лоскутное горхонское одеяло

Он должен был. Другого выхода не было. Просто должен был. Вот только броситься грудью отвечать за свои проступки было многим проще там, в доме с колодцем, а не теперь, в узких, темных, низких коридорах Термитника, пахнущих зверьем, болезнью и облезлой краской. Они смотрели на него круглыми белесыми глазами. Они рычали, ворчали, сжимали жилистые кулаки и толпились вокруг. Был бы на его месте отец, удержали бы они свой гнев?.. Вряд ли. Он должен был. Просто должен был. Газовые трубки выплевывали трепещущие языки огня — пламя ритуальных факелов для ведомого на убой быка — и отвратительно пахли. Все мысли заняло трепетание и вонь. Может быть, так было проще — только бы не думать о том, какие острые у них когти ли, клыки ли, и чем они питаются. И еще не думать о том, что будет после каменного мешка, боли и ее прекращения. Девочка в платьице из рыжей джинсы стояла на постаменте и играла с фигуркой бычка. Заставляла его шагать по ребрам своего пьедестала и приговаривала в такт каждого шажка: «топ-топ-топ… пришел!» — Ты зачем нас запер? — спросила она очень просто, поднимаясь с корточек и простодушно пряча бычка за спину. — Мне Бурах все-все рассказал! Это был ты. Маленькая Мать Настоятельница. Девочка, в чьей власти было повелевать всем огромным, звероподобным Укладом. Правда, она бы с ним заспорила: Настоятель не приказывает, он заботится! Но какое теперь до этого дело? — Вы болели, — Влад закашлялся. Все-таки запах в Термитнике стоял… — Исидор приказал запереть вас. Я испугался… Мы думали, что сможем удержать так заразу. Спасти остальных. Тая покачала головой, перекатила зрачки из верхнего уголка глаза в нижний. Сморгнула, приводя их в порядок. Холодный пот выступил у Влада на спине. — Хорошо. Но ты тоже злой. Поэтому мы тебя тоже запрем. Чтобы ты понял, как мы… «Как вы ели друг друга, чтобы выжить», — Влад оглянулся. Ему стало холодно, очень-очень холодно, до немеющих пальцев и стоп. — А ты знаешь, что когда-то уже было похожее? В одной сказке, — кажется, от волнения он начал блажить. — В «Баур-мегес». Про то, как… Девочка слушала очень внимательно, не отрывая глаз. Мясники, уже готовые хватать его под руки и тащить в боковую комнату — Влад так и чувствовал, каким душным, кровавым мраком от нее веет, — тоже. — Про то, как муравьи узнали о потопе, о разливе реки, я полагаю, и решили спастись, закупорив все норы в своем земляном доме? — девочка слушала очень внимательно. Влад сглотнул и продолжил. — Тысячи тысяч муравьем были очень напуганы. Но они решили, что, если каждый принесет по комочку глины и залепит по одному входу, они смогут спастись. Начался великий труд, а вода подступала все ближе… Он боялся умышленно растягивать рассказ, да и понимал, что откладывать неизбежное бессмысленно. Кончил как кончил, через несколько минут. Мясники потянулись к нему… — Еще! — маленькая Настоятельница топнула ножкой. — Я хочу еще! Ты знаешь еще? Влад, конечно, знал. Он ведь был местным этнографом… Какое нелепое слово — теперь. — Садись, — Тая указала на нижнюю платформу своего пьедестала. — И рассказывай. Здесь никто не умеет рассказывать! Влад сел, не сразу разобравшись, куда пристроить длинные ноги, потом обнял колено одной рукой, взглянул снизу вверх на чумазую девочку. И начал. Он рассказал про маленькую птичку, которая очень хотела быть ближе к небу, летела вверх, и вверх, и вверх, но сгорела и стала ящерицей, ползающей брюхом по земле. Он рассказал про невесту, которая так хорошо танцевала, что ее украли сначала у ее отца, потом у мужа, потом у того, кто украл у мужа, и так до тех пор, пока не украл ее единокровный брат, не зная, что она сестра ему. Но Мать