Вне правил

      Бэзил расхохотался, целуя жену в висок.       — Энни! — крикнул он вдогонку дочке. Ещё немного — и её новенький голубой сарафан в мелкий цветочек скроется в толпе таких же малышей и их родителей, пришедших отдохнуть в парке аттракционов. — Не убегай далеко!       Но Энни, как и любой семилетний ребёнок, была слишком увлечена огромным розовым облаком сахарной ваты, чтобы услышать оклик отца. Бэзил и его жена нечасто позволяли дочери сладости, с детства приучая девочку следить за своим питанием. Но сегодня было можно. Бэзил наконец-то получил долгожданное повышение, жена наслаждалась первым днём такого же долгожданного отпуска. Этот день точно стоил того, чтобы расслабиться и порадовать Энни походом в Диснейленд. Если бы Бэзил снова был занят работой и отменил прогулку, дочь бы не простила ему очередной отсрочки фотографий на фоне Молнии МакКуинн.       — Энни! — прикрикнул Бэзил уже строже. Нахмурившись, он ускорил шаг. Калифорнийский Диснейленд по выходным был последним местом, где стоило упускать из виду семилетнего ребёнка.       Он не заметил, как голубой сарафан дочери скрылся из виду. Не заметил, как толпа народа в джинсах, юбках, рубашках и майках сменилась на такую же вереницу незнакомых людей, но в старинных платьях и кафтанах. Ровный серый асфальт превратился в каменный пол, зелёные деревья аллеи — в гранитные стены, увешанные гобеленами.       Что происходит?       Где Энни?       Оклики жены превращались в крики, крики — в истошные вопли. Мать с перекошенным в панике лицом звала своего ребёнка.       И ответа не было.       Всё, что мог сделать Бэзил — крутиться юлой среди толпы шарахавшихся от них людей в странной одежде в надежде углядеть среди них дочку.       — Вам нужна помощь?       Перед ним стоял темноволосый мальчик, державший под мышкой не по размеру большой… фолиант. Это вычурное нечто с обложкой, обтянутой кожей, было сложно назвать просто книгой. Вероятно, он был ровесником Энни. А за ним…       Эти люди ходили в доспехах? С мечами?       Бэзил никогда не верил в Бога, но в тот момент он начал молиться, чтобы это место оказалось каким-то новым аттракционом, на который они с женой почему-то забыли, как попали. Но эти высоченные мужчины в кроваво-красных доспехах за спиной ребёнка выглядели кем угодно, но не работниками парка развлечений.       — М-моя дочь… — враз пересохший язык едва ворочался, — где-то здесь наша дочь…       — Вы потеряли ребёнка? — спросила подошедшая женщина со светлыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Она была вся затянута в бурую кожу, и то, как она держалась, то, как она смотрела на них своими ледяными голубыми глазами, заставило Бэзила немедленно задвинуть притихшую и трясущуюся в беззвучных рыданиях жену за спину.       — Да, — сказал Бэзил так ровно, как смог. — Энни, семь лет, была одета в голубой сарафан в цветочек и ела сахарную вату.       — Сахарную — что? — приподняла бровь женщина, оглядывая Бэзила так, будто это его джинсы и майка были самой странной одеждой здесь, а не наоборот.       — Сахарную вату, — проговорил Бэзил едва ли не по слогам.       Женщина вдруг отпихнула мальчика за спину, люди в доспехах немедленно окружили его. Каждый держал руку на мече.       — Откуда вы? — спросила она. И это был не простой вопрос. Это было требованием ответа.       — Анахайм, Калифорния. Живём в Лос-Анджелесе. Послушайте…       Но женщина его слушать не собиралась. Она кинула одному из мужчин через плечо:       — Лорда Джонатана сопроводите в его покои и усильте охрану. — Этот маленький… лорд принялся возражать, с по-детски искренним возмущением выкрикнув «Но, Кара!», однако женщина только покачала головой. — Этих людей сопроводите к Магистру Ралу и Матери-Исповеднице.       Когда Бэзил спросил у женщины, у Кары, смогут ли названные ей люди им помочь, она ответила, что если они не смогут — не сможет никто.       В тот день, двадцать лет назад, Бэзил даже не предполагал, что они с женой больше никогда не увидят Энни. И что из Д’Хары они тоже больше не выберутся.

