Чёрный бархат

      Я учился верховой езде, учился танцевать местные танцы. Много читал и гулял. Старательно делал вид, что всё в порядке и я счастлив. Получалось плохо. Думать ни о чём не мог. Еран приносил письма в надушенных конвертах и подарки. Декарей изливался в извинениях, ссылался на дела…       Первое я даже дочитывать сначала не стал. Может, дела и были, не спорю, но сбегать втихаря… Зачем давал мне обещания, зачем врал? Я отшвырнул письмо, сбежал в сад. Вернулся, снова начал читать и перечитывал, пока не выучил наизусть. То же самое и с остальными было.       Я ходил в его гардеробные комнаты, выбирал первую попавшуюся рубашку и прижимался к ней лицом, вдыхая знакомый, обожаемый запах.       Ночью всхлипывал в подушку — просыпался с мокрыми щеками. Как не хватало его горячего тела рядом и настойчивых губ. А порой задница зудела. Не думал, что таким озабоченным окажусь — раньше к сексу спокойно относился.       Днём находились разные занятия. Я стал кем-то вроде младшего хозяина. У меня спрашивали разрешения, интересовались, что подать к столу. И сначала робко, а потом я втянулся в эту полусупружескую жизнь. Но если днём я отвлекался, то ночью просто сходил с ума от одиночества.       Декарей появился внезапно. Я бродил по берегу озера, когда прибежал взволнованный Еран и закричал, что господин приехал. Я сначала даже не понял. Усилием воли сдержался, не побежал, а пошёл неторопливо, думая, что сказать ему. Я этот разговор несколько дней обдумывал. Накинуться с упреками, чтоб Декарей почувствовал себя виноватым, или смотреть равнодушно, чтоб он заволновался.       Не вышло ни то, ни другое. Декарей увидел меня, раскинул руки, приглашая в объятия, и я сорвался с места. Бежал не чуя ног. Помню, что вжался носом в его шею, почувствовал знакомый запах, сразу стал самым счастливым.       — Не уезжай больше! Я не могу один… Я с ума сойду!       — Никогда больше! — обещал он, крепко обнимая меня.

