Вне правил

      В солнечные дни Народному Дворцу в его красоте не было равных.       Снаружи его стены, словно у замка из сказки, сияли радугой. Внутри же зеленели аллеи с самыми настоящими живыми деревьями, пускала блики вода в бассейнах с рыбками, переливались золотом прожилки в мраморе колонн. Это место поражало, даже восхищало своим разнообразием красок и убранством. Интерьеры сменяли друг друга от коридора к коридору, от площади к площади, становясь всё более дорогими по мере приближения к центру Народного Дворца — мистическому Саду Жизни, куда вход был открыт исключительно Магистру. Поговаривали, что Народный Дворец был едва ли не средоточием силы Ралов, а Сад Жизни, изобиловавший редчайшими растениями и деревьями, многим из которых было уже за тысячу лет, имел свойство десятикратно преумножать дар законного правителя Д’Хары.       Народный Дворец был не просто дворцом — он был целым крытым городом, выросшим прямо посреди бесплодной равнины Азрита. Илейн вполне могла понять, почему д’харианцы так гордились сердцем своей страны.       И чем больше Илейн восхищалась красотой Народного Дворца, тем сильнее её колола горечь разочарования. Такое прекрасное место — и таким ужасным событиям оно было свидетелем.       Прошла неделя с момента выхода приказа. Но Илейн уже успела насмотреться на иномирных, которых выводили с площадей. На ребят, которых забирали с собой солдаты Первой когорты, потому что те оказались слишком самоуверенными, чтобы сыграть что-то из иномирной музыки прямо во Дворце. На людей на нижних ярусах, которые были вынуждены побираться, потому что им было больше негде работать.       Для д’харианцев дворец был домом. Для Илейн он всё стремительнее превращался в красивую клетку. И она в ней была не одна.       Куда бы Илейн ни пошла, за ней неизменно следовали два огромных стража. Рука каждого была, как её нога. Чуть за ними всегда шла Морд-Сит, неизменно затянутая в кроваво-красную кожу. Её взгляд тёмно-карих глаз пробирал до костей. Люди Джонатана Рала оставляли её разве что ночью, всё равно неся стражу за дверью покоев. Это давило. Это заставляло чувствовать себя всё более беспомощной с каждым днём.       Прозвенели колокола, объявляя полдень. Илейн уже перестала удивляться этому гулкому звуку, как и перестала удивляться толпам людей, стекавшимся на него.       Она и её тюремщики вышли на площадь, полностью выполненную из красного мрамора с чёрными прожилками. Как будто кто-то вмешал в пол, стены и потолок свежую кровь, уже начавшую потихоньку загустевать. Д’харианцы шли ко всё продолжавшему звенеть гигантскому колоколу на постаменте, чтобы выстроиться в ровные ряды и встать перед ним на колени.       «Магистр Рал ведёт нас, — монотонно повторяли они, и их голоса сливались в единый гул. — Магистр Рал направляет нас. Магистр Рал защищает нас. В сиянии славы твоей — наша сила. В милосердии твоём — наше спасение. В мудрости твоей — наше смирение. Вся наша жизнь — служение тебе. Вся наша жизнь принадлежит тебе» — звучало снова и снова полуденное посвящение — обязательная для каждого д’харианца молитва Магистру Ралу.       Как будто он был божеством.       Из боковых коридоров на площадь вышло с полусотни людей. Они не вставали на колени перед колоколом, а, наоборот, собирались поодаль в одну группу, как будто не желая мешаться с молившимися д’харианцами.       Так и было.       Это были иномирные.       Их куртки и майки были сделаны из местных материалов, в их деталях: рукавах, длине и крое — угадывалось влияние д’харианской моды. Но это всё ещё были иномирные куртки и майки. И… О боже!       Эти люди были с оружием.       Изданный приказ озлобил их настолько, что они не побоялись выйти на площади к Джонатану Ралу с пистолетами и винтовками.       Господи.       Их всех перебьют: к ним наперерез уже неслись солдаты Первой когорты с десятком Морд-Сит, державших эйджилы наизготовку. Д’харианцы немедленно очистили площадь от людей, пришедших на посвящение, заняв все входы и выходы. Иномирные же были готовы кидаться на вмешавшихся солдат чуть ли не с голыми руками.       