Когда нам было двадцать лет... (We Were Twenty)

      Следующие дни, месяцы и годы слились в одну сплошную полосу. Они с Сэмом разбирались со всякой бумажной волокитой, получали аттестаты, потихоньку двигались каждый к своей цели. Даже два уведомления из банка о взыскании долгов за неуплату пережили — справились, заняв денег у соседей и старых друзей. И даже спрашивать не стали, откуда у Джо с Бобби такие суммы.       К моменту, когда Сэму пришла пора сдавать выпускные экзамены, Дин уже работал над получением педагогической квалификации, а Кэтлин училась в средних классах. Старшая дочь Джима вот-вот должна была выпуститься из школы.       Как-то раз они спросили, куда она собирается поступать.       — В Калифорнию, — ответила она. И, сияя, добавила: — В Стэнфорд.       Сэм улыбнулся в ответ — и вдруг заговорил. Принялся рассказывать, где находятся лучшие кафешки и самые дешёвые закусочные с китайской едой навынос; объяснил, какие общежитские корпуса хорошие, а какие не очень. Потом тихо, сдавленно попросил об одолжении, уставившись себе под ноги. И объяснил, как найти могилу Джессики.       — Это ещё зачем? — приобняв его за плечи, поинтересовался Дин. Они медленно двинулись на выход.       — Просто не хочу, чтобы Джесс осталась одна. — Сэм покачал головой. — Хочу быть уверен, что ей не одиноко.       Дин вдруг вспомнил о заброшенной могиле матери, потом — о прахе отца, развеянном над рекой Арканзас. И не проронил больше ни слова.

***

Год шестой, сентябрь

      Минул День труда¹, и класс из двадцати четырёх восьмилеток официально перешёл под начало Дина Винчестера.       Это был его первый рабочий день, утро. Сэм торчал за кухонным столом, окружённый горами тетрадей и стопками учебников. Судебные тяжбы, конституционные поправки… ух. Дин, потягивая кофе, наблюдал за братом.       — Тупая была идея пойти на уголовное право, Сэмми.       — Ничего, пригодится, когда тебе выкатят иск за жестокое обращение с детьми.       — Да я никогда в жиз…       — А теперь слушай меня внимательно, Дин. Никаких баек про машину и Охоту. Ни слова об «AC/DC», ни звука о «Led Zeppelin» — ничего о твоей любимой музыке. Не гугли порнушку во время тихого часа. Помни, что у тебя один перерыв в день, а не шесть. Если детишки попросят научить их метать ножи, то ты должен ответить…       — А помнишь, — нахмурился Дин, — мне как-то раз предлагали обменять тебя на пачку сигарет²? По ходу, надо было соглашаться.       — Ты бы не смог променять свою единственную любовь на сигареты, Дин. Нельзя же так.       — «Единственную любовь»? Можно — и нужно было! — покачал головой Дин, сдёргивая куртку с крючка на стене. — Любви ему захотелось… Давай так: сдашь экзамены — получишь неделю халявных минетов. Договорились?       Сэм пожал плечами, не отрываясь от своих бумажек.       — Месяц.       — Вот уж хрен. Полторы недели. Хочешь, чтобы я челюсть вывихнул?       — Ну, хоть немного помолчишь. Два месяца.       — Ты вообще в курсе, как устроены торги?!       — Ну ладно. Две недели. Когда угодно и где угодно. А если ты переживёшь сегодняшний день, то ночью я тебя трахну, идёт?       — Так-то луч… — Дин протянул руку, и Сэм с ухмылкой её пожал. — Так. Эй, секундочку…       Сэм усмехнулся и торжествующе откинулся на спинку стула.       — Всё, поздно.       — Да ты издеваешься. Тебе что, шесть лет?       — Ну не, пожалуй, мне около восьми. А ты давай привыкай к восьмилетним оппонентам. Скоро у тебя их будет гора-аздо больше.

