хрипловатый голос, Эредин повернул голову и быстро оглядел стоящую перед ним женщину — высокая, стройная, светловолосая и синеглазая, с несколько грубоватыми, но правильными чертами загорелого лица, Фрейя (а Эредин не сомневался, что это была именно она) производила довольно приятное впечатление. Уверенная в себе, надежная и, как почему-то подумалось Эредину, по-женски хозяйственная — держит крепость, как свой дом, а все, кто живет в нем — ее большая семья. — Ты, поди, устал с дороги. И есть наверняка хочешь, — сказала Фрейя, подтверждая первое впечатление Эредина. — Идем в дом, там поговорим, если время у тебя не ждет. — Пожалуй что не ждет, — вздохнул Эредин, которому заранее не хотелось покидать уже кажущуюся такой уютной обитель Фрейи.