Илейн бросилась к здоровому детине в рваных выцветших джинсах, уже наставившему на командира отряда пистолет. Она тяжело дышала, раскинув в стороны руки, пока её охрана с глухим топотом сапог встала позади Илейн.       — Вам бы уйти отсюда, мисс Марр, — очень тихо, сквозь зубы заметил детина. У него был грубый акцент, по-английски мужчина говорил плохо. Славянин, возможно? Вихрастые тёмные волосы падали ему на широкий лоб, тёмные глаза горели злобой.       — Не глупите. Вы знаете закон об иномирном оружии в Империи.       Мужчина приподнял руку, снимая пистолет с предохранителя и направляя дуло прямо в лицо Илейн.       Лязг сотни обнажившихся мечей за её спиной был ответом иномирному.       — Джонатан Рал показал, — сплюнул детина, — что для него в этом мире нет никаких законов. Почему для нас они должны быть?       — Как вас зовут? — спросила Илейн, медленно поднимая руки, раскрыв ладони так, чтобы мужчина видел: она безоружна.       — Илья.       — Илия…       — Иль-я.       — Иль… — медленно кивнула Илейн, всем видом показывая своё старание произнести его имя правильно, — …я? Чего хотят ваши люди, Илья?       Он мрачно хохотнул, вальяжно переминувшись с ноги на ногу, зацепив большой палец за карман брюк.       — Переговорить с Магистром.       Он его застрелить хотел, а не поговорить. Это понимали все — это поймёт и Джонатан Рал.       — Вы же знаете, что этого не произойдёт. Уводите своих людей, пока можете.       — Девочка, — Илья покачал головой, снисходительно улыбаясь, — я здесь двадцать лет живу. Рал будет игнорировать забастовки и мирные протесты. Но вооружённое восстание он не пропустит. Вы недооцениваете его заботу о своих людях, мисс Марр.       — Хватит лясы чесать! — рявкнул смуглолицый бритоголовый мужик с ружьём. — Пристрели суку — и дело с концом. А там и средневековых дикарей порешим!       — Молчать! — гаркнул Илья. — Много лишних патронов?!       — Илья! — всё пыталась достучаться до него Илейн. Паника, склизкая и холодная, морозила желудок. Черневшее дуло заряженного пистолета сжирало здравомыслие. Люди выкрикивали обвинения в предательстве, с каждым разом звучавшие всё громче. Всё увереннее. — Вы и ваши люди умрут. У вас же наверняка есть семьи, кто-то, кто вас ждёт…       — Есть. Конечно, есть, — горько ухмыльнулся мужчина. — Жена и сын. Надеюсь, в Украине спокойнее, чем в этом болоте. Ты женщину за мной с тёмной косой на голове видишь? У неё отец больной в Шотландии остался, смотреть за ним некому. Бог смилостивился — он, может, и жив до сих пор. А тот славный малый, что пристрелить тебя хочет, так он сюда с сыном попал. Везунчик. Да только малец вчера с д’харианцем сцепился — и поминай, как звали.       — Это можно решить мирным путём…       — Каким? Тем, которым это решал Бэзил Шепард? А где он сейчас, девочка? — Илья побагровел, перехватывая пистолет покрепче. Его рука дрогнула. — Получилось это у него?       — Илья, послушайте же…       — Молчать! Иначе и правда всажу пулю в лоб! У тебя есть три секунды, чтобы убраться с дороги! Один. Два…       — Хватит трепаться, — прорычал лысый.       Выстрел, оглушительный, бьющий по перепонкам, раздался на площади. Илейн, дёрнувшись, зажмурилась, ожидая вспышку боли, а может, и мгновенной смерти. Но прошла секунда. Две. Три. Она несмело сделала один вдох, второй, третий.       Вокруг было тихо. Как в могиле.       Илейн медленно разлепила веки.       Чужой кулак разжался, и маленький кусочек металла, обагрённый кровью, со звоном упал на пол. Кап-кап-кап. Капли крови были не видны на красном мраморе. Лишь тошнотворный едва уловимый звук раздавался в тишине.       Илейн в шоке уставилась на спину Джонатана Рала прямо перед собой.       Куда делся стрелявший? И как здесь оказался Магистр?       Ей стало дурно. Жарко. Она едва могла дышать, сердце колотилось где-то в висках.       — Стреляй, — Джонатан Рал сказал это совершенно спокойно. Без единого намёка на угрозу. — Интересно, магия Ущерба уничтожает только тело или душу тоже?       