***

      Ровно в восемь утра прозвенел звонок. Директор бодро поприветствовал учеников по громкой связи и попросил всех встать для произнесения Клятвы верности. Целый класс восьмилетних малышей поднялся на ноги и чётко, привычно оттарабанил нужный текст, лишь пару раз кто-то запнулся — наверное, отвык за лето.       Обустройство кабинета Дин закончил ещё неделю назад: на стенах красовались классические плакаты со знаками препинания и картинки с известными историческими событиями. Но на задней стороне двери висел и задумчиво взирал на класс портрет Стива МакКуина³, а стену над ковриком для сказок украшал собой Роберт Плант⁴.       Опытные учителя советовали в первый день делать упор на игры, благодаря которым можно было познакомиться с детьми и запомнить их имена. Ну, там, к примеру, заставить их перебрасывать в кругу игрушку и повторять своё имя, пока все не перемрут со скуки.       Вместо этого Дин оглядел класс и спросил:       — Вы же знакомы друг с другом, ребята?       Они закивали — все, кроме одного мальчика, печально покачавшего головой. Новичок.       — Так, ты у нас… — Дин сверился со списком. — Майрон. Майрон? Серьёзно, что ли? Кхм, ладно… Ребята, познакомьтесь, это Майрон. Все остальные представятся тебе потом, на перемене. Хорошо?       Ребята снова закивали.       — Отлично. А меня зовут Дин. Ой, то есть мистер Винчестер. Но вы можете звать меня Дин, договорились? — Двадцать четыре головы (из них шесть — с туго заплетёнными косичками) вновь согласно кивнули. — Ну что, в этом году я буду вашим учителем, если вы, конечно, не устроите революцию… Вы знаете значение этого слова? Нет? Ну и слава богу. Большинству, наверное, не терпится узнать, когда у нас обед и переменка, я прав?       Дети опять закивали, уже похихикивая. Кто-то повернулся к соседу и заговорщицки пихнул плечом. Дин улыбнулся.       — Обед в полдень, переменка в два. И то и другое — по полчаса. Что хорошо: лично я, если не поем ровно в полдень, потом хожу злой и недовольный. Что ж, раз этот вопрос мы прояснили… У вас как, ребят, есть какие-нибудь предложения? С чего начнём?       Раздался целый хор голосов, требующих устроить час сказок и перемену, — и один робкий, полный надежды возглас: «Математика!»       — Тебе нравится математика? — спросил Дин. Маленький темноволосый мальчик в очках с толстыми стёклами кивнул. — Мне тоже нравится математика, — признался Дин. — В числах и цифрах всё логично. А вот мой брат хочет стать юристом, он у меня вообще чокнутый.       Дин пренебрежительно махнул рукой, и класс снова одобрительно захихикал.       — Но я не думаю, что большинство остальных ребят хочет заниматься математикой. Оставим это на потом, ладно?       Мальчик кивнул.       — Как тебя зовут? — спросил Дин, и мальчик с явной неохотой ответил:       — Сэми.       — У меня так же брата зовут. Но он тот ещё ботаник — ты гораздо круче.       Сэми просиял, а Дин развернулся обратно к классу.       — Значит, час сказок? Я обожал час сказок, когда был в вашем возрасте. Мой вам совет: наслаждайтесь сейчас, пока можете, потом станете постарше и будете очень по этому скучать. И по тихому часу тоже. Так, ладно… кто-нибудь взял с собой любимую книгу?       Дети полезли в свои портфели, и через минуту перед Дином выросла целая стопка книг. Там были книжка про Барби, «Лоракс», иллюстрированная детская Библия, сборник стишков и большая интерактивная книжка под названием «День больших гонок: история Дебры и Зебры»; учебник по математике, «Сничи» — в общем, чего там только не было.       В конечном итоге Дин выбрал «Хронику бутербродной войны», дети поддержали его хором одобрительных возгласов. «Это будет восхитительно», — подумал Дин и улыбнулся своим мыслям.

***

      — Дорогая, я дома!       Сэм застонал:       — Так и знал, что ты это скажешь.       — А что, по-твоему, не подходит случаю?       — А что, ты видишь на мне фартук?       Днём Сэм перебрался из-за стола на диван, и теперь, чтобы Дину было где развалиться, пришлось освобождать ему место и отодвигать в сторону стопки бумаг и учебников.       — Ну что, как прошло?       — Охренительно. Мои дети — суперклассные. И кстати, среди них тоже есть Сэм. Но он гораздо круче тебя, раз эдак в миллион.       Опустив книгу, Сэм потянулся.       — Ты их хоть чему-то научил?       — Ну, у нас был час сказок…       — И?       — И он длился два часа. Ты прикинь, большинство детей понятия не имеет, кто такой Ларс Ульрих⁵!       — Да быть не может. Ты купил еды?       — Бля, — протянул Дин. Наклонился и боднул брата лбом в плечо. — Она в машине осталась. Сейчас принесу.       — «Сейчас»?       — Честное слово, через пять минут… А ты разве не обещал мне секс?       — Вряд ли я смогу исполнить своё обещание, если мы начнём с того, что сдохнем с голоду.