Бодхо смилостивилась и проросла кровавой твирью у порога юрты, оплела вход и не позволила им войти. Он рассказал про страшного оборотня, который украл лицо ребенка и пил по ночам кровь его родителей и братьев до тех пор, пока вся семья не скончалась в одночасье. Тогда он пошел в другой дом сиротой, и там тоже стали хворать. Однако умелый менху по особым признакам вычислил в нем оборотня и прогнал обратно в степь. Он рассказал про волшебную белую корову, которая приходила из степи раз в одиннадцать лет и отеливалась быком-королем, который оставшиеся двенадцать лет нес на рогах весь мир, пока тяжесть не переламывала ему хребет — и мир не подхватывал король-одногодка. Он охрип, горло высохло и болело, от духоты в его твидовом пиджаке стало дурно, но снимать его не хотелось — какая-никакая, а защита… Воды ему никто не предложил. Все ждали продолжения, и это было единственным, что отделяло его от смерти. Он набрал в грудь побольше воздуха, намереваясь рассказать о шабнаке, что ловит за ноги тех, кто не имея права ходит в Степь за твирью, когда… Когда дверь с каверзным скрипом отворилась, и в покои Настоятельницы влетел Данковский, хлопнув полой плаща. Свирепый нахохленный ворон, чей блестящий взгляд выражал немедленное желание выклевать кому-нибудь глаза — и сейчас же. Мясники, эти не ведающие страха полузвери, слегка попятились. — Данковский, я так вам!.. — Уже здоровались, — отрезал бакалавр и, замерев на мгновение перед подскочивших на ноги Владом, добавил. — Видите, к чему приводят ваши тайны и недомолвки! — Тая! — Данковский прошагал к девочке и сел перед ней на корточки. — Тая, ты играешь нечестно. Подло, я бы сказал. — Почему это? — девочка удивилась. — Все честно. Он запер нас, а мы… — Я принес тебе бычка, Тая, — настойчиво повторил Данковский. — За это я впущу тебя в Бойни, да, — девочка опустила голову и слегка оттопырила губу. — Такая сделка. — Нет, не такая, — Данковский осторожно взял ее за маленькие ладони, заглядывая в лицо снизу вверх. — Послушай меня внимательно, Тая. Ты хотела, чтобы я привел тебе виновника, верно? — Ну да, — неуверенно откликнулась девочка и дернула головой, отгоняя свирепо ворчащих мясников от посмевшего приблизиться к ней Данковского. — Чтобы ты прошел в Бойни! — Но я отказался, — терпеливо кивнул Данковский. — Вместо этого я принес тебе бычка. Вместо того, чтобы приводить виновника. Чувствуешь? Он был чертовски убедителен, отметил Влад. — Н-наверное?.. — девочка тоже почувствовала уверенность в его голосе. — Вот видишь! Ты же такая умница, — Даниил был редкостно терпелив с ребенком — на взрослого в такой ситуации он давно бы уже кричал, размахивая, возможно, револьвером. — Но если у тебя уже есть бычок, то откуда у тебя виновник? Это нарушает логическую цепочку. — Лого?.. — Наш с тобой таглур, наше с тобой соглашение, понимаешь? Ты будто спаиваешь два колечка одной цепи вместе, это нечестно, некрасиво и разделяет круг на две половинки. Тая сморщила нос и тяжело задумалась. Данковский сидел перед ней на корточках, а Влад размышлял о том, что не может все обойтись так просто. Тем более, Данковский грубо путал термины… — Ладно, — Тая выдохнула. — Наверное, ты прав… нельзя нарушать этот твой логоческий таглур. Уходите, но быстро! Уже на выходе из Тремитника Данковский выдохнул сквозь зубы. — Ну я этому Бураху… Я-то его Приближенных берегу! А с вами, Влад, у нас будет отдельный разговор. Ольгимский был согласен на тысячу отдельных разговоров и хотел смеяться. Задымленное небо над кварталами Земли показалось ему прекрасным и ясным после низких сводов Термитника, он даже увидел там звезды, которых не было. Что-то в его душе решительно перевернулось.