Вне правил

      — Что нам делать? Что теперь делать? — хватался за всё стремительнее редевшие кусты курчавых волос новоиспечённый президент Республики Васстерхен.       Сайлос Латрейн не то чтобы прикладывал усилия, чтобы не поморщиться от отвращения — он всегда отлично держал себя в руках. Но это не значило, что ему не хотелось скривиться.       Подумать только — в президентском кресле сидел этот истеричный дурак Гонсальес, а не он, Латрейн! С другой стороны, если бы Сайлос хотел — он бы сел. Это просто не было настолько выгодно. Все взгляды будут прикованы к дурачку-Гонсальесу, в случае промахов все бочки покатятся на одного Гонсальеса. А Латрейн будет просто наблюдать. Конечно, и восхваления за деяния Сайлоса будут тоже принадлежать Гонсальесу, а не ему. Но на что серому кардиналу восхищение серой массы? У них только цвет один, а вот на деле…       — Искатель и Мать-Исповедница едут сюда, ты слышишь меня или нет?! — взвизгнул президент, прямо как свинья, каковой заплывший жиром и с вечно красным лицом Гонсальес и выглядел.       — Всё под контролем, — ровно заметил Сайлос.       — Ты всегда так говоришь! — воскликнул тот, тряся то ли четвёртым, то ли пятым подбородком. — У нас дети мрут на стройках! Страна голодает! Нам нужны эти налоги! Нужны рабочие дни по шестнадцать часов! Как ещё, они думают, мы всё восстановим?! Но уж Шепард с Орлинским-то точно всё не так им рассказали!       — Президент, — наклонился к нему, совсем низкому, куда более рослый Сайлос. О, как Гонсальесу нравилось это обращение!       — Да? — пискнул тот, бегая маленькими заплывшими глазками непонятного цвета.       — Я сказал: у меня всё под контролем.       — Ты уверен? — пропищал Гонсальес ещё тише.       — Я когда-нибудь вас подводил?       — Нет.       — Не подведу и сейчас. С Искателем и Матерью-Исповедницей разберутся. Вам не о чем беспокоиться. Лучше выберете дату для Дня Независимости. Всё же под вашим руководством мы скоро станем полноценной суверенной страной.

***

      На неё смотрели десятки пар тёмно-карих глаз. Люди племени Тины собрались вокруг Джонатана и Илейн. Вокруг Джонатана — чтобы поприветствовать его, вокруг Илейн — чтобы поглазеть. Они шептались между собой на непонятном ей языке, косили взгляды, дети показывали на её одежду пальцем.       Она помнила это племя. Во время её переезда из Эйдиндрила в Бандакар люди племени Тины, кажется, убили кого-то отбившегося от их группы. Ходили слухи, что ещё и съели. Иномирным переселенцам строго-настрого запретили отходить далеко, пока они находились в Диких Дебрях, но запреты безотказно работали только на достаточно напуганных детей. Самоуверенным взрослым оказалось сложно что-либо запретить.       Люди племени носили одежду из шкур животных, в их обмазанных грязью волосах виднелись пучки травы. У многих мужчин за плечами были луки и колчаны со стрелами. Илейн слышала, что здесь были лучшие разведчики. Они настолько искусно сливались с местностью здешних степей, что ходила поговорка, будто охотник племени Тины может стоять у тебя на ноге, а ты это заметишь, только когда он захочет.       И всё же здесь, под десятками пар любопытных глаз, окружённая шепотками, Илейн было на удивление комфортнее, чем в оставшемся позади военном лагере. Здесь люди выглядели людьми, живыми, разговаривавшими и хихикавшими между собой, а не молчаливыми боевыми машинами, в окружении которых Илейн вечно находилась. И здесь не было красного. Только тёмно-жёлтые, зелёные, коричневые цвета. Очень уютные цвета. Спокойные цвета. От цвета крови в лагере: доспехи, флаги, плащи — у Илейн уже потихоньку начинало рябить в глазах.       От толпы отделился человек. Он был среднего роста, но плечистый и жилистый. В тёмных волосах уже проглядывалась седина, чуть прикрытая грязью, а вокруг рта и уголков глаз уже залегли глубокие морщины. Похоже, этот человек всё же был улыбчивым, пусть сейчас он и выглядел сурово. На его плечах был длинный плащ из короткого меха. Илейн отметила такие же плащи ещё у нескольких мужчин. Ей пришло в голову, что они могли быть старейшинами.       