***

Ноябрь

      У Дина начались головные боли. Стоило взять в руки книгу — тут же возникала невыносимая, тупая резь в глазах. Сэму он решил об этом не говорить. Впрочем, брат вряд ли бы оторвался от своих бумажек, чтобы его выслушать…       Доктор был им не по карману. Вместо этого Дин пошёл к школьной медсестре, и та после десятиминутного обследования объявила, что Дину нужны очки.       — Вы, бля, серьёзно?!       Она смерила его неодобрительным взглядом.       — Да, мистер Винчестер, абсолютно серьёзно. Скорее всего, это вызвано дополнительной нагрузкой из-за проверки домашней работы. Купите себе пару очков для чтения — и головные боли прекратятся. А теперь будьте так добры, покиньте мой кабинет, чтобы я могла принять тех, кто действительно болен.       «Стерва», — подумал Дин и, нахмурившись, вышел из медкабинета.

***

      В супермаркете, в пятнадцатом по счёту проходе стоял крутящийся пластиковый стенд с очками для чтения. Дин проторчал перед ним полчаса: примеряя разные пары, вздрагивая при виде своего отражения в специальном зеркальце и тут же вешая обратно.       На двадцать седьмой паре у него за спиной раздались шаги и кто-то жизнерадостно уточнил:       — Помощь нужна?       Рядом стояла девушка: от силы пять футов ростом, бледная, с длинными рыжими волосами, стянутыми в хвост на затылке. Встретившись с ним взглядами, она протянула руку:       — Винчестер, верно? Ты в этом году взял класс МакДональда.       — А, да. Зови меня Дин. — Он пожал протянутую руку. — А ты?..       — Синди. Синди Томпсон. У меня четвёртый класс, через коридор от тебя.       — Да, точно, четвёртый класс. Я тебя, кажется, видел. В следующем году тебе достанутся офигительные ребята. — Дин снял с носа очередные очки, поморщился. Кивнул на стойку: — Здесь нет ни одной пары, сделанной не для девяностолетних бабулек.       Синди рассмеялась и тоже повернулась к стенду.       — Может, эти?       — Широковаты.       — А вот эти?       — Они же круглые. К ним только шрама в виде молнии не хватает.       — А вон те, наверху?       Чтобы достать нужную пару, ей пришлось подняться на цыпочки. Дин скептически посмотрел на протянутые ею очки, но всё равно нацепил их на переносицу и повернулся к зеркалу.       — Уже лучше, — в конце концов признал он. Сдвинул очки чуть ниже, глядя на своё отражение. — Намного лучше, если честно. Блин, спасибо тебе большое.       — Да не за что. Просто ты выглядел очень беспомощно, — сказала Сэнди и перекинула корзинку для покупок с одного локтя на другой. — Душераздирающее зрелище.       Дин пожал плечами, вертя в руках очки с пластиковой оправой и размышляя. А что, у Сэма всегда был фетиш на очки… Он нашёл ценник — четыре девяносто девять — и полез в карман в поисках пятидолларовой купюры и горстки мелочи. Синди тем временем задумчиво изучала его лицо без очков.       — То, что ты не близорукий, — вселенская несправедливость. Очки тебе очень идут. Купи себе парочку, без диоптрий, и носи как аксессуар.       — Дорогуша, — усмехнулся Дин, — мне нафиг не нужны окуляры, чтобы потрясно выглядеть.       Вскинув брови, она покачала головой. И вдруг сказала:       — Не хочешь зайти куда-нибудь перекусить?       — О, я… — Улыбка Дина померкла. — Не могу. Мне нужно возвращаться, меня ждёт мой бр… Сэм. Э-э, мой Сэм. Сэмми.       Чувствуя, что краснеет, он неловко прокашлялся.       — Так что, вот…       — Оу, — протянула Синди, хотя сильно разочарованной она не выглядела. Улыбнулась ещё раз, даже шире: — Окей. Ладно.       И потянулась взять пачку жвачки со стойки у кассы. Дин поскрёб шею.       — Во-от…       — «Твой Сэм», значит? — Синди рассмеялась и кивнула на очки. — Они ему понравятся. Ну, до встречи.

