Вне правил

      Бэзил никогда не страдал излишней потливостью. Но сейчас ему казалось, что если кто-то вдруг решит пожать ему руку — из кожи польётся целый водопад. Бэзил всё перекладывал и перекладывал стопку из одной руки в другую, но влажные пятна всё равно расползались на слишком важных для этой грязи страницах.       Да простит его Господь за то, что он собирался сделать!       Пока Бэзил стоял, ожидая аудиенции у Магистра, тьма уже начала прибирать коридор к рукам, отвоёвывая всё больше позиций у горевшего в факелах огня. Казалось, всё, что вскоре огонь сможет сделать — лишь бросить жуткие блики на шипованные металлические обручи на предплечьях огромного стража из Первой когорты и золотую цепочку эйджила Морд-Сит на её запястье.       Стражник стоял, глядя ровно в одну точку перед собой. Иногда Бэзилу казалось, что тот даже не моргал.       Морд-Сит же не сводила глаз с мерившего коридор шагами Бэзила.       Из дверей в кабинет Джонатана Рала вышел второй стражник, совсем не уступавший в габаритах первому, и бесстрастно кивнул, передавая Бэзилу разрешение войти.       Джонатан сидел за рабочим столом. И, наверняка, глядя на Бэзила так пристально, раздумывал, а не прожечь ли в иномирном дыру. Учитывая магический талант Джонатана Рала, он вполне мог.       Он жестом пригласил Бэзила сесть на стул.       Бэзил хорошо помнил этот стул. Как и тот, на котором сидел Джонатан. Как и весь кабинет.       Каждый раз, попадая сюда, Бэзил всё никак не мог привыкнуть к тому, что в этом месте совершенно ничего не менялось. Именно здесь Мать-Исповедница отпаивала Нору чаем, именно здесь волшебник Зорандер пытался найти Энни, а Магистр Ричард Рал помогал им разобраться в произошедшем. Зная, как сильно с тех пор поменялся мир и как стремительно он продолжал меняться сейчас, Бэзил, попадая в этот ничуть не изменившийся кабинет, был… шокирован. Да, именно шокирован. Как от удара по голове, нанесённого сзади. Он даже мог бы в какой-то момент поверить, что попал в прошлое. Если бы у кабинета не сменился хозяин.       — Чем обязан столь позднему визиту, посол? — всё продолжал прожигать Бэзила взглядом Джонатан Рал.       Бэзил мог бы сказать, что поздним он был, лишь потому что Джонатан держал его в коридоре до последнего. Но, разумеется, не стал. Конечно, он понимал, что у Джонатана Рала могла быть и была куча других дел, но что-то Бэзилу подсказывало, что Джонатан держал его так долго намеренно. Развлечения ради. Вполне в его духе.       — Тому же, что и во все предыдущие разы, — приподнял бровь Бэзил. — Я предлагаю вам сделку.       — Да? — картинно изумился Магистр. — Ни разу бы не подумал! И зачем?       Бэзил вздохнул, устало и разочарованно поджав губы. Он знал Джонатана ещё мальчишкой, по сравнению с Бэзилом, каким бы могуществом Джонатан Рал ни обладал, он и был мальчишкой, игравшимся в игры и тянувшим время из чистой прихоти. Он прекрасно знал, что Бэзил не пришёл бы, если бы дело не было важным и срочным, но… Джонатан Рал мог себе позволить. Он всегда был умён. Потому всегда знал, что, что бы Бэзил ему ни предложил, он всё равно останется при своих куда более высоких позициях, теряя в уступках ничтожно мало. Все победы Бэзила на переговорах — просто иллюзия, которой Рал давал жизнь до поры до времени. И Бэзил просто-напросто устал её поддерживать.       — Магистр Рал, — заметил он, — мы знакомы почти двадцать лет. И десять из них вы делаете всё, чтобы вымотать меня как можно сильнее. Хорошо, — сверкнул глазами Бэзил, — я сдаюсь. Я устал играть в вашу игру — вы победили. Давай просто спокойно всё обсудим, Джонатан, как взрослые люди. Без издёвок. Без словесных танцев. Ты победил.       