***

      — Я хочу устроить небольшой приём, — сказал Декарей пару дней спустя.       Я лежал головой на его груди, расслабленный и утомлённый после долгих занятий любовью, и от этих слов резко сел.       — А зачем?       — Мои друзья сгорают от нетерпения увидеть тебя. Да и тебе повеселиться не помешает.       — Но я не знаю, как себя вести! Ничего не знаю! Как я буду разговаривать с ними? — заволновался я, но Декарей успокоил и привлёк назад.       — Тебе не надо ничего делать. Поверь, когда они только увидят тебя — свихнутся от зависти. Рано или поздно всё равно придётся выйти в свет.       Небольшой приём — ха! По тому, что началось твориться во дворце, я понял, что грядёт что-то грандиозное. Слуги сбивались с ног. Вытаскивались из подвалов бочки с редким вином, во двор свозили туши убитого зверья и птиц.       Сам дворец украшали тысячами цветов. Я спускался на кухню, смотрел, как готовят, и ошалевал. Посуда из такого тонкого фарфора, что солнце просвечивало насквозь и страшно было дотронуться. Будто короля в гости ждали.       — В своё время увидишь и короля, мой мальчик, — сказал Декарей. — Его супруга должна скоро родить, и он не выходит из её спальни. Но на зимние праздники мы непременно поедем в столицу, поздравить с наследником или наследницей.       В назначенный день явились гости, и я всё время ловил себя на том, что забываю закрыть рот. Отродясь такой красоты не видал. Дамы — с высокими причёсками, в нарядах, расшитых драгоценными камнями, — сверкали с головы до ног. Кавалеры в красоте своей им не уступали. И хотя внешность и манеры их были безупречны, я с затаённой гордостью заметил, что до Декарея им далеко.       Все были милы со мной, но разглядывали бесцеремонно и обсуждали, не стесняясь.       — Ах, какой милый мальчик! — говорили одни. — Как, должно быть, ты счастлив, Декарей, имея такое чудо! И он очень скромен и послушен… в отличие от твоего бывшего барончика. Немного манер, и он будет сверкать во дворце его величества.       — А как он в постели? — невинно интересовались другие. — Тоже скромен или наоборот? Говорят, в тихом омуте…       Декарей, мило улыбаясь, перевёл тему, а я на деревянных ногах вышел на балкон. Обсуждали как животное. Осталось только попросить: «Эй, мальчик, а ну-ка, станцуй для нас». Не удивлюсь, если напьются и попросят. А Декарей, вместо того чтоб засветить в рожу за такие слова, улыбался, словно всё в порядке. Познакомил с друзьями, блин!       Сильные руки обняли меня, и я вздрогнул.       — Не обижайся, милый, — шепнул Декарей на ухо. — Я был завидным женихом при дворе, и теперь многие исходят злостью. Наплюй на них. Побесятся и успокоятся. Но поверь мне, здесь есть и хорошие люди.       Я только судорожно вздохнул, представляя, какие они — эти хорошие люди.       Но Декарей не обманул. Некоторые из его друзей отнеслись ко мне тепло. Шутили, приглашали танцевать. Да-а… Мужчины танцевали друг с другом, я такое видел в гей-баре однажды, но чтоб вот так! Не по себе было, прямо скажу, и только когда меня перехватывал Декарей, я снова обо всех забывал и кружился с ним.       Праздник длился несколько дней. Охота и пикники днём, балы по вечерам, игры, похожие на фанты, и даже прятки в лабиринте. Если не обращать внимания на некоторые полные зависти и злобы взгляды, то я тоже неплохо развлёкся. Поздно вечером не раз натыкался на парочки в укромных уголках, получил несколько анонимных записок с таким похабным содержанием, что икать начал, и показал Декарею. Он захохотал:       — Кое-кто не хочет успокоиться…       Ну хоть угроз не было, несмотря на то, что у некоторых дамочек улыбки были больше похожи на оскал. Декарей был прав: один из самых богатых людей королевства, любимец короля, он действительно был, что называется, первым парнем на деревне.       