***

Год седьмой, январь

      Дин давно уже стал ложиться рано — и в одиночестве. К Новому году это превратилось в привычку.       Около полуночи Сэм разбудил его, мягко потрепав по плечу:       — Дин. Эй, вставай, Дин.       Застонав и проворчав что-то невразумительное, Дин кое-как открыл глаза.       — Что такое? Горим?       — У тебя день рождения.       Дин заморгал, просыпаясь.       — Правда?       Сэм тихо и устало рассмеялся.       — Да, правда. Держи.       И вручил ему тяжёлый свёрток, обёрнутый в блестящую подарочную бумагу с шариками, блёстками и огромными буквами: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!»       — Упаковку не я выбирал, — словно оправдываясь, добавил Сэм, и Дин, найдя заклеенный скотчем уголок, принялся разворачивать подарок.       Развязав бантик и содрав бумагу, он понял, что держит в руках длинный и тонкий термос. Чёрный, элегантный; сбоку красовалась наклейка, логотип «Metallica», которую Сэм специально, нарочито небрежно налепил под углом.       — Выбирал между этой и другой, с «Black Sabbath». В итоге решил, что её подарю на следующее Рождество.       Дин вертел термос в руках, не произнося ни слова — но улыбаясь во весь рот.       — У тебя в кабинете нет кофемашины, вот я и подумал… а какого чёрта? Пригодится, так ведь?       — Да, так, — кивнул Дин. — Спасибо, Сэмми. Подарок замечательный. Кто бы мог подумать, что у тебя есть вкус?..       — Ещё бы. Я же сплю с тобой.       — В последнее время — не особо. Вали к своей домашке.       Сэм отвесил ему лёгкий подзатыльник, всё-таки сполз с матраса и покачал головой:       — Спи дальше.       Но Дин уже уткнулся обратно в свою подушку и закрыл глаза.

***

Февраль

      — Ну же, Сэмми. Эти экзамены сводят тебя с ума, тебе нужно поспать. Сидишь над учебниками по восемь часов, сплошь работа — и никакого отдыха. У нас, конечно, нигде под рукой нет топора, но поверь человеку, который сто тысяч раз смотрел «Сияние»: это ничем хорошим не…       — Дин. Я должен учиться.       Дин, закатив глаза, цапнул со стола один из учебников. Господи, да эта штука весит целую тонну…       — Единственное, что ты должен, — это расслабиться уже наконец.       Он бегло пролистал книгу, то и дело натыкаясь на всунутые меж страниц бумажки с рукописными заметками. Мда, почерк у его брата стал ещё отвратительнее: Дин чётко видел, где Сэм писал второпях, сбивчиво, пытаясь изложить мысль как можно подробнее.       — Эй, — сказал Дин. — Давай я тебя погоняю по вопросам?       Сэм уронил голову на руки и на ощупь потянулся за кофе. Первая чашка оказалась пустой, из второй он ляпнул кляксу на свой потрёпанный, исписанный конспект. Но не задумываясь проглотил то, что осталось в кружке, и сказал:       — Нет, не надо меня «гонять». Просто отдай мне книгу и иди… не знаю, иди поиграйся с Импалой, придумай своим третьеклассникам контрольную. Или сделай мне кофе.       — Дружище, — деланно всплеснул руками Дин, возвращая ему учебник. — Я, если ты забыл, уполномочен проверять знания студентов. И если ты думаешь, что я не в силах должным образом поспрашивать тебя по теме… — Дин открыл книгу на случайной странице. — По теме кассацинон… кассанц… тьфу, блять. Как ты до сих пор язык не сломал!       — Подумать только, и ты ещё пятый месяц учишь третьеклассников, Дин.       — Ты намекаешь на мою профнепригодность?       — Я намекаю на то, что скоро распорю тебе горло вот этим вот карандашом.       — Это уже домашнее насилие, малыш. С этим могут быть проблемы. И вообще, у тебя не получится. Этот карандаш и близко не настолько острый, чтобы им… так, окей, спокойнее, Сэмми, остынь. Давай-ка ты просто отложишь карандашик в сторону, и…