Человек подошёл вплотную к Ралу. Смерил его взглядом.       Замахнувшись, мужчина прицельно ударил Джонатана Рала в челюсть.       Илейн ахнула, немедленно зажав рот рукой.       В ушах застучала кровь, казалось, едва не бурлившая от ужаса и желания немедленно убежать.       Этот человек уже не жилец.       Она смотрела, как Рал сжал ладонь в кулак, как занёс руку. И ударил старейшину в ответ так, что тот рухнул на землю.       Дезориентированный, старейшина помотал головой. Затем пощупал челюсть. Подвигал из стороны в сторону. И…       Залился смехом.       Он хохотал, как ребёнок.       Илейн было не до смеха. Илейн пыталась вспомнить, как правильно дышать.       Джонатан Рал протянул ему руку, помогая подняться, и эти двое с улыбкой обнялись, хлопая друг друга по плечу.       Старейшина что-то сказал Ралу на своём языке. И тот ответил ему ровно теми же непонятными Илейн словами. Ей не нравилось, как он скосил глаза на Илейн во время разговора.       Старейшина явно что-то спросил про неё.       Рал наклонился к ней, прошептав:       — Здесь принято приветствовать друг друга ударами по лицу. Это знак уважения к их силе. Чем сильнее удар — тем больше выказано уважения. Для женщин достаточно лёгкой пощёчины.       Старейшина подошёл и к Илейн. Он, мгновенно посерьёзнев, легонько шлёпнул её по щеке. Ей здесь явно были не рады. По Илейн за версту было видно: иномирная.       Илейн отвесила мужчине такую хлёсткую пощёчину, что у самой в ушах зазвенело. Жгучие иглы впились в ладонь.       Старейшина изумлённо воззрился на неё, переводя взгляд на Джонатана Рала:       — Даже моя жена не выказывает мне такого уважения! Теперь я понимаю, почему ты выбрал себе эту женщину! — воскликнул он.       Илейн, уставившись на Рала, ждала, пока он опровергнет такой… интересный вывод, секунду. Две. Три.       Но он молчал.       Только едва заметно ехидно улыбался, демонстративно смотря куда угодно, но не на Илейн.       — Я… не его… женщина, — протянула она, выгнув брови, заливаясь краской уже за сам факт, что прояснять эту тему пришлось ей. На её удивлении, что старейшина племени в совершенстве знал общий язык, она не стала заострять внимание.       Старейшина только помахал руками:       — Ты пришелец из другого мира и путешествуешь рядом с Джонатаном-Повелителем-Огня. Какая ещё может быть причина, раз ты ещё жива?       Аргументы, конечно, были железными. В сущности так оно всё и было: Илейн «путешествовала» с Ралом до дома в обмен на становление «его женщиной». Жаль, старейшина упустил главное: женщины своим мужчинам телом не платят.       — Джонатан-Повелитель-Огня? — прошептала она одними губами в никуда. Спрашивать Илейн о подробностях, конечно, не собиралась. Но любопытно было.       — Он как-то спалил здесь одну из последних соломенных крыш, — шепнула ей на ухо Бердина — приставленная к Илейн Морд-Сит.       — Бердина! — зыркнул на неё Рал.       — Да, лорд Джонатан? — расплылась та в абсолютно невинной улыбке, показательно встав по стойке смирно.       — Мне было восемь! — прошипел он.       — Ага. А потом Магистру Ралу пришлось три дня делать крышу из черепицы.       Ещё немного — и у Джонатана Рала из ушей мог начать валить пар.       Илейн нравилась Бердина. Сначала она, как и все Морд-Сит, доводила Илейн до озноба одним прямым взглядом, но за этот месяц, пока Илейн наблюдала, как Бердина, совершенно не стесняясь, подначивала Рала, она как-то прониклась к этой беспардонной женщине. Илейн её уже и как надзирателя почти не воспринимала. Скорее, как защитницу.       