***

      То утро было солнечным. Люди гуляли по Народному Дворцу, подставляли лица мягкому ветерку, гулявшему по открытым площадям. Кто-то любовался деревьями-гигантами, высаженными прямо в коридорах-аллеях и сплетавшимися ветвями где-то в вышине прямо под потолком, тоже желая урвать благосклонность летнего солнца. Кто-то прохаживался по кипевшим спорами и пересудами торговым площадям, выискивая нужный товар по как можно более удачной цене. И каждого солнце щедро одаривало своим теплом. Но почему-то казалось, что Магистру Ричарду Ралу внимания от светила доставалось больше всех.       Его золотой плащ, водопадом спускавшийся с широких плеч, слепил глаза яркими бликами, а чёрное облачение боевого чародея, казалось, этот свет поглощало полностью и без остатка.       И это мог бы быть обычный, совершенно спокойный день.       Если бы не выражение лица спешившего куда-то Магистра.       Ричард мог по пальцам пересчитать дни, когда он так стремительно бежал куда-либо с тех пор, как был побеждён Имперский Орден. Скорее всего, в последний раз он так бегал, когда Кэлен носила их малютку Эрин и сказала, что почувствовала схватки. Схватками это не оказалось, но Ричард всё равно потом ещё добрый час обливался холодным пóтом.       Его резкий шаг наверняка было слышно на несколько этажей вниз. Стража, завидев выражение лица Магистра, немедленно вставала по стойке смирно.       — Лорд Джонатан отправлен в свою комнату, за ним смотрят солдаты Первой когорты и Бердина, — рапортовала едва поспевавшая за Ричардом Кара. — Пришельцев привели в ваш кабинет, их охраняют, Мать-Исповедница и волшебник Зорандер тоже идут туда.       — Хвала Создателю, что Зедд сейчас здесь, а не в Эйдиндриле! — выдохнул Ричард. — Спасибо, Кара. Как ты говоришь, они выглядели?       Кара скривилась, пытаясь подобрать слова:       — Странно.       — Это как?       — Магистр Рал, — за эти годы Ричард уже даже боком научился чувствовать, когда его бравая телохранительница закатывала глаза, — они точно люди и на них точно были штаны и… рубахи, но не такие. Странные. Они оба странные и используют странные слова. Вам лучше самому один раз увидеть.       Если уж у Кары не нашлось слов ни для шутки, ни для нормального описания, то Ричарду точно следовало посмотреть самому.       Кэлен уже была в кабинете, склонившись над безутешной матерью в попытке её успокоить хоть немного. Перед светловолосой, незнакомой Ричарду женщиной дымилась свежая и нетронутая кружка чая. Зедд беседовал с отцом, смугловатым мужчиной с тёмными волосами, на вид он был на пару-тройку лет старше Ричарда. Зедд внимательно слушал «странного человека», и с каждым новым словом мужчины лицо старого волшебника вытягивалось всё сильнее.       — Госпожа и господин Шепард, — обратила Кэлен их внимание на Ричарда. Сегодня у них обоих было столько дел, что они едва успели пожелать друг другу доброго утра, прежде чем заботы целой Империи заграбастали всё внимание супругов себе. — Это мой муж, Магистр Ричард Рал. Мы поможем вам разобраться в том, что произошло.       Ричард едва ли не в два шага пересёк весь кабинет и сел за свой рабочий стол:       — Мне уже сказали, как выглядит ваша дочь, её будут искать. Скажите, есть ли у вас что-нибудь, что принадлежит Энни?       — Д-да, — кивнула госпожа Шепард. Худая и бледная женщина. Встреть Ричард её при других обстоятельствах, он бы назвал её нервной. Но любой, потеряв ребёнка, будет бледным и трясущимся, уж за это Ричард точно не стал бы осуждать несчастную мать. — У меня в сумке есть резинка.       Ричард не понял, что это. Но, судя по лицам Кэлен и Зедда, он был таким не один.       — Она носила это с собой? — уточнил он.       — В волосах, — кивнул отец девочки, выглядевший куда спокойнее жены. На первый взгляд. Он не трясся и его голос не дрожал. Но господин Шепард всё время оглядывался по сторонам и поджимал губы, теребя край одежды. Он выглядел так, будто в любой момент был готов сорваться с места.       — Зедд, — протянул Ричард деду тянущуюся ткань, сшитую в круг, — этого должно хватить.       — Сейчас узнаем, — прокряхтел старый волшебник, — но это может занять некоторое время.       Кэлен мягко положила руку на плечо госпожи Шепард, отвлекая женщину, прожигавшую Зедда взглядом. «Некоторое время» в положении этих людей могло быть слишком долгим сроком.       — Госпожа Шепард, — сказала она. — Пожалуйста, расскажите Ричарду то, что рассказали нам.       Но госпожа Шепард вряд ли была в состоянии говорить. Возможно, она даже не услышала Кэлен: всё её внимание было приковано к Зедду, пробовавшего одно заклинание за другим. Он даже достал волшебный песок, рассыпав его прямо по чайному столику и принявшись вычерчивать символы.       — Что же, — прочистил горло мужчина, отвечая вместо онемевшей жены. — Меня зовут Бэзил, моя жена — Нора. Мы — обычные офисные работники, живём в штате Калифорния. Вышли на прогулку с дочерью, она всё время была в нашем поле зрения, а потом… — глаза Бэзила бегали из стороны в сторону. Ричард видел, как сильно этот человек старался держаться и не дать растерянности и неверию захватить его здравомыслие. И всё же Бэзил Шепард совершенно точно был шокирован. — Потом... мы оказались здесь. Просто так. За секунду. — Он прокашлялся. — Я не знаю, насколько это важно, мистер Рал, но ваша супруга сильно удивилась, когда я сказал, что там, откуда мы пришли, нет магии. У нас нет, — Бэзил скосился на Зедда, что-то нашёптывавшего над «резинкой», — волшебников, колдуний, ведьм и прочего. Мистер Рал, скажите, где мы? Что случилось?       Добрые Духи!       Эти люди ничего не знали о магии. И оказались в Народном Дворце совершенно случайно. Он поймал взгляд Кэлен, казалось бы, остававшейся совершенно спокойной. Но уж Ричард точно знал: за этой маской скрывалась та же самая тревога, что поползла по позвоночнику Ричарда склизкой змеёй.       У него нутро похолодело.       Имперский Орден.       — Хорошо, — вздохнул Ричард, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие и трезвую голову. — Вы находитесь в Народном Дворце, Д’Харианская Империя. У меня есть предположение, что произошло. — Ричарду очень хотелось, чтобы он был неправ. Но он был Искателем Истины. И, к сожалению, это означало, что чаще всего прав он всё же был. — Около десяти лет назад здесь была война. Некоторые люди воевали за уничтожение магии, мы же старались её спасти. И в итоге мы победили, отправив противников в мир, где магии не было, где они могли жить так, как им хотелось, и не мешать нам.       — Вы думаете?.. — нахмурился Бэзил.       — Что вы можете быть потомками так называемого Имперского Ордена и вас перенесло в мир ваших предков, да. Я не знаю, почему вы и почему сейчас.       Нора Шепард уронила голову на руки.       — Это какой-то бред! — простонала она.       О, Ричард бы тоже хотел, чтобы так оно и было. Но эти люди жили в месте, которого в их мире не было. Говорили о вещах, которых в этом мире не существовало. И в их жизни не было магии. Ричард знал только одно место, где не было магии. Он сам его и создал.       — Мистер Рал, — прошептал Бэзил, — что нам делать? Можно ли вернуться?       Прежде чем Ричард ответил, Зедд откашлялся. Ричард уже открыл рот, чтобы спросить, получилось ли. И тут же закрыл. Понял по потемневшему лицу деда, что нет. И по сошедшей с лиц родителей краске видел, что они это поняли тоже.       — Что там? — спросил Ричард, уже не надеясь на лёгкий ответ.       — Хорошая новость в том, — помрачнел Зедд, — что девочка жива, иначе бы эта… этот предмет бы рассыпался. Плохая — в этом мире её нет.       — То есть, — всхлипнула Нора, протягивая руки к резинке дочери, — она осталась там? Одна? В толпе?       