***

      Экзамены длились три дня. Три дня, в течение которых Сэм почти не разговаривал с ним и практически не ел, выживая только за счёт кофе и ни на секунду не отрываясь от своих бумаг.       Дин то и дело пытался пошутить, но все его шутки вяли на подлёте, неуслышанные. Сэм перестал отвлекаться даже на то, чтобы одарить брата раздражённым взглядом, и двигался с места, только когда нужно было нервно перелистнуть очередную страницу.       Каждый вечер, отправляясь в душ и в постель в одиночестве, Дин думал только об одном: быстрее бы всё это кончилось.

***

      Сэм дрых два дня подряд.       На утро третьего дня, когда солнце едва-едва окрасило алым горизонт, а небо лишь начинало розоветь, он сам разбудил Дина.       — Ммф, — в подушку промычал тот.       — Эй, — позвал Сэм, одной горячей рукой поглаживая его по шее, а другой пролезая за пояс белья. — Просыпайся.       — Рано, — возразил Дин, но протест тут же сорвался в стон: Сэм обхватил ладонью его член.       — Не так уж и рано, — усмехнулся он. — Всё равно рано или поздно вставать.       Дин подвинулся, перевернулся на спину, чтобы брату было удобнее.       — «Вставать», — повторил Дин, всё ещё полусонный, заспанный. — Давно тебе говорю: завязывай каламбурить, Сэмми, — фыркнул он.       Сэм сделал что-то — повернул запястье, сжал пальцы как-то по-другому, — и Дин, забыв как дышать, вскинул бёдра.       — Ох-х… господи…       Сэм наклонился, прижался к нему в поцелуе… Через пару секунд Дин застонал и кончил ему в кулак.       — Это было быстро, — ухмыльнулся Сэм.       — Да иди ты… иди в жопу. У меня сколько недель секса не было. Ты и сам… — Дин зевнул, потягиваясь на простынях, и лёг обратно. — Сам виноват.       — Не засыпай, — попросил Сэм, вытер ладонь о покрывало и улёгся рядом, положив руку на грудь Дину.       — Мне вставать через час, — проворчал Дин. — В школу.       — Не обязательно, — отозвался Сэм. Повернулся к Дину, прихватил зубами мочку его уха. — Позвони и скажись больным. Останься.       Он медленно, уверенно потёрся пахом о бедро Дина, и тот даже через бельё почувствовал, как твёрдо у него между ног.       — Останься.       — Ладно, — сдался Дин, у которого неожиданно вышибло из груди весь воздух. — Хорошо.