Джонатан молчал. Сухо хмыкнув, он широким жестом кинул перо на стол, откидываясь на спинку стула. Бэзил видел, как шестерёнки крутились даже в его серых глазах: он обдумывал, взвешивал, стоило ли бросать Бэзилу кость.       В считанные секунды воздух в кабинете стал опасно потрескивать, а небо за окном потемнело, затянувшееся нависшими клубами туч, скрывшими звёзды. Впрочем, изменения за окном могли Бэзилу просто показаться. Он ничего не слышал о зависимости погоды около Дворца от настроения Магистра, но… Чем чёрт не шутит.       Лицо же Джонатана помрачнело. Линия рта стала жёстче, черты заострились, глаза потемнели. Маска ленивой иронии разбилась, как фарфоровая чашка, брошенная о гранитный пол, уступив место пробиравшей до костей безэмоциональности. Только сухой расчёт.       Что же, Бэзил сам настоял.       — Я вас слушаю, Бэзил, — проговорил Магистр.       Когда Бэзил сюда шёл, он думал, что будет теребить эти бумаги в руках до последнего, всё не решаясь их отдать. Но в итоге он всё сделал быстро. Просто из страха, что через секунду его решимости уже может не хватить.       — Что это? — Рал не спешил принимать бумаги. Наверняка ждал, пока рука Бэзила начнёт затекать и ныть от боли. И потом отвалится.       — Глянь сам, Джонатан.       И он глянул. Мельком пролистав, покачал головой:       — Сайлос Латрейн — идиот.       — Не сказал бы.       — Конечно, — перелистнул Джонатан очередную страницу, — он куда умнее Гонсальеса, хотя это не то чтобы большое достижение, но… Я с ним встречался, — довольно покивал он, — его самомнение его убьёт.       Джонатан Рал был прав. Сайлос Латрейн был самовлюблён до безумия, хоть и не был дураком. И всё же Бэзил был уверен, что первенство в этом аспекте личности принадлежало вовсе не Сайлосу Латрейну.       — Вы же понимаете, — Джонатан слегка взмахнул стопкой, — что только что, вероятно, обеспечили мне победу в войне?       Бэзил лишь пожал плечами:       — Вполне.       — Почему?       — Я прикинул варианты. Если Латрейн преуспеет и сможет перетягивать людей из моего мира по своему усмотрению, рано или поздно сюда сунутся США, Китай, Россия и все остальные, у кого хватит на это сил и смелости. Целый совершенно новый мир, с ресурсами, нетронутыми промышленными масштабами производства. Они превратят это место в одну большую колонию. И, исходя из истории, хорошо не будет ни вам, ни нам. Ты даже не представляешь, какая мощь в их руках, Джонатан. Даже ты ничего не сможешь сделать. Республика могла бы дать отпор. У нас есть промышленность, у нас есть кое-что получше копий, стрел и мечей. Но этого мало. Мы воссоздали производство с огромным трудом, но нынешний уровень… Он и рядом не стоял с тем, что было при мне в моём мире, а спустя двадцать лет я даже не берусь предполагать, что там сейчас происходит. С другой стороны, — склонил голову Бэзил, — я могу помочь тебе убрать Латрейна. Тогда, устранив своего самого сильного соперника, ты сразу же начнёшь войну. Но в таком случае я считаю, что у Республики куда больше шансов выстоять. Волшебники — не атомная бомба.       Джонатан усмехнулся, едко, нарочито кривя губы:       — Не знал, что в вас это есть, Бэзил. Уж в ком-ком…       — Что именно? — отчеканил Бэзил.       — Тяга вершить судьбы.       — Смотри на это, как хочешь, — пожал он плечами. — Я просто пытаюсь сохранить то, что мне дорого. Вряд ли ты поверишь, но этот мир входит в список.       — Мне всё равно. Я даже не собираюсь это оценивать, — заметил Джонатан, складывая бумаги в стол. — Меня волнует другое: это весьма щедрый подарок даже для вас. Что я предоставляю взамен? Разрешаю пожадничать.       — Ничего за гранью разумного: Илейн Марр должна быть обеспечена защита. Какие бы у тебя ни были планы, что бы ни случилось со мной и Республикой — с её головы ни один волос не упадёт.       