Каждый раз, когда Рал на людях перегибал палку с Илейн, Бердина тут же появлялась, чтобы как-нибудь его уколоть. Илейн уже начала думать, что она не просто ловила момент, а делала это специально. Она всё не могла понять, за какие заслуги Бердина за неё заступалась, но была благодарна.       К Ралу подошли остальные люди племени. С мужчинами он обменялся на этот раз лёгкими ударами, с женщинами — лёгкими пощёчинами. Точно так же они поприветствовали и Бердину, и Арна с Брентом, — личных телохранителей Магистра — и генерала Мейфферта, с мрачным лицом стоявшего поодаль.       К Илейн они не подходили.       — Они решили, что у женщины с огнём на голове наверняка очень хлёсткая рука, особенно, если её выбрал Джонатан-Повелитель-Огня, — наклонился к ней старейшина. — И вообще, что выказанного тобой уважения моей силе хватит на всех сразу.       «Женщина с огнём на голове».       Имя «Джонатан-Повелитель-Огня» в этом свете приобретало совершенно новое значение. Илейн даже мрачно усмехнулась своей маленькой невысказанной «шутке».       — Меня зовут Илейн, — протянула она руку мужчине. — Вы очень хорошо говорите на общем языке.       — Старейшина Чандален, — надулся тот от гордости. — Меня обучала сама Мать-Исповедница! Тебе стоит пройти с нашими женщинами — они покажут, где ты будешь жить, пока вы у нас.       Илейн поклонилась в знак признательности, прежде чем присоединиться к ним. Девушки помоложе иногда протягивали руки к её волосам, о чём-то увлечённо лопоча между собой.       Её привели в большое каменное строение с черепичной крышей. Все остальные домики вокруг были простыми хижинами из веток и глины, но это было каменным. Едва женщины довели Илейн до места, те, что постарше, коротко кивнули. Помладше — похихикали, помахав руками, и тоже ушли, оставив Илейн разложить кое-какие нехитрые вещи. Она взяла с собой из лагеря, оставшегося в степях, самый минимум.       Дверь за её спиной скрипнула.       Она обернулась, ожидая увидеть кого-то из женщин племени, может, они что-то забыли. Но увидела Джонатана Рала. Он стоял в проёме, его фигура загораживала всё пространство, закрывая собой свет. Ралу пришлось пригнуться, чтобы войти.       — Вы что-то хотели, Магистр Рал?       — Оставить вещи там, где буду жить ближайшие пару дней? — выгнул он бровь.       Илейн выронила то, что держала. Она даже забыла, что она вообще держала в теперь парализованных руках. Но это что-то жалобно звякнуло о пол.       Что значило «там, где он будет жить»?       Ей хватало косых взглядов д’харианцев, когда Арн или Брент провожали её в палатку Рала каждый раз, когда их отряд останавливался для привала. Они знали. Все были взрослыми людьми — все всё понимали. Пускай Рал ставил щиты, чтобы их не было слышно. Но все всё равно знали.       Одно дело было приходить к нему. У Илейн было своё отдельное спальное место, она была предоставлена самой себе, пока Ралу не приходило в голову позвать её. Другое — находиться с ним в одном помещении постоянно. Жить с ним.       Ей захотелось помыться.       Дорожная пыль Илейн мало волновала — за месяц пути она привыкла. Но к этой грязи, казалось, облеплявшей её после каждой ночи, как будто она окунулась в зловонную моральную лужу — нет. Ей хотелось содрать кожу. Может, из её мяса ещё будет сочиться что-то чистое.       — Почему мы живём вместе? — просипела она. В горло как будто песка засыпали.       — Потому что Дом Духов — лучший дом в поселении. Разумеется, его отдали в распоряжение Магистру Ралу и его женщине.       Паралич от рук, казалось, распространялся по всему телу. На короткий миг её накрыла волна ярости. Такая мощная, что её нервная система просто-напросто не выдержала и теперь Илейн не могла ни пошевелиться, ни почувствовать хоть что-либо. Она просто устала чувствовать что-либо.       — Я не ваша.       — Мне так не показалось.       Ему хватило наглости насмешливо хмыкнуть.       Илейн глубоко вздохнула. Медленно выдохнула. Сжала кулаки.       — Магистр. Рал, — чеканила она. — Я не думаю, что это уместно.       