Илейн смотрела на красные ручейки, стекавшие по бледной ладони. Тёмные капли тяжело срывались с длинных пальцев на пол.       Тошнило.       Её определённо тошнило.       Джонатан Рал схватил пулю. В буквальном смысле.       Бэзил рассказывал, как при нём Ричард Рал выхватил летящую стрелу прямо из воздуха. Но пуля… Пуля — не стрела. Да, силы Рала оказалось недостаточно, чтобы не повредить руку, но… Господи. Господи! А стрелявший? Неужели Рал говорил о той самой чёрной молнии магии Ущерба, по слухам способную стереть материю из бытия? Буквально. Полностью. Боже, какая ужасная участь!       Молнии, голубые и чёрные — чёрных больше — ветвились, трещали и разрывались вокруг Джонатана Рала. В воздухе запахло чем-то кислым, оставлявшим отвратительный привкус во рту.       — Всем иномирным сложить оружие. — Рал даже голос не повысил, а люди уже, напуганные, с ошалело распахнутыми глазами, кинулись исполнять приказ. Только Илья медлил, прожигая взглядом Джонатана Рала, загородившего собой Илейн.       Теперь пистолет был наставлен на Магистра.       Рал неторопливо обхватил ствол окровавленной рукой. С силой надавив, стал опускать оружие к земле, и иномирный, рыча от злости и бессилия, выронил пистолет. Илья, весь побагровев, остервенело дул на руки, словно только что обжёгся о собственное оружие. Вероятно, так оно и было, судя по оплавленной рукояти пистолета, теперь валявшегося на полу.       У Илейн волосы зашевелились на затылке.       По закону Д’Харианской Империи иномирным было запрещено хранить оружие. Не имело значения, холодное или огнестрельное. Наказание за нарушение не менялось вот уже десять лет: смертная казнь.       Но это для одного человека.       А для целой полусотни бунтовщиков? Какое наказание Рал назначит униженным, озлобленным на оба мира людям?       Вперёд солдат вышли Морд-Сит с абсолютно каменными лицами. В их руках были зажаты эйджилы.       — Магистр Рал, — позвала Илейн. Собственный голос звучал, словно из-под толщи воды, тихий и пустой. Она медленно опустилась на пол, смотря прямо в горевшие бесновавшейся магией серые глаза. — Я прошу вас пощадить этих людей и… — она сглотнула, пытаясь унять дрожь. — И молю о снисхождении.       Но Джонатан Рал даже бровью не повёл. Только безразлично кивнул Морд-Сит, развязывая женщинам в красной коже руки.       Нет.       Боже милостивый, нет!       Этих людей запытают до смерти по её вине: Рал издал приказ из-за отказа Илейн, люди взбунтовались, потому что не желали жить в таких условиях!       — Прошу! — воскликнула она. Заливаясь слезами, она вцепилась обеими руками в его ладонь.       Илейн думала, что она выдержит. Даже если будет видеть мучения людей вокруг, она сможет принять последствия своих решений. Но она не смогла. Эти смерти, эти страдания, эти опустевшие от безысходности взгляды…       Она не смогла.       Илейн склонила голову, прижимаясь лбом к полу прямо у ботинок Джонатана Рала.       — Магистр Рал ведёт нас. Магистр Рал направляет нас. Магистр Рал защищает нас, — зачитывала она древние слова посвящения. — В сиянии славы твоей — наша сила. В милосердии твоём — наше спасение. В мудрости твоей — наше смирение. Вся наша жизнь — служение тебе. Вся наша жизнь принадлежит тебе.       Прямо рядом с её лицом прилетел отвратительный плевок.       — Продажная дрянь! — прошипел Илья.       Илейн было всё равно. Если это спасёт их жизни, даже Ильи, — ей было всё равно.       Чужие пальцы подозрительно мягко обхватили подбородок Илейн, резко отрывая её голову от обжигавшего, нагретого летним солнцем мрамора. Джонатан Рал склонился над ней, локтем упираясь в полусогнутое колено.       Он был зол.       Илейн ужаснулась.       Это было не яркое, но кратковременное бешенство или внезапно вспыхнувшая и угасшая ядовитая ярость. Это было опасно спокойное, разумное и куда более долговременное чувство — чистая злость.       Почему он злился?       — Я могу считать это за утвердительный ответ на мой вопрос, мисс Марр? — обманчиво спокойно, даже почти ласково спросил он.       — Да, Магистр Рал, — выдохнула она, дрожа.       Он улыбнулся. Широко, как будто довольно, и абсолютно… пластмассово.       — Тогда будем считать это сделкой.       Джонатан Рал выпрямился, серебряный плащ колыхнулся, спускаясь с его плеч. Магистр протянул руку — и с его пальцев сорвалось с два десятка чёрных молний.       — Нет, пожалуйста! — Илейн, задыхаясь от рыданий, повисла на его руке.       Под вопли испуганных людей, ещё какие-то пару минут назад гордо произносивших слишком громкие речи, были стёрты с лица земли все, кто осмелился взять в руки оружие в доме Джонатана Рала.       — Ты просила меня о милости, — каждое слово Магистра, словно набат, ударяло по её сознанию, камнем падая в голове, — и я даровал им быструю смерть вместо многодневных пыток Морд-Сит.       Резким жестом отпуская солдат Первой когорты, он развернулся, сбрасывая руки Илейн с себя. А Илейн только и могла, что оцепенело смотреть на удалявшийся серебряный плащ, резавший глаза яркими бликами на солнце.

***

      Джонатан, опустив голову и тяжело дыша, упирался руками в столешницу. Его дар бунтовал, реагируя на гнев хозяина, требуя крови рискнувшего проверить терпение Магистра человека.       Раз. Два. Три…       Он не мог её понять.       Четыре. Пять. Шесть…       Илейн Марр — всего лишь пугливая пигалица, трясшаяся от одного взгляда Джонатана.       Семь. Восемь…       Но у неё хватало духу о чём-либо его просить, хватало духу ему возражать.       Девять.       Джонатан хорошо помнил, как гордо она выглядела, говоря ему, что она — свободный человек со своей головой на плечах. Иномирные для Джонатана были не более, чем скотом: послушно шли за убийцами, управлявшими их ненаглядной Республикой, послушно терпели всё, что с ними в Империи делал Джонатан. А она — нет.       Илейн Марр всё ещё играла по правилам Джонатана, она всё ещё не получала ничего, не предоставив что-либо взамен, но… Но каков результат? Эта пигалица получала, что хотела.       И, когда что хотел, получал Джонатан, чувство триумфа отдавало гнилью подачки.       Десять!       Джонатан хлопнул ладонью по столу.       Он ведь не собирался ей уступать! Не собирался! Что сделал Джонатан, когда Натан его предупредил о девице? Посмеялся. Вот только теперь становилось не смешно.       И ведь сказать, что поступил глупо, Джонатан тоже не мог. Это правда было выгодной сделкой: пара-тройка десятков жизней, на которые ему совершенно наплевать, против возможности в случае чего защитить тылы.       Дверь в его покои с грохотом распахнулась. Джонатан с размаху саданул по многострадальному столу — по стене, треща и ветвясь, прошлась ярко-голубая молния.       — Какого скрийлинга.?! — прорычал он мгновенно склонившимся в поклоне с прижатыми к груди кулаками телохранителям. Арн и Брент даже глаза не рискнули поднять.       Однако увидев, кого к нему принесло в такой час, Джонатан прикусил язык.       Ну разумеется. Уж её-то Арн и Брент не рискнут не пропустить.       — Всё в порядке. Оставьте нас, — холодно приказал он, возвращая хотя бы видимость самообладания.       Телохранители, так и не решившись посмотреть на своего правителя, поспешили унести ноги: никто не хотел бы оставаться в одной комнате с Магистром Ралом и Матерью-Исповедницей.       У Джонатана нутро скрутило. Сколько он её уже не видел? Три года? Пять? Джонатан даже не помнил, когда в последний раз разговаривал с собственной сестрой.       — Чем обязан такой чести, Мать-Исповедница?       Она молчала.       Конечно. А что она смогла бы ему сказать после того, как сбежала в Эйдиндрил и годами воротила нос от старшего брата, будто Джонатан был какой-то позорной заразой?       Эрин неподвижно стояла в дверях с совершенно спокойным лицом. На ней было традиционное белое атласное платье с квадратным вырезом, лишённое всяких украшений. Густые тёмно-русые волосы волнами спускались до талии.       