Джонатан одарил его очень долгим взглядом. Абсолютно нечитаемым.       — Что в ней особенного? Вы не просите за себя, не просите за какие-то отдельные ваши провинции, даже иномирных детей пощадить не просите. Но за неё — да. Что. В ней. Особенного?       У Бэзила под этим взглядом всё внутри перевернулось. Ему не нравился этот взгляд. Ему не нравился любой взгляд, который Джонатан бросал на Илейн. Ему не нравилось то, как Рал цеплялся к ней.       Рал цеплялся к каждому помощнику Бэзила, и каждый раз Бэзил видел в глубине зрачков Магистра скуку. Ему было просто-напросто скучно. Но не сейчас. Это было что-то куда серьёзнее.       На переговорах Рал словесно кидался на Илейн, словно зверь — на клетку, пытаясь отыскать слабое место. Он изучал её, изучал её предел, в отличие от предыдущих разов, ему было мало развлечения первой встречи — он давил снова и снова. Джонатан что-то искал. Он искал в Илейн что-то особенное.       У Бэзила волосы на затылке встали дыбом.       — О себе я позабочусь сам, просить за кого-то из иномирных бесполезно — если ты захочешь, на мои условия тебе будет наплевать. Что касается твоего вопроса: я не знаю, какой тебе нужен ответ. Илейн абсолютно такая же, как и любой другой мой помощник до неё.       Джонатан поджал губы.       — Она мне не нравится.       — Тебе никто из иномирных не нравится.       Удивительно, но Джонатан кивнул, соглашаясь. Но Бэзил всё равно видел, что за этим «не нравится» крылось нечто большее, чем слепая ненависть. Нечто более осознанное. И Бэзил знал: причину он из Рала не вытянет ни под каким предлогом. Если Бэзил хотел что-то выяснить, он должен был это сделать сам.       Джонатан поднялся из-за стола. Бэзил — вслед за ним.       Разговор был окончен.       Он вдруг почувствовал себя очень уставшим. И старым. Всё-таки ему уже было далеко не двадцать. Наверное, это был первый раз, когда Бэзил задумался о своём возрасте. Его ноги уже были не так сильны, как раньше. Да и сердце не мешало бы проверить.       Прежде чем выйти, Бэзил схватился за потрёпанную резинку в кармане брюк, нервно перебирая её пальцами.

***

      Бэзил сдавленно охнул, хватаясь за грубую стену и пытаясь восстановить равновесие. Там, где он содрал кожу о неровные камни, ладонь засаднило. Чёрт бы побрал эти лестницы для прислуги! И ведь захотелось ему сократить через них путь. В итоге только спускаться дольше будет по этим едва освещённым, скользким, а местами и полуразвалившимся ступеням.       Осторожно ставя ногу на особенно тёмном участке, Бэзил проклинал свою опрометчивость. Впрочем, сосредоточившись на том, чтобы не свернуть себе здесь шею, он наконец-то мог отвлечься от терзавшей его совести.       «Прости, Энни, папа не вернётся домой!»       Бэзил мог закрыть глаза на Латрейна. Мог понадеяться на его успех и наконец получить шанс снова увидеть дочь.       Но какой ценой?       Как бы он смотрел своей Энни в глаза, если бы она узнала, как её отец смог вернуться? Сколько жизней Бэзил за это отдал?       Его Энни уже должно было быть двадцать семь. Какая у неё была работа? Где она училась? Как она выглядела на выпускном? Замужем ли она и если да, то хороший ли он человек, его зять? Может, у Бэзила с бывшей женой уже и внуки есть. Может быть, они даже уже ходят в школу.       День попадания в этот мир стал самым страшным днём в жизни Бэзила. Как и в жизни любого иномирного. Он до сих пор видел кошмары, в которых новенький голубой сарафан в мелкий цветочек съедала серая толпа.       Но это был не единственный кошмар Бэзила. Ещё один — день вступления Магистра Джонатана Рала на престол.       