Он не ответил. Только молча ждал продолжения с ленивым любопытством.       — Зачем вы провоцируете ваших же людей?       — Провоцирую чем?       Илейн хотела кричать. Даже истерить. Хотела вылить прямо на Джонатана Рала всю ту грязь, что копилась в её душе, слишком быстро превращавшейся в помойку. Но она не могла себе этого позволить. В конце концов, Илейн была не его женщиной. Она была вещью Рала.       — Вас не волнует, что скажут ваши люди об этом?       — А должно? Я — Магистр. У них есть чёткий приказ: ни один волос не должен упасть с твоей головы.       — Это вы — Магистр. А я — нет! Я — иномирная. Ваши люди ненавидят нас не меньше, чем вы сами! Почему вы думаете, что они не ослушаются приказа? Потому что трижды в день повторяют десять предложений?!       — Потому что магия в этих десяти предложениях такова, что ослушаться Магистра для д’харианца — всё равно, что отгрызть собственную ногу, — отрезал Рал.       — Хорошо, — кивнула Илейн. Почти спокойно. Почти не дрожа от клокотавшего внутри гнева. — А если кто-то решит, что таким образом защищает вас? Что, если кому-то покажется, что я слишком сильно на вас влияю? Что вам нужна защита от слишком проворной… — она не могла себя заставить сказать это слово. Как бы Илейн ни съедала себя же живьём, она всё ещё не могла позволить самой себе назвать себя вот так.       — Тебе не стоит заканчивать предложение, — строго заметил он.       — Почему? Это правда.       — Нет.       Она хохотнула. Нервно, с издёвкой.       — Нет? Вы же купили меня. Разве не так?       Он, глядя на неё в упор, сжал губы. Повёл челюстью.       Отвёл глаза в сторону, как будто стесняясь на неё смотреть.       — Так, — сказал он тихо. — Только тогда чем я лучше тебя?       Илейн не знала, какого ответа он от неё ждал. Может, никакого. Может, ответ он ожидал от самого себя.       — Иди спать, Илейн. Племя Тины устраивает праздник в нашу честь, а праздновать они любят по ночам. Тебе понадобятся силы с дороги.       Она уставилась на Рала, как будто пытаясь где-то на его лбу найти надпись, что он правда это сказал. Но надписи не было. Оставалось только верить своим ушам.       — Вы никогда раньше не называли меня по имени.       — Ты тоже не называешь меня по имени.       — Вы — Магистр Рал.       Он отвернулся, вперившись взглядом в стену. Илейн вдруг показалось, что у него даже плечи опустились. Она вспомнила, как он отреагировал на её совсем простой вопрос, был ли он в порядке, и подумала о том, каким же одиноким человеком, должно быть, был Джонатан Рал. Может, поэтому он так в неё вцепился. Может, он просто хотел получить столько человеческого присутствия в своей жизни, сколько мог. Жаль, что получить он мог это только очень больным способом. И виноват в этом был только он сам.       — Вы…— Илейн пыталась понять, как ей задать вопрос так, чтобы не подвести себя же под эшафот. — Расстроены?       — Знаешь, сколько людей называет меня иначе? — наконец прошептал он.       — Бердина называет вас «лорд Джонатан».       — Ключевое слово «лорд».       У Джонатана Рала всегда было абсолютно пустое лицо. Начисто вычищенное от любых сантиментов. Но сейчас оно поблёкло… от обиды? Не может быть, чтобы за десять лет его только «Магистром Ралом» и называли. На его месте Илейн бы за такое время собственное имя уже и забыла.       — Хорошо, — вздохнула она, потирая веки, — я лягу спать… Джонатан.       Он ещё какое-то время смотрел на неё, вглядывался в её лицо очень внимательным и тяжёлым, почти неподъёмным для её уставшего от вечного наблюдения рассудка взглядом.       — Хороших снов, — пробормотал он, прежде чем выйти.       Илейн оставалось только пялиться в закрывшуюся дверь. Он никогда раньше не желал ей хороших снов или спокойной ночи. Она вообще частенько думала, что Джонатан Рал ей скорее смерти пожелает, чем скажет что-то наподобие «приятного аппетита».