И многие девушки и юноши, поняв, что желанная добыча ускользнула к какому-то неприметному парню, да ещё и простолюдину, никак успокоиться не могли. Зато я успокоился и, проходя мимо этих неудачников, страстно желал показать средний палец. Жаль, не поймут.       Декарей усиленно ухаживал за мной, и если раньше я стеснялся этих знаков внимания на людях, то сейчас был доволен вполне. Пусть видят и знают, что это мой мужчина.       Накануне очередной охоты я искал его, чтоб вновь придумать отмазку и не ехать. До этого получалось. Мне и видеть убитые туши было не по себе. Другое дело, когда они уже в виде жаркого, а смотреть, как убивают животных, я бы не смог. Декарей этого не понимал, но, пожимая плечами, разрешал мне остаться дома.       Я уже хорошо справлялся с обязанностями младшего хозяина. Раскланивался с гостями, отвечал на шутки. Впрочем, на некоторые ответить остроумия не хватало, и я кое-кого просто игнорировал.       — Ищешь Декарея, прелестное создание? — окликнула меня одна из леди. — Он на южной террасе. Поспеши, а то пропустишь представление.       — Какое представление? — удивился я, на что красотка засмеялась довольно и не ответила. Зато две её подружки тоже захихикали и, как мне показалось, злорадно.       Декарей действительно обнаружился на веранде, и я задохнулся. На коленях у него сидел паренёк, с виду мой ровесник. Тоже блондин, но волосы, в отличие от моих, бесцветных, лежали пышной золотистой шапкой. И костюм из серебряной парчи необыкновенно шёл ему. Я даже имя вспомнил — Адио. Мальчик смеялся, а я видел его руку, что зарылась в кудри Декарея. Оба были пьяны. Выходить я не стал, развернулся и пошёл в свою комнату.       Я стоял у окна, глядя в сад, на гуляющие парочки под окнами. Меня видели, махали руками, и я растягивал губы в улыбке. Тогда впервые появилась мысль, что, пожалуй, я здесь задержался. Пора и честь знать. Работу новую искать придётся… Интересно, Евгения Семёновна меня вспоминает? Кто ей за хлебом бегает?       Я застонал и прижал руку к сердцу. Больно. Мне знакомо уже это чувство.       Декарей появился через полчаса. Обхватил и попытался завалить на кушетку, но я с силой вывернулся. Декарей удивлённо посмотрел на меня, и я сказал просто:       — От тебя пахнет им… Тем златокудрым красавчиком, что сидел у тебя на коленях. Мне говорили, что, имея истинного, невозможно даже смотреть на другого. Но я вижу, что можно.       — Мой мальчик меня ревнует, — расплылся в улыбке Декарей. — Поверь, ничего не было. Он…       — Да мне всё равно, кто он. Но у всех на глазах… Я стараюсь не обращать внимания на клубок змей, что ты притащил в дом, улыбаюсь им и слежу, чтоб они не плевали ядом в мой бокал. А ты…       — Не вздумай закатить скандал, — предупредил Декарей. — Я сказал, что ничего не было, — и это значит, что так и есть. Это мои гости и не более, ничего не придумывай себе.       И он опасно засверкал глазами. Не хочет, значит, больше говорить. Не надо. Может, я и в самом деле неправ.       — Иди сюда! — скомандовал он, и я подчинился.       А когда мы оба откинулись на подушки, уставшие и расслабленные, я встал и начал одеваться.       — Разве ты не хочешь остаться? — насмешливо спросил Декарей. — Ты ведь всегда этого хотел…       — А теперь не хочу. Прости, я устал.