Ричард запустил пятерню в волосы. Он не представлял, что можно сказать, что успокоило бы этих людей. Ничего. Он сам — родитель. Если бы с Джонатаном или Эрин что-то случилось, он бы не смог ни есть, ни спать, пока не перевернул весь мир и не нашёл бы их. Вот только этим людям смысла переворачивать мир не было: Энни была не здесь.       — Я попытаюсь отправить вас обратно, — кивнул Ричард сам себе. — Подготовка может занять пару дней, но мы постараемся вернуть вас в ваш мир. Пока вам выделят покои и всё необходимое для жизни.       Бэзил поблагодарил Ричарда за них обоих. Ричард же чувствовал, что благодарить за что-либо пока было рано. Эти люди всё ещё были в чужом мире и всё ещё без дочери. И Ричард даже не мог гарантировать им, что ему удастся задуманное.       Когда пара ушла под сопровождением Кары, Кэлен опустилась на стул, складывая руки под подбородком.       — Ричард, — позвала она, — их может быть больше. Нужно связаться с наместниками, чтобы они создавали поисковые отряды. Пусть им помогут сёстры и волшебники Замка.       Он отрешённо кивнул, находясь в своих мыслях:       — Ты права. И следует их предупредить, чтобы этим людям, если они появятся и не будут представлять опасности, не причиняли вреда.       — Ричард, — посмотрела она на него. Посмотрела пристальным взглядом, отмеченным особой глубиной магии в зелёной радужке. — Это не твоя вина.       — Разве? — склонил он голову. — Я использовал магию шкатулок Одена, считая, что миры больше не столкнутся. И вот результат. Что, если та магия, что затянула их обратно, не даст им вернуться? Что тогда?       Кэлен, мягко улыбнувшись, ткнула Ричарда в лоб:       — Ты думаешь о проблеме, Искатель, а не о решении. Сначала попробуем.       И тут Кэлен тоже была права. Ричард слабо улыбнулся в ответ, соглашаясь с женой. Что бы он без неё делал?

***

      Сайлос Латрейн с уверенностью мог сказать, что он ненавидел этот мир. И дело было вовсе не в том, что он желал мучений всему живому. Свой родной мир его как раз-таки устраивал, иногда он даже по нему скучал, но этот…       Этот…       Эта помойная яма, полная средневековых дикарей, считавших себя великими благодетелями, только потому что они позволили «пришельцам» поселиться на клочке земли на краю мира, бесила Сайлоса до трясучки!       Ничего-о…       Ничего страшного.       Скоро это недоразумение будет исправлено. Скоро Сайлос добьётся своего. Скоро он воплотит в жизнь то, что даже «великие» Ричард Рал и Кэлен Амнелл не смогли сделать — соединит оба мира. И тогда, столкнувшись с мощью мировых держав двадцать первого века, эти дикари увидят, чего на самом деле стоила их хвалёная магия!       Сайлос толкнул дверь в лабораторию. И сразу же скривился, словно учуял где-то рядом… скажем, Бэзила Шепарда. Того Бэзила Шепарда, которому хватило смелости и смекалки увести из-под носа Сайлоса свою приёмную дочь. А ведь Сайлос на неё рассчитывал.       Над подопытным ворковал никто иной, как Алекс Орлинский, молодой и чрезвычайно талантливый хирург. Собственно, за последнее Сайлос его здесь и держал. И за их с Джонатаном Ралом давнюю историю.       Орлинский был счастливым обладателем густых золотых волос, ясных голубых глаз и высокого роста. Он куда больше походил на д’харианца, чем — как иронично! — сам Джонатан Рал походил на д’харианца, этот самовлюблённый юнец. Хотя Сайлосу стоило отметить, что ему было, за что уважать самого дикого из дикарей.       После смерти его родителей Сайлос всё ждал, когда же сильнейшие Д’Харианской Империи сожрут шестнадцатилетнего пацана, не обладавшего ни силой, ни влиянием почивших Искателя и Матери-Исповедницы. Но пацан сумел Сайлоса — Сайлоса! — удивить. Он ну никак не предполагал, что сынок таких благочестивых Ричарда Рала и Кэлен Амнелл окажется настолько искушённым в делах пыток, запугивания и железной хватки власти. Никак гены деда-тирана взяли верх.       — Мистер Латрейн, — кивнул Орлинский, едва ли оторвав взгляд от занимавшего его внимание чего-то кровавого, отдалённо напоминавшего человека.       Сайлос предпочёл промолчать, что обычно мужчины в присутствии начальника Службы Безопасности при Президенте вставали по стойке смирно. Детские придирки — это для Гонсальеса.       — Результат? — спросил Сайлос.       — Оторвана правая нога до колена, половина левой руки отсутствует, правая потеряна полностью. Левого уха тоже нет.       — Предыдущие опыты были успешны. Что вы сделали не так?       Орлинский одарил его пристальным взглядом:       — Я хирург, а не астрофизик, за результаты опытов спрашивайте с них. Могу лишь предположить, что это — результат попытки вернуться во вторичный мир, предыдущие опыты были направлены на перемещение в пределах этого мира.       Вот, что так не нравилось Сайлосу в Алексе Орлинском: тот его не боялся. Некоторые люди в Республике произносили имя Латрейна не иначе, как шёпотом, но Орлинский… Близкое общение с Джонатаном Ралом, казалось, вытравило из этого человека всякий страх. А для Сайлоса такие люди всегда рано или поздно оборачивались проблемой: людьми без страха управлять было куда сложнее.       И всё же, пока Орлинский горел идеей отомстить Ралу, а Сайлос был готов предоставить ему такую возможность, Алекс будет плясать под его дудку. Будет латать подопытных и исправно писать отчёты. Будет писать письма Илейн Марр, будучи уверенным, что их не читали. А станет проблемой — Сайлос уж найдёт на него управу. Как и на многих до него. Справился же он с самими Искателем Истины и Матерью-Исповедницей.

***

      Бэзил, смотря в окно, нервно теребил резинку. Этот клочок синей ткани уже весь истрепался, да и синим его уже вряд ли можно было назвать, но Бэзил всё равно неизменно её доставал, когда что-то шло не так.       А сейчас не так шло всё.       Джонатан стоял в одном шаге от объявления кровавой войны, Сайлос Латрейн жаждал ответить ему тем же. И тот, и другой усеят мир трупами, но… У кого было больше шансов набрать меньшее количество жертв? Чей удар у Республики будет больше шансов выдержать: иностранного захватчика или собственного «защитника»? Бэзил пока не был готов ставить ни на того, ни на другого.       Он мог бы понадеяться на то, что знал Джонатана Рала ещё с детства. Если бы нынешний Джонатан Рал имел хоть что-то общее с тем скромным благовоспитанным ребёнком.       Кто бы мог подумать!       Глядя на вежливого любознательного мальчика семи лет, первого, кто протянул руку помощи ему и его жене в самый страшный момент в их жизни, мог ли Бэзил предсказать, что из него вырастет человек, способный заставить трястись в страхе не только иномирных, но и собственных людей? Конечно, нет. Да он бы не смог этого предсказать, даже глядя на пятнадцатилетнего Джонатана.       А ведь разница была всего в год.       И Бэзил не мог сказать, что он не понимал Джонатана, не понимал его жажду расплаты. Ричард Рал и Кэлен Амнелл были прекрасными, исключительными людьми, какими были и Кара, и Бенджамин Мейфферт, и Зеддикус З’ул Зорандер. День их гибели стал чёрным днём не только для выживших Джонатана и его сестры, он стал чёрным днём для всего мира. В тот день Бэзил впервые устыдился, что он был иномирным, впервые понял, чем был так опасен Имперский Орден, что Ричарду Ралу пришлось выдворить их аж в отдельный мир.       Магистр Рал и Мать-Исповедница помогли иномирным, сделали всё, чтобы несчастные, оторванные от своих семей и дома люди смогли ужиться во враждебном к ним мире. Они даже выделили им земли и позволили основать собственное независимое государство, полностью отдельное от Империи. И чем же отплатили им иномирные? Чёрной неблагодарностью. Неуёмной жаждой власти. Как бы Бэзил ни стремился всеми силами отсрочить войну, он всё равно не мог не признать: вина за неё не будет лежать лишь на Джонатане Рале. Все грядущие ужасы — целиком и полностью результат ошибок иномирных.