Может, и хорошо, что её не было в Народном Дворце. Уж больно Эрин была похожа на их мать. Её тонкие черты лица, её фигура, её рост. Только глаза отцовские. Серые, как у Джонатана. И цвет волос.       — Выглядишь ужасно, старший брат, — тихо сказала она. Даже голос, как у их матери.       — Спасибо, — выплюнул Джонатан.       — Джонатан, у тебя синяки под глазами на пол-лица. Тебе нужно нормально спать — бодрящие снадобья не будут держать тебя на ногах вечно. Ты хоть ешь?       — Мать-Исповедница, — прорычал Джонатан, упёршись руками в стол. — Судя по частоте ваших появлений здесь, вы очень занятой человек, а значит, приехали сюда по политическому вопросу. Сомневаюсь, что мой рацион к таким относится.       Эрин смерила его строгим взглядом. Такой был у матери, когда она была чем-то недовольна.       — Хорошо, Магистр Рал, — отчеканила она. — Я приехала, потому что получила донесение из Республики. Там сейчас только ленивый не обсуждает некую Илейн Марр, внезапно потерявшую отца и оставшуюся один на один с Магистром-тираном. Они делают из неё мученицу. А из тебя — убийцу.       — Я уже решил этот вопрос.       Эрин выгнула бровь:       — Натан считает, что нет.       — Натан — не Создатель, чтобы безоговорочно верить всему, что он скажет.       — Но он пророк. И мисс Марр была в его последнем пророчестве. Джонатан, с таким не шутят. Ты сам волшебник — ты прекрасно знаешь это. Если ты пустишь это на самотёк и пророчество пойдёт не по той ветке — она убьёт тебя.       — И что ты от меня хочешь? — прошипел он. — Чтобы я что? Снёс ей голову?       — Этого я не хочу, — холод в глазах Эрин мог бы посоперничать с зимними д’харианскими ветрами. — Лично у меня никаких конфликтов с мисс Марр нет. Но если дойдёт до дела, я не хочу потерять единственного родного мне человека.       — Я не могу с ней ничего сделать, — процедил сквозь зубы Джонатан.       — Не можешь? — вскинула брови Эрин, складывая руки на груди. — Ты?       — Я пообещал Шепарду.       Она, опустив глаза, задумчиво покивала.       — Это многое объясняет. Значит, просто будь осторожен.       — Это всё? — сухо кинул Джонатан.       — Нет. Ты прав: я пришла в качестве Матери-Исповедницы. И как Мать-Исповедница от лица народа Д’Харианской Империи я требую прекратить приготовления к войне с Республикой Васстерхен.       Сначала Джонатан долго смотрел на сестру в упор. Мгновение. Два. Три. А после — расхохотался. Он заходился в жестоком глухом смехе аж до слёз, до хруста позвонков в запрокинутой шее.       — И что тогда? — елейно цедил он. — Латрейн сложит ручки и отступит? Либо мы их, либо они — нас, Эрин!       — Не все они виноваты в произошедшем, не все они — дремучие дикари, какими ты их считаешь, Джонатан. — Эрин, не выдержав, всплеснула руками, как будто сбрасывая с лица так бесившую Джонатана маску каменного спокойствия. — А что ты хотел, провоцируя их годами? Тебе так смешно? Наши люди умрут на этой войне, Джонатан, ты убил их посла!       Джонатан всё ещё ухмылялся. Это правда было смешно.       — Не все они — дикари, Эрин? Я сегодня наблюдал, как Илейн Марр принесла мне присягу, стоя на коленях, лишь бы только спасти их шкуры. И знаешь, какой был результат? Они плевали в неё, как в какую-то шавку. Как были неблагодарными ублюдками — так и остались.       Он видел, как складки залегли между бровей Эрин.       — Звучит так, будто её поступок тебя впечатлил. И ты даже зол за то, что ты его оценил, а они — нет.       — Я не собираюсь это обсуждать! — оскалился он. — Что касается Бэзила — правда считаешь, что это был я? Зачем мне это?       — Он мог тебя просто-напросто разозлить.       Джонатан не мог поверить своим ушам, настолько, что даже дёрнулся, не сумев совладать с собой вовремя. Что бы там ни было, Бэзил Шепард когда-то был другом семьи. Они оба знали его с детства, Бэзил даже играл с ними. Именно по этой причине Джонатан никогда его не трогал: из уважения к памяти о тех временах.       Он обогнул стол, подошёл вплотную к Эрин, нависая над ней. Он вглядывался прямо ей в глаза:       — А-а, — глухо протянул Джонатан, — так я в твоём понимании какой-то сумасшедший ублюдок, кромсающий людей просто так?       — Я уже не знаю, кто ты в моём понимании, Джонатан. Тебе напомнить, как началось твоё правление? Могилы родителей остыть не успели — а ты уже запытал до смерти весь Совет Империи! Не такой судьбы родители хотели тебе, Джонатан. Остановись уже, наконец!       — Как. — Его трясло. — Ты. Смеешь? Ты ничего не знаешь о том, что произошло на Совете. Ты сбежала, Эрин. Закрылась в Эйдиндриле. А теперь ты заявляешься сюда спустя столько лет и что-то требуешь от меня?!       — Так расскажи, Джонатан! — сорвалась она на крик. — Мы — всё, что осталось от семьи! Поделись со мной этим!       — О, теперь ты вспомнила, что мы семья? Я возвращался с того совета в Народный Дворец, собираясь поговорить с тобой, всё тебе объяснить, но что я увидел, как только приехал? — взвился он в ответ. — Записку в одну строку, Эрин! Одну! Ты меня бросила! Ты что-то говоришь о том, чего хотели бы для меня родители? А что они сказали бы на твой поступок?!       — Ты ведёшь себя, как ребёнок, — прошептала она едва двигавшимися губами.       Джонатан видел, как в глазах его младшей сестрёнки собирались слёзы, видел, что причинял ей боль. А ведь раньше он пылинки с Эрин сдувал, потакал ей во всём. Но он так хотел… Он так хотел, чтобы ему не единственному было больно. Но больно становилось именно Джонатану.       — Я и был ребёнком, — тихо сказал он. — Я был шестнадцатилетним юнцом, Эрин, когда нам с тобой пришлось выживать. И я делал и до сих пор делаю всё, чтобы мы выжили. Один. — Ком сдавил ему горло. — Ты оставила меня с этим одного.       — Извини! — воскликнула она. — Прости! Я испугалась! Я испугалась того… того, в кого ты стал превращаться, Джонатан. Разве то, что происходит сейчас — это нормально? Едва я приехала — увидела экзекуцию на площади. А эти люди просто хотели жить по-человечески!       — Испугалась, — прошептал Джонатан. Голос подводил его.       Он зажмурился. То ли от боли, то ли от подступивших слёз.       Его сестра, его любимая и единственная младшая сестра, испугалась его настолько, что уехала, не сказав ни единого слова, потому что в её глазах старший брат стал законченным извергом.       Он посмотрел на неё. Простым и открытым, тем самым добрым взглядом, каким смотрел на Эрин всё её детство. Взглядом того юнца-Джонатана, не знавшего бед.       — Ты до сих пор боишься меня, да? — спросил он, мягко улыбнувшись. Совершенно без упрёка. Он просто хотел получить тот честный ответ, который Эрин не дала ему тогда в записке.       — Да, — выдавила она. — Я боялась того, как ты на меня смотрел. Боялась тех воспоминаний, которые, я знала, ты видел, глядя на меня. Помнишь тот первый год после смерти родителей? Ты же уничтожал любое напоминание о них. Разбивал, сжигал, прятал. Поэтому я убежала. Мне было одиннадцать, Джонатан. И может, ты и прав — как сестра я не имею права тебе теперь что-то доказывать. Но я ещё и Мать-Исповедница. Я обязана предотвращать войны, обязана оберегать своих людей, как бы мне самой ни хотелось мести. Если ты не остановишься — я приду к каждому правителю ещё независимых от Д’Хары стран Срединных Земель. Они не поддержат тебя, Джонатан.       Джонатан, глядя на неё, только разочарованно хмыкнул:       — Удачи.       Эрин кивнула. Так же разочарованно.       Больше обсуждать было нечего.       Она развернулась к дверям, но, не дойдя до них полушага, обернулась.       Джонатану было плевать, что она увидит его таким: ссутулившимся, обессиленным, разбитым. С гримасой сдерживаемой агонии на лице, расползавшейся по душе, как какой-то паразит. Пускай смотрит.       — Родители были бы в ужасе, — прошептала она.       — Спасибо за честность. — Джонатан повернулся к ней. Он правда пытался взять себя в руки, сделать вид, что его ничего не трогало, сделать вид, что он не понимал, в какую моральную яму скатывался. Но он просто устал вечно держать себя в тисках. — Эрин. Раз уж ушла — то и не возвращайся лишний раз. Не береди раны попусту.