Бэзил примчался в Народный Дворец сразу же, как узнал об убийстве Искателя Истины и Матери-Исповедницы. И прибыл в точности в то время, когда под молчание толп д’харианцев новый Магистр Рал лично занимался экзекуцией виновных. Руки Бэзила дрогнули: воспоминания о воплях этих людей и слёзных мольбах о смерти всё ещё жгли сознание раскалённым кнутом. Иногда, глядя в совершенно мёртвые серые глаза Джонатана, Бэзил на дне его чёрных зрачков за жестокостью видел невероятной силы агонию. А иногда вспоминал реки крови, разодранное человеческое мясо и торчавшие в разные стороны кости. И людей, собравшихся вокруг в гробовой тишине.       Не было восторженных криков радости от свершившейся казни, не было гневных воплей в сторону убийц. Не было ничего, что показывали в фильмах, которые Бэзил смотрел ещё на родине. Только надрывные крики чудовищной боли, разносившиеся на много миль вокруг. И толпы безмолвных людей, пришедших почтить память своих правителей в полной тишине, глядя на свершившуюся месть искалеченного подростка.       Кто же знал, что Джонатану Ралу этого будет мало?       Бэзил помнил, как Лайонелл Мейфферт громко расхохотался, когда иномирные убийцы, захлёбываясь кровью, наконец отошли в мир иной. Говорили, он хохотал перед трупами убийц своих родителей и ближайших друзей, почти братьев, не меньше часа, не двигаясь с места, пока не стал давиться слезами и в конце концов не рухнул на окровавленный деревянный помост без сил.       Хоть бы эти двое не победили в грядущей войне! Господи, пусть Бэзил будет прав и иномирным хватит знаний и ресурсов! Хоть бы Илейн пережила этот ужас.       Бэзил любил девочку, как свою родную дочь, любил её не меньше Энни.       Слеза скатилась по побледневшему, покрытому морщинами лицу. Дрожавшими руками Бэзил цеплялся за стену, пытаясь не потерять опору, пока ставил ноги на эти скользкие крутые ступени.       Бэзил боялся за Илейн. Очень сильно, до конвульсивной дрожи боялся.       Его трясло от разговора с Джонатаном Ралом. Его трясло от того, как он о ней говорил: его интонация, его выражение лица, слова, которые подбирал д’харианец. Илейн чем-то притянула внимание Рала. Чем? Бэзил даже предположить не мог. Джонатан Рал ненавидел всех иномирных без исключения: старики, мужчины, женщины, дети — никакой разницы. Хорошие люди, плохие — никакой разницы. Всего за один день все иномирные превратились для этого человека в скот.       Могло ли быть так…       В его голову пришло страшное предположение. Невозможное предположение.       Тошнотворное предположение.       В юности Джонатан Рал был известен своей любвеобильностью. Мать-Исповедница и Магистр Рал за головы хватались, наблюдая за похождениями пятнадцатилетнего сына. Сейчас, насколько Бэзил знал, ничего не поменялось: любовниц Джонатан Рал менял как перчатки, просто теперь он уже вышел из возраста, когда его тянуло такие вещи афишировать.       Могло ли быть так, что никакого большого и сложного секрета в его внимании к Илейн не было? Могло ли быть так, что он просто банально захотел дочь Бэзила? Пусть не совсем осознанно — иначе бы он уже давно отсёк голову Илейн, всего лишь потому что иномирная посмела быть достаточно хороша, чтобы ему приглянуться. Но вдруг какую-то глубинную часть его души, ту часть, что вечно искала себе жестоких развлечений, потянуло на… экзотику?       Бэзил молился, чтобы это были лишь бредни его стареющего мозга. Иначе никакие сделки Илейн не помогут.       Что-то мелькнуло в свете факела.       Чья-то тень.       Он встрепенулся, выхватывая взглядом из тусклого света высокую мужскую фигуру и тёмные волосы.       Бэзил не успел сориентироваться. Не успел подняться наверх: его нога запнулась о скользкий край стёршейся ступеньки. Рука, куда более молодая, чем руки Бэзила, безжалостно пихнула его вниз.       «Энни!» — вспыхнула в голове Бэзила последняя мысль.