***

      Утром мне было велено собираться на охоту. Декарей решил наказать за вчерашнее. Может, он ждал, что я начну умолять его оставить меня, но я пожал плечами. Просить не стал. Стрелять в животных меня он всё равно не заставит.       На поляне поставили шатры, быстро установили столы, разожгли костры и жаровни. Я ушёл в один из шатров и сидел там. Народ вокруг веселился. Дамы гуляли по поляне, собирая цветы, мужчины ускакали в лес и вскоре вернулись с добычей — оленя загнали накануне, так что долго охотиться не пришлось. Зверя быстро освежевали, и воздух наполнился ароматами жареного мяса.       Декарей вытащил меня из шатра и усадил рядом с собой. Всем было весело, шутки, смех и бесконечные тосты. Я тянул фруктовую воду, натянуто улыбался и чувствовал, что здорово устал от этой разряженной толпы. Мимо прошёл слуга с оленьей головой на подносе. Нарочно или случайно остановился напротив. Я увидел мёртвые глаза несчастного животного, желудок скакнул… и меня вывернуло наизнанку.       — Прости меня, — сказал позже Декарей, сжимая мои руки. — Это было глупо, признаю. Не надо было тебе ехать.       Я полулежал в шатре и прижимал мокрый платок ко рту. Желудок ещё плясал, и от запаха жареного снова подташнивало.       — Уйди пожалуйста, — поморщился я. — Делай, что хочешь, только меня не трогай.       Декарей тихо ушёл. За мной приехал экипаж, чтоб отвезти домой, а он остался веселиться.       Вечером снова были танцы, снова веселье, и меня уже всё это начало порядком утомлять. На ужин я спустился, а потом сбежал к себе, в маленький кабинет с камином и окнами, выходящими на озеро. Я там кое-что переделал, чтоб стало уютнее, и скрывался, когда хотел побыть один.       Декарей появился поздно. Пьян, весел, и от него снова пахло чужим. Он обнял меня, стал целовать, но я вырвался:       — От тебя снова пахнет чужим…       — Ну да… танцевал. — Декарей был недоволен. — Я не могу бросить гостей и сидеть около тебя.       — Скорей бы все уехали.       Декарей фыркнул:       — Ты был недоволен, что один, теперь не нравится, когда есть люди. Тебе не угодить.       — Я сам не понимаю, что со мной, — признался я. — Сам не свой. Все мне говорят, что я должен быть счастлив, а я не понимаю… не чувствую счастья. Покоя мне нет. Чего хочу — не знаю. Вроде всё есть, а вроде и нет ничего. Иногда мне кажется, что лучше бы не было ничего. Я жил себе спокойно…       Я не ожидал, что Декарей так обозлится.       — У тебя есть всё! — зашипел он. — Титул, богатство… Чёрт! Да я богаче короля! Слуги ловят каждый твой вздох, они счастливы исполнить каждое твоё желание. Я сам готов исполнить любое твоё желание, только попроси, а ты смеешь фыркать! Ты забыл, кто ты и что бы было, если б я тебя не нашёл тогда… И может, стоит тебе напомнить?       Мгновение — и я оказался на постели лицом вниз. Ещё мгновение — и панталоны болтались у щиколоток. Я даже не сопротивлялся — не верил до последней секунды.       — Никто не смеет мне отказывать, — прорычал Декарей мне в ухо. — Я слишком избаловал тебя, мальчишка, и пора немного проучить!       Декарей навалился сверху, и я еле сдержался от крика. Больно, да, очень больно, когда входят в неподготовленное тело. А ещё больнее, что это человек, которого ты любишь…       Я глухо стонал и захлёбывался слезами. Так больно… Больно и обидно… Как он мог не чувствовать, не понимать этого? Декарей терзал меня так долго, что я не выдержал, застонал:       — Хватит… не могу больше! Больно!       И он снова не услышал, а может, не хотел слышать. Хриплое дыхание на шее, руки сжимают до синяков, порой он начинал рычать. Ему было хорошо, и это было для него главным. Для него, а не для меня.       Закончилась моя сказка. Да и была ли она? Какой я, к чёрту, истинный? Бесштанный голодранец из-под куста. Очередное приключение скучающего богача. Странно, что я что-то чувствовал к нему… Да просто этот мир на меня неправильно воздействовал, вот и всё.       Когда прекратилась пытка, не помню…