***

Март

      У Синди оказался термос в виде пингвинчика. Как-то раз во время перемены они с Дином обсуждали разные марки кофе, и Дин рассказал, что самый лучший в мире американо варят в крошечной забегаловке в глуши, где-то в дебрях Монтаны: официантки там страшные как атомная война, а в омлете вечно попадаются яичные скорлупки, но кофе — кофе выше всяких похвал. Он в своё время выпил шесть чашек подряд — и выпил бы больше, если бы не отец, который увёл его оттуда, угрожая или пристрелить, или вколоть успокоительное, если понадобится.       Дети бесились на площадке, решительно и неутомимо ползая по деревянным и металлическим конструкциям и будто не замечая мороза.       — Ди-и-ин, — с разбега обнимая его за ногу, заканючила Пенни. — Ты обещал с нами поиграть!       — Да, сейчас, — пообещал Дин. — Нам с мисс Синди нужно закончить разговор. Дайте мне пять минут, окей?       — Окей, — смерив его недоверчивым взглядом, ответила девочка и, отлипнув, побрела обратно к ребятам. Покачала головой, и лица у тех разом посмурнели.       — Слушай, ты им прям сердце разбиваешь, — заметила Синди. — Иди поиграй. Я не против.       — Да холодно, блять. Вот то ли дело, когда ты ребёнок: если холодно — тебе хватает энергии бегать кругами, лепить снежных ангелов, ну и всякое такое…       — Ты не настолько старый. Пока что. Не хватает тебе этой… величавости. Хотя, конечно, трудно выглядеть величаво, слушая «Mötley Crüe».       — Ты же застала восьмидесятые! Предаёшь свои корни, дорогуша? Ай-яй-яй, нельзя так.       Рядом кто-то вежливо кашлянул:       — Дин?       На сей раз это был один из близнецов, Джейсон или Джереми. Дин так и не научился их различать.       — Да, малыш? — спросил он. Мальчишка замялся.       — Ты говорил, что сегодня с нами поиграешь… Вчера так и не поиграл.       Дин кивнул:       — Справедливо. Ну ладно, слушай. Вот как мы сделаем: ты бежишь к ребятам и говоришь, что сейчас мы будем играть в прятки. Вы все прячетесь, а я начинаю считать до миллиона, хорошо? Времени куча, так что советую найти места получше. Готов? Ну, пошёл!       И Дин демонстративно закрыл глаза обеими руками.       — Один, — громко сказал он. — Два-а.       Раздался топот кроссовок о промёрзшую землю, но Дин для верности продержал глаза закрытыми ещё четыре счёта. Потом Синди оттянула его ладони от лица:       — Убежали, — сказала она, и Дин, вытянув руки над головой, с наслаждением потянулся до хруста в спине.       — Я гений, — сказал он. — Ну признай.       Синди покосилась на часы.       — До половины третьего осталось три минуты. Как думаешь, они успеют заскучать за это время?       — Эй, попрошу! Вообще-то, мои дети умеют фокусировать внимание; я их этому обучил.

***

      — Двадцать три. Та-ак, кого-то не… Кто-нибудь видел Сэми?        Ребята покачали головами. Дин чертыхнулся про себя.       — Сэми!       Слово эхом — и только ебучим эхом — разнеслось по площадке. Никто не ответил.       — Он сегодня был на уроках, — заметил Майрон. Помогло мало. Дин и сам помнил, как проводил утреннюю перекличку.       — Бл… блеск, — проворчал он.       Синди ухмыльнулась:       — Хочешь, отведу их в школу вместо тебя? А ты поищешь.       — Я потерял ученика, — через силу выдавил Дин. — Я, конечно, неуч, но поправь-ка меня: это же не очень хорошо, да?       — Я отведу их, — покачала головой Синди.       — Да, — рассеянно сказал Дин. — Спасибо. Погоди… Если бы тебе было восемь лет, куда бы ты пошла? Ну эй, не смей надо мной ржа… Я знаю, где ты живёшь! Ладно, не знаю — но могу выследить. Всё ещё смеётесь, мисс Томпсон. Вообще-то это совсем не… а, ну и фиг с тобой.       Поиски заняли двадцать минут. В конце концов он нашёл мальчика внутри горки — тот забился в большую жёлтую трубу, свернулся калачиком и невидящим взглядом упёрся во вмятины на пластике и болты, что скрепляли конструкцию.       — Эй, — позвал Дин, присев на корточки возле горки. — Ты чего не вернулся с остальными? Прятки уже кончились, дружок.       Мальчик покачал головой.       — Я не играл, — пояснил он. Помпончик на его шапке замотался из стороны в сторону: бом, бом, бом. — Я им не нравлюсь, — несчастным голосом протянул Сэми.       — Да конечно нравишься. С чего ты это взял?       Мальчик перевёл горестный взгляд куда-то вглубь горки.       — Я хорошо разбираюсь в математике. И за это они на меня злятся.       — Злятся? Не думаю, — спокойно ответил Дин. Опустился на землю около горки, разглядывая мальчика. Тот скрючился, подтянув ноги к груди и положив подбородок на коленки. — Завидуют — может быть, но ты им всё равно нравишься. Ничуть не меньше остальных.       Мальчик перевёл на него неверящий взгляд.       — Со мной никто не разговаривает, — сказал он так, словно Дин идиот и не понимает очевидных вещей.       — А вот и неправда. Я сегодня утром видел, как вы с Джимми о чём-то болтали.       — Он отобрал мой карандаш и не хотел возвращать.       — Оу. — Дин замолчал, обдумывая это откровение. — Слушай… А ведь у тебя скоро день рождения, так?       Малыш кивнул.       — Знавал я, когда был в твоём возрасте, одного пацана, — соврал Дин. — С ним тоже никто не разговаривал, а потом он взял и принёс нам в свой день рождения кучу пирожных. Тут-то все и поняли, какой он, оказывается, крутой.       Лицо Сэми просветлело.       — Правда?       — Правда, — кивнул Дин. — И знаешь ещё что? Я замолвлю за тебя словечко перед другими ребятами. Расскажу им, что ты спрятался так хорошо, что я искал тебя несколько часов.       Малыш нахмурился.       — А разве они не догадаются, что это неправда? — требовательно поинтересовался он. — Ведь несколько часов ещё не прошло.       — Да-да, — сказал он. — Ты это понимаешь. Но у остальных-то с математикой дела обстоят куда хуже, а?