***

      Люди плясали рядом с кострами, и их гипертрофированные тени, извивавшиеся, ломавшиеся, дёргавшиеся в разные стороны, были похожи на монстров из детских сказок, тянувших руки к помосту, на котором разместились старейшины, Джонатан, Илейн и Бердина. Сопровождавшие их солдаты и генерал Мейфферт предпочли устроиться рядом с остальными людьми племени Тины у костров. В основном с девушками. Илейн была уверена: д’харианцы не понимали ни единого слова из того, что им щебетали, но… Это был тот случай, когда переводчики были абсолютно без надобности. Илейн же как-то понимала, о чём переговаривались эти девушки, щупая плечи и руки Джонатана Рала и восхищённо вздыхая.       Одна девушка, хихикнув, что-то прошептала ему на ухо, скосившись на Илейн. Рал рассмеялся. Чисто и легко. Илейн впервые слышала от него такой смех: ей казалось, у него мышцы, отвечавшие за искреннюю радость, атрофировались.       Он перевёл на Илейн ехидный взгляд:       — Тебе хотят подарить бальзам. Говорят, очень действенный.       — Для чего?       Илейн наблюдала, как уголок его губ ме-едленно пополз вверх.       Она даже перестала жевать лепёшку. Лепёшка была вкусной. Сладкой. Кажется, здесь её называли «тава».       — Для заживления. Они беспокоятся, что ты… слишком миниатюрная, — всё же снизошёл Рал до пояснения. Илейн в нём уже не нуждалась. Она нуждалась в чём-то холодном, чтобы приложить это к пылающим щекам.       — Вы можете их заверить, что вы весьма аккуратный мужчина, — процедила она сквозь зубы.       — Эти слова греют мне душу. Ещё они сказали, что у тебя очень красивая грудь.       Илейн всё же подавилась. Хлопая себя чуть ниже шеи, пока откашливалась, она просипела:       — Вам весело… наблюдать за моей реакцией… да?       — Очень, — протянул он таким приторным тоном, что ещё чуть-чуть — и у Илейн сахар из ушей посыпется.       К ней наклонилась Бердина, чуть похлопывая Илейн по спине.       — Здесь не стесняются обсуждать спальную жизнь с любым, кто готов слушать. Скажите спасибо, что старейшина Чандален пока не присоединился к разговору: вы не хотите знать эти подробности. А комплимент груди здесь — выражение надежды, что вы будете хорошей матерью и хозяйкой. Но лорд Джонатан вам об этом не скажет, а то ему не будет весело, — воззрилась на него Морд-Сит.       — Ты мне испортила всё развлечение, Бердина, — состроил тот гримасу. — Теперь я не смогу посмотреть на вытянувшееся лицо мисс Марр, если скажу, что девушки спрашивали, что же я такое делаю, чтобы быть настолько аккуратным.       Илейн, лучезарно улыбнувшись, повернулась к этим самым девушкам. Не их беда, что у Джонатана Рала напрочь отсутствовало чувство такта.       — Ответьте на своё усмотрение, — сказала она, даже на него не глядя. — Всё равно при переводе приукрасите.       Бердина захохотала в голос. И этот смех подарил Илейн чувство небольшого, но очень приятного триумфа.       Девушки вокруг Рала захихикали, что-то зашептав ему на ухо. Он в ответ одарил их весьма довольным взглядом, говоря им что-то с мягкой плутоватой улыбкой чуть ли не одними губами.       Илейн кололо раздражение. Оно кусалось, ворочаясь под рёбрами, хотело выбраться из неё. Какого бы характера ни были отношения, такое зрелище ей не нравилось.       — Магистр Рал, — позвала она, натягивая изнурённую улыбку. — Я плохо спала и устала с дороги, не будет ли оскорблением, если я пойду отдыхать раньше, чем закончится праздник?       — Нет, — он даже не взглянул на Илейн, слишком занятый девушкой, кормившей его с руки. Но Илейн по заплясавшим в его зрачках чертям видела: Рал прекрасно понимал, что дело было вовсе не в усталости. — Мы пробыли достаточно, чтобы соблюсти приличия. Я попрощаюсь за тебя, иди.       Илейн, с улыбкой поклонившись старейшинам, направилась к Дому Духов. Звуки веселья, танцев и криков почти не доносились дотуда, и там Илейн почти в кромешной темноте могла действительно отдохнуть.       