***

      До этого момента каждый раз, когда Илейн думала, что Джонатан Рал был жутким человеком, она ошибалась.       Вот сейчас, когда она смотрела в его потихоньку занимавшиеся безумным огоньком глаза, он действительно был жутким.       Солнце уже садилось, забирая с собой все краски, и всё, что освещало гостиную в покоях Магистра — зловеще потрескивавший камин. Ни одна свеча, скрючившаяся в виде бесформенного огарка, почему-то не была зажжена.       И запах.       В его гостиной был тот самый отвратительный кислый запах, такой же, какой появился на той площади.       Илейн вся подобралась, склоняясь в поклоне. Она надеялась, что Джонатан Рал не увидел, насколько механическими были движения её почти парализованного страхом тела.       — Прошу прощения за поздний визит, Магистр Рал, — едва заставила она ворочаться язык. — Если вы очень заняты, могу я попросить вас уделить мне время завтра?       — Если бы я был занят, я бы не принял вас в принципе. — Он хрипел. Илейн отметила про себя то, с какой силой он сжимал край столешницы, опираясь о неё бедром, насколько была напряжена его челюсть. До белевших сквозь кожу костей.       Что-то произошло. Что-то настолько серьёзное, что Джонатан Рал наплевал на свою вечную маску холодного безразличия. Могло ли это быть связано с Матерью-Исповедницей?       Илейн увидела её, идя по коридору. Скорее всего, Эрин Рал возвращалась из покоев Магистра. В белом атласном платье, со струящимися по спине тёмно-русыми волосами, в свете факелов отливавших золотом, она была похожа на ангела. Бесстрастного. Сильного. Но от Эрин Рал исходила иная сила, нежели от её брата: то было нечто спокойное и тихое, когда как могущество Джонатана Рала было стихийным вихрем, сметавшим всё на своём пути. К удивлению Илейн, они были совершенно разными. Только абсолютно одинаковые серые глаза выдавали их родство.       — Я бы хотела обсудить с вами отмену приказа.       — Отмену? — ухмыльнулся он. — С какой стати?       Илейн вперилась в него взглядом.       — Разве моё согласие встать на вашу сторону не было условием для его отмены? Моё согласие вы получили.       — Не-ет, — с издёвкой протянул Рал, качая головой. — Это было до восстания. Но если вы хорошенько вспомните, мисс Марр, то ваше согласие вы обменяли не на отмену приказа, — приторно улыбался он, — а на пощаду бунтовщикам. Так что для его отмены вам придётся предложить мне что-то ещё.       — Хорошо, — кивнула Илейн. — Чего вы хотите?       — Видите ли, — приподнял он бровь, — такая скорая попытка пойти на попятную серьёзно скажется на моей репутации. Со стороны это будет выглядеть так, будто я испугался этого маленького… представления ваших сородичей. И тогда вашим людям может показаться, что это рабочий метод. А мне не хочется так развязывать им руки. Так чего я хочу за свою репутацию? Что вы вообще можете мне предложить? — показательно поджал он губы, так же демонстративно отвернувшись к окну. И щёлкнул пальцами, будто ему в голову пришла гениальная идея. — Вашу.       — Что?