***

Апрель

      Первый по-настоящему тёплый день выпал на пятницу. Дети откопали в шкафчике с инвентарём фрисби и всю перемену провели, перекидывая тарелку туда-сюда над газоном.       — Вот так, — наставлял их Дин, демонстрируя плавное движение запястья. — Это просто. Видите?       — Видим, — согласился Майрон, забирая у него пластиковый диск, и снова попробовал кинуть его сам. Чтобы поймать тарелку, Сэми пришлось бы подпрыгнуть фута на два вверх, и он, конечно, не достал: фрисби лишь легонько мазнула по его пальцам. Но хватило и этого: траектория сбилась, и тарелка упала ему прямо в руки.       — Отлично! — с улыбкой сказал им Дин. — Просто замечательно, парни. Так держать. Здорово получается.       Прямо над ухом, легонько щекотнув кожу, вдруг раздался голос:       — А я это помню.       Дин подпрыгнул. Не как в мультфильмах, на десять футов вверх, но всё равно — и Сэм тихо рассмеялся ему в ухо.       — Ты меня учил, — сказал он. Его рука прижалась к боку Дина, замерев у бедра. — Ну, по крайней мере, пытался.       — Сэмми…       Дин попытался убрать его руку, бормоча что-то про детей; уши его уже порозовели. Обхватив запястье Сэма пальцами, он замешкался.       Сэм улыбнулся ему и, потупив взгляд, сунул руки в карманы. Застенчиво так, по-мальчишески. Жаль, ненадолго: уже в следующее мгновение он вздохнул и встряхнулся, приходя в себя.       — Ходил на собеседование, — сказал он. — В библиотеке меня уже не ждут, поэтому я решил заехать к тебе.       Дин ответил кивком, оглядываясь через плечо, но все по-прежнему были увлечены фрисби. Сэм протянул руку и, дотронувшись до плеча брата, легонько погладил по шее.       — Они ничего не знают, Дин. Никто не увидит.       Сглотнув, Дин кивнул:       — Да-да. Верно. Ну и… и как прошло? Собеседование.       — Хорошо, по-моему. Ещё посмотрим. Я так думаю, всё будет зависеть от результатов экзаменов.       — Да сдал ты всё, — отмахнувшись, без тени сомнения заявил Дин.       Из-за плеча Сэма он вдруг поймал взгляд Синди: встретившись с ним глазами, она расплылась в ослепительной улыбке. Дин задумчиво почесал за ухом.        — Никогда не думал, почему женщины в таком восторге от наших с тобой «отношений»? Это странно: Беннетт, Синди… бред.       Сэм ухмыльнулся:       — Это всё потому, что мы симпатяги.       — Ну, я-то уж точно. По всем фронтам.       Сэм рассмеялся и потянулся вперёд, чтобы коснуться его рукава, — один из миллиона микро-жестов, к которым Дин так привык, что и не заметил бы, находись они где-нибудь в другом месте. Но сейчас он быстро покосился на запястье, проверяя наручные часы:       — Я, эм-м… Я должен отвести детей в школу. — И для наглядности обвёл рукой площадку.       — Встретимся дома, — ответил Сэм. Дин неловко кивнул, думая только об одном: они с Сэмом стоят так близко, да посреди бела дня, да в центре детской площадки… так нельзя.       — Ага, — наконец сказал Дин, на ощупь вытаскивая свисток из кармана. — До встречи дома.