***

      Я очнулся, когда по ушам резанул дикий крик. Еран. Тут же вокруг забегали, стали обтирать влажным. Я вяло брыкался и просил не трогать. Было мерзко от любого прикосновения. И стыдно. Не слушали. Обработали тело, закутали в одеяло и только тогда оставили в покое. Еран метался вокруг, причитал, вроде даже плакал. Хороший мужик…       Потом я снова провалился в чёрный сон, проснулся и вновь увидел его и других слуг. Лица у всех бледные, испуганные. Двигались, словно тени, тихо говорили. Меня пичкали снадобьями, Еран появлялся с чашкой бульона, уговаривал поесть немного. Я отворачивался, и тогда появился кто-то ещё. Держали мою голову, заставили выпить.       Декарея видел тоже. Сначала думал, что снова Еран, бедняга покой и сон потерял, но потом понял, что не он. Декарей был всклокоченный, лицо щетиной заросло — стало быть, пара дней прошла, как я валяюсь сломанной куклой. Он в мятой расстёгнутой рубашке. Той самой. Похоже, так и не переодевался. Странно было видеть его таким. Стоял на коленях у кровати и пытался нащупать мою руку, а вытащив, начал нацеловывать.       Сопротивляться не было сил. Я смотрел и вспоминал, как он делал это раньше. Ему нравилось целовать меня. Так же брал за руку и целовал каждый палец, каждый ноготь. До слуха доносилось его глухое:       — …никогда, никогда…       — Уйди, — шептал я. — Просто уйди…       Через пару дней я встал. Тело не болело, а душа пройдёт не скоро. Но валяться и изображать труп не стоит, хотя бы ради Ерана и остальных. Увидев, что я встал, он обрадовался. Запрыгал вокруг, отвёл в ванную и помог помыться. Завтрак туда же принесли. Так один раз уже было, и тогда от восторга я даже воды хлебанул.       Я и сейчас благодарно улыбнулся ему, и Еран приготовился с ложечки кормить. Еле отнял, и он умчался. Небось докладывать побежал, что хозяйская игрушка оклемалась. И верно. Едва я съел немного сладкой каши с фруктами и вылез из воды, завернувшись в халат, как в дверях мой истинный возник. Или правильнее сказать — не истинный?       Он был всё в той же одежде, и от него несло жутким перегаром. Страдал с бутылкой, бедняжка.       — Прощение просить бесполезно? — сипло спросил он.       — А оно тебе надо?       — Да.       Я дёрнул плечом:       — Ну подари мне ещё что-нибудь. В этом мире есть что-то, что ты мне ещё не подарил? Откупишься очередной безделушкой, и легче станет.       — Мальчик мой…       — Больше не твой, — отрезал я.       — Ты мой истинный! — рыкнул Декарей.       — Истинные бывают среди людей. А ты… просто тварь. — И видя, как он задохнулся от моих слов, я спокойно добавил: — Можешь меня наказать, но поверь, хуже того, что ты сделал, уже не придумаешь — не старайся. Лучше уж прикажи голову мне отрубить. Лучше мёртвым, чем твоей парой.       Декарей смертельно побледнел. Стоял — глаз сверкающих с меня не сводил. Я привык уже — не впечатляло. Смотрел равнодушно в это красивое лицо, удивлялся только, что ничего не чувствую, лишь усталость. Лечь бы и чтоб никто не трогал.       И чтоб лечь не в его огромную постель, с её перинами, шелками и кружевами, а на свой продавленный диван, в своей ободранной комнатушке на последнем этаже, где за дверью на стене полустёртые буквы: «Здесь живёт пидор». Там всё родное, всё моё, и не нужно мне больше ничего.       И когда Декарей молча вышел из ванной комнаты, я пошлёпал следом в свой кабинет и достал из секретера шкатулку. Долго грел её в руках и наконец постучал.

***

      Как он появился, я не видел. Сидел на подлокотнике кресла и разглядывал собственные руки.       — Что, малыш, наигрался в любовь? — раздался знакомый голос над головой.       И я не выдержал. Заскулил, сполз на пол и подковылял к нему на коленях:       — Пожалуйста… Пожалуйста, верни меня домой… Я ничего не хочу! Я только домой хочу! Пожалуйста…       Джинн смотрел, склонив голову, и легонько перекатывался с мысков на пятки. Я обхватил его за ноги, заставив замереть, и забормотал:       — Пожалуйста-пожалуйста! Только не обмани меня, я сделаю всё, что хочешь! — И безумная идея в голове: — А хочешь, я освобожу тебя? Ты станешь свободен, и никто больше с желаниями не пристанет. Верни меня домой, и я это сделаю, клянусь! Я сделаю всё!       — Глупый ребенок, — засмеялся он. — Меня нельзя освободить… Тебе бы сказок поменьше читать и побыстрее повзрослеть. Но… твоё предложение мне приятно. Никто мне такого не предлагал.       Рука его легла мне на волосы, легонько перебирая.       — Ты мог бы быть здесь счастлив. Любой был бы счастлив в этом мире и этом доме. Но не ты… Впрочем, есть другие миры, и может…       — Нет! Нет!       — Ну что же, — вздохнул он. — Я верну тебя домой, глупый ребенок, раз ты так этого хочешь. Не плачь. Будешь жить как прежде.       — Как прежде не будет никогда, — всхлипнул я.       Джинн помолчал.       — Если хочешь, я могу стереть тебе память. Забудешь всё, что здесь было, и ничего не вспомнишь. Никакого сожаления, никакой горечи. Хочешь так? Это будет последним твоим желанием. Обещаю, что без обмана.       — Да.       И его рука закрыла мне глаза.