***

      «Дорогой Алекс!       Мы с Бэзилом хорошо добрались: до границы нас охраняли военные силы Республики, а после — Империи. Путь до Империи был долгим, впрочем, ты знаешь, каждый из нас хоть раз его преодолевал. Но в детстве мой путь из Эйдиндрила в Республику прошёл в телеге, теперь же от границы с Империей пришлось ехать на лошадях. Я ненавижу лошадей! Клянусь: у меня в жизни так не болело… всё!       Я бы хотела рассказать больше, но больше мне особо рассказать и нечего. Ничего не происходит, переговоры идут своим чередом. Самое скучное занятие из всех, клянусь тебе. Лучше расскажи, как ты, как с работой, какие новости у тебя с тех пор, как я уехала.       С надеждой на спокойные времена,       Илейн».       Она смотрела на скачущие туда-сюда по листу буквы, казалось, веселившиеся в свете дрожавших отблесков свечи. Илейн никогда не умела писать ровно на обычных листах бумаги: строки уезжали каждая в каком-то своём направлении, буквы то вырастали, то скукоживались. Хорошо ещё, что при их с Бэзилом обыске охрана Народного Дворца не забрала шариковые ручки. Видимо, не посчитали их особо опасным оружием. Илейн даже представлять не хотела, в какую грязь превратились бы её письма, попытайся она их писать пером и чернилами.       Пробежавшись ещё раз по тексту, Илейн решила, что этого для подставного письма было вполне достаточно на случай, если люди Рала читали её почту. Хотя почему «на случай»? Точно читали же. И точно докладывали.       Отложив ручку в сторону и придвинув к себе кружку с принесённым служанкой молоком, Илейн принялась за настоящее письмо на обратной стороне листа:              «Бэзил рассчитывает заключить с Ралом сделку. Не знаю, какую, но войну она не предотвратит. Отсрочит — да. Гонсальес будет до последнего зарывать голову в песок и верить в чудо, но такой человек, как Рал, точно не отступит. Ты бы видел его глаза. Таким, как он, ничего не стоит из прихоти переломать чью-то шею, так же, как ничего не стоит сделать то же самое ещё с сотнями людей.       Мне страшно, Алекс. Республика не готова.       Бэзил в последнее время постоянно просматривает какие-то документы. Он не показывает их даже мне, своему секретарю. Думаю, это и есть то, что он собирается предложить Ралу и что он прав, что не раскрывает их мне. Наверняка думает, что так я буду целее. Мы ввязались в опасную игру, правила которой задаём не мы, и, думаю, Бэзил старается держать меня от неё подальше. Но, как и с отсрочкой войны, сомневаюсь, что он сможет проворачивать это долго: рано или поздно мы все будем в это втянуты.       Подготовься, Алекс. Не слушай Гонсальеса и сделай всё, чтобы повысить свои шансы выжить. Когда Рал придёт в Республику — он будет безжалостен».