Она остервенело дёргала пуговицы рубашки, швыряя её на импровизированное спальное место — настил из соломы и плотная ткань поверх. В качестве подушки — свёрнутые в валик дорожные плащи.       Было жарко. И пекло не столько снаружи, сколько изнутри.       Ей не нравились его взгляды на тех девушек, не нравились те благосклонные улыбки, тот мягкий тон и та учтивость. Не нравились до трясучки.       С ней Рал никогда не был так… любезен. Приказной тон, абсолютно ровная мина и почти скучающий взгляд — так он обычно вёл себя рядом с ней. Как с вещью. Прислугой в лучшем случае. С ними Рал вёл себя, как с женщинами. Хотя чему она удивлялась? Она была иномирной. Всем известно, что Джонатан Рал таких, как она, за людей не держал. Так с чего бы ему относиться к ней, как к женщине? Трахаться это абсолютно не мешает.       За спиной хлопнула дверь.       — А девушки без вас скучать не будут? — она даже поворачиваться не стала, расстёгивая штаны.       — Это ревность? — протянул он насмешливо.       Илейн не собиралась отвечать.       — Я жду ответа.       — Вы сказали, что наедине с вами я могу вести себя, как хочу, и говорить, что хочу. Разве не такой была точная формулировка?       — Такой.       Она не слышала за своей спиной шагов. Илейн вообще никогда не слышала, как Джонатан Рал ходил. Ей казалось, что она уже просто от безысходности научилась чувствовать спиной, когда он приближался к ней.       Его руки легли ей на обнажённую талию. Подбородком Рал уткнулся ей в макушку. Со стороны это, наверное, выглядело бы даже мило. Если бы он не был Джонатаном Ралом.       — Не могу понять, — елейно, обманчиво ласково начал он, — что тебя так расстроило. Ты ведь не моя. Почему я должен вести себя так, будто я — твой?       А-а.       Так это была месть. Его маленькое мстительное развлечение в ответ на задетое эго.       Хотя доля правды в его словах была: с чего Ралу вести себя так, будто между ними что-то было? Между ними ничего и не было. Просто секс.       — Не должны.       — Но хочется.       — Не хочется.       Он развернул Илейн к себе, даже присел почти на уровне её глаз. Рал улыбался, шепча ей прямо в губы:       — Врёшь.       Она ничего не ответила. Только сняла бельё и молча легла, раздвинув ноги. Обычное дело. Даже уже привычное.       Он возвышался над ней, пока она смотрела, как Рал стягивал рубаху через голову, как расстёгивал штаны. И неотрывно глядел на неё.       Он опустился рядом с ней, провёл пальцем по брови, спускаясь к скуле, к линии челюсти и губам.       — Приукрашиваю, значит? — пророкотал он.       Илейн всё ещё молчала.       Его губы сомкнулись на её соске, рука накрыла промежность. Сегодня он ласкал её медленно, никуда не торопясь. Такое было редкостью. Обычно он жёстко брал её в диком угаре ненасытной похоти. И не то чтобы ей не приносило это удовольствия. Джонатан Рал правда умел быть аккуратным, даже когда был жёстким. Но удовлетворения Илейн это не приносило совершенно.       Его пальцы ласкали клитор, давя всё сильнее. Илейн скулила под ним, изгибалась, цеплялась за его плечи, вдоль и поперёк облапанные девушками племени Тины. Ей хотелось большего. Ей хотелось его. Ей хотелось, чтобы он улыбался ей так же, без яда и издёвки, чтобы смотрел на неё с интересом, а не ленивым любопытством. Илейн хотелось чувствовать себя рядом с ним человеком. Не домашней зверушкой, по чистой случайности выучившейся говорить.       Рал остановился.       Илейн смотрела на него, пытаясь отдышаться, стараясь понять, что произошло. Так он раньше не делал. И, едва она открыла рот, чтобы задать вопрос, пискнула от его пальцев внутри.       Он снова всё делал медленно. Достаточно, чтобы ей было хорошо, и слишком неторопливо, чтобы ей этого хватало. Она царапнула его спину. Сильно. Промычала сквозь стиснутые зубы прямо ему в плечо.       