***

Май

      — Сдал, — пробормотал Сэм, с улыбкой развалившись на кровати: полностью одетый, разморенный от алкоголя, сонный, усталый — но счастливый.       — Да, малыш. И поверь мне: это только начало. Может быть, однажды ты даже сможешь объяснить мне, как та девица в Литтл Роке изъебнулась скинуть Хенриксена с наших задниц. Господи, ну и тяжёлый же ты… Так, давай-ка, поднимайся.       Сэм неуклюже задрал руки, и Дин стащил с него футболку.       — Не малыш, — возразил Сэм. Зевнул, потянулся, прогнувшись в спине и стиснув кулаки. — Я могу те жопу надрать.       Дин фыркнул в ответ:       — Слишком пьяный. И невыспавшийся.       — Учёбы не было. Я спал.       — Не на этой неделе. Секс, много секса. Припоминаешь?       — Ты стареешь, — рассмеялся Сэм. — Эт не много. Этты уже не тянешь.       — Херня! — возразил Дин. Снял свою футболку и, отбросив её в груду одежды на полу, принялся стаскивать джинсы. — «Ну Ди-ин, у меня же день рождения, отсоси мне ещё раз!» До сих пор челюсть болит, честное слово.       — М-м-мф, — протянул Сэм. Подвинулся, освобождая место на кровати. — Больше ты мне ничего не подарил. Вот я и подумал, что имею право…       — Я подарил тебе галстук.       — Он жёлтый       — Так тебе же нравится жёлтый, нет? Даже такой, уродский как пиздец.       Сэм вяло застонал, явно несогласный.       — И ваще, — возразил он, — у меня не такой писклявый голос.       — Иногда бывает. Слышал бы ты себя во время оргазма. Надо записать на кассету, дать тебе послушать.       — Ой, да заткнись.       — И этот человек называет себя адвокатом…

***

      — Где ты умудрилась упасть?       Промакнув ватный тампон спиртом, Дин прошёлся им вдоль царапины. Пенни захныкала от боли, но вытянула руку и показала куда-то пальцем:       — У лесенки на площадке. Дилан меня толкнул, я толкнула его в ответ.       — Значит, ты ему нравишься, — сказал Дин, отставив бутылочку со спиртом в сторону, и потянулся за пластырем. — Тебе какой, с блёстками или обычный?       — С блёстками, — безапелляционно заявила девочка. Дин послушно надорвал упаковку с цветным пластырем. — А ты тоже толкаешь мальчиков, которые тебе нравятся?       Дин замер. Моргнул.       — Чего?       Девочка пожала плечами:       — Мисс Синди сказала, что…       — Мисс Синди больше никогда не получит кофе на халяву! — Пенни нахмурилась, явно ничего не понимая; Дин лишь покачал головой: — Не заморачивайся, малышка.       Но девочка, кажется, уже забыла, о чём они говорили, — отвлеклась, высматривая что-то в траве. В следующий миг она сорвала лютик и протянула его Дину.       — А от него подбородок желтеет, — сказала она.       — Правда?       Она кивнула.       — Если любишь масло. Ты любишь масло?       Дин наклонился пониже, чтобы она могла поднести цветочек прямо к его подбородку, и кивнул.       — Ну вот, я же говорила! — воскликнула Пенни. — А у меня, посмотри.       — Смотрю, — заверил её Дин.       — Жёлтый?       — Да.       Она замотала головой:       — Неправда, не жёлтый. Масло противное.       Дин чуть склонил голову.       — Знаешь, ты права, — наконец сказал он. — Тут скорее оранжевый. Наверное, просто свет так упал.       — Ну, говорю же…

***

      Дин с размаху плюхнулся на скамейку.       — Ты какого хрена болтаешь моим детям?!       — В смысле? О чём?       — Обо мне. И Сэме.       Синди пожала плечами:       — Да просто к слову пришлось.       — Как это могло «прийтись к слову» в разговоре с девятилетними детьми? Ты их что, развратить пытаешься?       — Вот уже восемь месяцев они учатся с тобой, Дин. Неужели ты думаешь, что в них осталась хоть капля невинности?       Проверив время, Синди рывком поднялась на ноги. Взяла болтающийся на шее свисток, поднесла к губам и свистнула. Ребята побежали строиться в шеренгу.       — Тоже мне, большое дело, — оглянувшись через плечо, добавила она. — Всё равно все мальчишки считают, что девочки противные.