Чёрт возьми!..       Она не могла понять, почему он медлил.       Рал остановился снова.       Снова дал ей отдышаться.       Снова начал пытку, доводя до исступления всё быстрее.       На третий раз он, выгнув бровь и ведя влажными пальцами по её рёбрам, спросил:       — Всё ещё приукрашиваю?       Он хотел, чтобы Илейн попросила.       Вот, что он делал. Хотел, чтобы пустота внутри и узел истомы внизу довели её до такого желания, чтобы она умоляла его взять её.       Как бы не так.       Рал, ухмыльнувшись её молчанию, впился в её шею тем самым поцелуем, взрывавшим искры под кожей. Рукой пригвоздил её запястья над головой. Илейн взвыла, когда другой рукой он снова проник в неё.       Она металась, пытаясь вырвать руки из его хватки, она рычала сквозь зубы, выгибалась, тёрлась грудью о его тело, но… Он всё равно продолжал пытку. Она пальцев ног не чувствовала. В глазах темнело.       Илейн хотела его. Его всего, так грубо по-животному, как только было возможно. Хотела опустить его до того состояния, в которое приводил её Рал. И от этого становилось тошно. И страшно.       — Магистр…       — Ты за пару часов успела забыть моё имя? — рыкнул Рал ей на ухо.       Господи. Господи, как она его ненавидела!       — Джонатан!       Он отпустил её руки. Вынул из неё пальцы.       Подхватил её ноги под коленями и резко вошёл.       Это было почти больно. Бёдра ныли от напряжения, низ — от того, с каким остервенением он вбивался в её тело. И ей было хорошо. Хорошо от его руки, огромной, как лапа медведя, в её волосах. Хорошо от его губ, впивавшихся в её. Хорошо от его пальцев, стискивавших тело.       Он излился в неё с шумным вздохом, и Илейн едва смогла опустить дрожавшие ноги, прежде чем Рал рухнул прямо на неё. Его тяжеленное тело поверх её ощущалось, как полноценная глыба.       — Магис… Джонатан, — прокряхтела она, давя ему на плечи.       Он перевернулся, утягивая Илейн за собой. По-хозяйски обернул руки вокруг её спины. Рал что-то пробормотал ей на ухо.       — Ч-что?..       Его палец оказался на её подбородке. Он заставил её поднять голову, смотря Илейн прямо в глаза:       — Ты — моя.       — Я уже вам говорила: я — свободный человек.       Илейн не хотела с ним лежать вот так: вспотевшей, кожей к коже. Не хотела быть запертой в кольце его рук, словно Рал и правда полностью и безраздельно владел ей.       Она выпуталась из этих липких объятий, встала, отыскала одежду, чуть ли не спотыкаясь.       — Куда ты собралась?       — Подышать свежим воздухом.       Илейн хотелось смыть с себя этот пот. Смыть с себя его сперму, забыть касания его рук и больше никогда не слышать его голос. Но сделать это было негде и нечем. Потому она хотя бы уберётся подальше. Хотя бы ненадолго.       — Ты остаёшься.       У неё губа дрогнула. Не хватало расплакаться прямо перед Ралом — вот он обрадуется зрелищу.       — Я просто проветриться, — выдавила она сквозь ком в горле. — Если вам скучно — позовите девушек, они будут очень рады.       — Илейн, — позвал он. Очень настойчивым тоном.       Она с трудом повернула голову. Чувствовала, как влага начала застилать глаза. Лишь бы слёзы не навернулись на ресницы, лишь бы не потекли по щекам.       Она почти задыхалась. Попытка дышать глубже успокоения не приносила.       — Ты расстроена? — спросил он.       — Нет, — отчеканила она. — Просто ревную. На меня же вы так не смотрите.       — Точно так же. Как на любую другую женщину.       Она хрипло хохотнула, качая головой.       — Не-ет, Магистр Рал. Джонатан. На меня вы смотрите, как на кусок мяса. Я же иномирная. Я — не человек, я — всего лишь скот.       Она не собиралась ждать, пока Джонатан Рал что-то ответит. Не собиралась позволять ему видеть её слёзы обиды. Хотя он наверняка и так всё понял — уж больно надтреснутым был её голос.

***

      Когда Илейн в последний раз плакала? После смерти Бэзила?       Слёз не было в первый раз, когда она переспала с Ралом, слёз не было во второй и все последующие. Слёз не было, даже когда Рал торговался за её тело.       А теперь как будто прорвало.       Как будто у неё внутри кто-то построил дамбу, которая в итоге всё равно развалилась.       Она устала.       Илейн привалилась к стене в каком-то узком проходе между хижинами.       У неё уже просто не хватало сил. А ведь это только начало: Илейн подписалась на сотрудничество с ним. Помощь в его кровавой вендетте.       И дураку было понятно, что поездка в Республику — просто отвлекающий манёвр. Рал сказал, что от Илейн требовалось только улыбаться и рассказывать кабинету Гонсальеса и бывшим союзникам Бэзила, какой Рал на самом деле великодушный и готовый пойти на мировую. Её задачей было усыплять их бдительность, пока Джонатан Рал проворачивал свои планы за спинами доверившихся Илейн людей. И ведь Рал знал: люди поверят. Республика сама сделала из неё мученицу, сама сколотила ей пьедестал.       Она сползла по стене прямо в грязь. Слёзы всё не прекращали литься, всхлипы не давали толком вздохнуть.       — Мисс Марр? — позвали её совсем рядом.       Илейн немедленно вскочила, вытирая щёки.       — Генерал Мейфферт, — выдохнула она.       Лайонелл Мейфферт ей не нравился.       Илейн не нравилось его бледное, чуть ли не серое, как у мертвеца, лицо. Не нравились его ледяные, лишённые малейшего признака души, глаза. Лайонелл Мейфферт больше напоминал ходячий труп, чем живого человека. И только жажда крови, как у охотничьей гончей, которую не кормили слишком долго, добавляла ему красок.       — Что вам нужно от Магистра Рала, мисс Марр?       А она говорила Ралу, что нечто подобное произойдёт. Что найдётся тот, кому такое «увлечение» Магистра не понравится. Но он же был умнее всех. Куда ему слушать какую-то иномирную девицу?       — Вам следует спросить это у Магистра Рала.       Она попыталась уйти от него через другой конец прохода, но д’харианец грубо схватил её за руку, сжав запястье так, что Илейн вскрикнула.       — Я не позволю, — шипел он, — какой-то шлюхе развалить всё, ради чего мы пахали десять проклятых лет!       — Я на стороне Джонатана, — прошептала Илейн, трясясь. — Отпустите.       — Кто ты такая… — всё заходился он ядом, — кто ты такая, чтобы называть его по имени?! На его стороне? Смешно! Все вы, иномирные, говорите так, прежде чем всадить нож в спину!       Илейн не смогла ничего ответить. Собиралась — и не смогла. Вместо слов в горле забулькала кровь, едва боль, такая сильная, что глаза застлало красным, прошила тело.       Она с трудом смогла посмотреть вниз. Едва сфокусировала взгляд на рукоятке ножа, торчавшего где-то под рёбрами. Лезвия не было. Его Мейфферт полностью вогнал в её тело.       — Лайонелл! — услышал она оклик, смазанный, как сквозь толщу воды.       Бердина.       Илейн не видела её, но ещё могла узнать по голосу.       — Отойди от неё! Зовите лорда Джонатана!       Илейн усмехнулась Лайонеллу Мейфферту в лицо. Улыбка, окрашенная в кровь, наверняка была тем ещё зрелищем. Ей стоило быть благодарной генералу. Она же хотела избавиться от Джонатана Рала.