Вне правил

      Зима уже подползла рука об руку с кусачим холодом. Земля промёрзла, а пожухлая трава каждое утро покрывалась серым налётом инея. Деревья нависали над ней своими скрюченными в агонии мерзлоты лапами. В тот день ещё и завыл первый снежный вихрь. Как будто сам Создатель был возмущён происходящим.       Точно такой же вихрь бушевал в душе Эрин, только её был жгучим.       Ярость.       Злость.       Страх.       Это был первый день мирных переговоров. Первый раз, когда она увидит Илейн Марр, женщину, которой проиграл брат.       Всё это время — от безрассудно самоуверенного удара Джонатана по столице до окончания борьбы Илейн Марр за власть — его армия с Эрин во главе варилась в котле собственного животного страха: кто победит? Антонио Гонсальес, марионетка министров и Норы Шепард, в открытую ненавидящей Империю? Или Илейн Марр, единственная, продвигавшая идеи мира между их странами? С уточнением: Джонатан в этом мире будет её заложником.       Победила Марр.       И Эрин не бралась загадывать, так ли была хороша эта перспектива для них, как казалось на первый взгляд.       Недавно в иномирных газетах, которые приносили Эрин, был опубликован список новых министров Республики. И в нём не было ни одного имени старых представителей Собрания.       Эрин следила за новостями об их судьбе. Может, их судили. Может, просто отправили на заслуженный отдых. Но новостей не было. Они все разом, целый совет, как будто… исчезли. Их никто не искал, их семьи не задавали вопросов. А где вообще были их семьи? Друзья? Хоть какие-нибудь знакомые? Почему от них ничего не слышно?       Эрин только успела задать себе эти вопросы — тут же пришли свежие новости.       Нора Шепард, бывшая жена Бэзила Шепарда и когда-то мачеха Марр, продвигавшая кандидатуру Гонсальеса, была публично казнена вместе со всей своей партией и Антонио Гонсальесом в том числе. Их обвинили в государственной измене.       И ни единой недовольной статьи в адрес политики Марр, снова ни единого вопроса.       Эрин понимала: госпожа, похоже, в будущем не такой уж и временный, президент скрупулёзно избавлялась от каждого, кто мог быть против её цели заключить с Империей мир. И, очевидно, она уже успела подмять под себя все мало-мальски значимые республиканские СМИ.       Это никак не укладывалось в голове Эрин. Сколько она ни старалась составить какую-то чёткую картину, что из себя представляла Илейн Марр, новая информация никак не желала складываться в единую мозаику с тем, что Эрин слышала раньше об этой женщине. Как будто каждая новая деталька принадлежала какой-то другой картинке.       Говорили, что она показала себя решительным человеком, но, имея из преимущества, по сути, одно лишь родство с тем самым Бэзилом Шепардом, была слаба и политически мало что из себя представляла. Из Народного Дворца Эрин писали, что она боялась Джонатана до ужаса и, пускай и пыталась ему противостоять, сдалась довольно быстро.       В армии о ней говорили другое.       Говорили, что она не боялась, а терпела Джонатана. Что она потакала ему, но и дерзила тоже. И что Джонатан, ко всеобщему изумлению, позволял ей это, а некоторые Морд-Сит говорили, что ему это даже нравилось. Говорили, что Лайонелл Мейфферт на самом деле умер не от отсутствия противоядия, а потому что Джонатан приказал его не спасать. Это было его наказание за нападение на Марр.       Которая из этих трёх личностей была настоящая Марр? Беспомощная игрушка? Строптивая пленница? Тиран?       Эрин встала, приветствуя иномирную. За её спиной стояли военные, сдавшие оружие на входе в лагерь. За спиной Эрин стояли её воины. Тоже безоружные. Но все знали, — это знание витало в воздухе, отдавая кровавым запашком — что это не помешает двум сторонам попытаться посворачивать друг другу шеи.       Натан сидел чуть поодаль в углу, и Эрин спиной чувствовала его плутоватый взгляд, полный по-детски восторженного наслаждения от зрелища.       И всё же они не были в равных условиях. Марр всё ещё была в более слабой позиции.       Натан был волшебником, пределы силы которого только сам Натан и знал.       Эрин была Исповедницей. Одно её прикосновение — и Марр будет её домашним питомцем до конца своих дней.       Только у Марр не было козырей в рукавах. И она об этом знала.       Эрин видела, как она нервничала. Она видела это в слишком прямой спине Марр, в том, как она невзначай, возможно, даже не осознавая этого, одёргивала пальцы, норовившие истерично впиться в кожу её же рук. Марр боялась Эрин.       Но Марр протянула Эрин руку:       — Приветствую вас, Мать-Исповедница.       Исповедниц приветствовали не так. Перед ними вставали на колени и ждали, пока они не разрешат встать.       Но Марр протягивала руку, протягивала руку к той, что может забирать жизни одним касанием. И рука её не дрожала.       Эрин пожала её пальцы.       — Где Магистр Рал? — жёстко спросила она.       — В столице.       — Вы должны были привезти его, чтобы мы убедились, что он жив и никак не пострадал. Таковы были условия этой встречи.       — Вы знаете наверняка, что он жив. Вы не можете дать мне гарантии, что не исповедуете меня, как только Магистр Рал окажется у вас.       В глубине души Эрин была в ярости. В такой, с которой она вылетела из Эйдиндрила, намереваясь спалить Республику дотла за Джонатана. Но не спалила. У неё были связаны руки: одно поспешное решение — и Джонатан умрёт. А без него медленно умрёт Д’Хара. Эрин могла бы исповедать Марр сейчас, она с отвращением признавалась, что хотела исповедать эту женщину прямо сейчас. Исповедь из мести. Мать никогда бы не одобрила. Но Эрин не знала, какими людьми Марр себя окружила, не знала, какие указания она им оставила, покидая Республику. Джонатан всё ещё мог умереть.       Она сказала: «Вы знаете наверняка, что он жив». Значит, Джонатан рассказал ей об Узах, рассказал, что, пока он жив, любой д’харианец это чувствует.       Эрин не показала ни своего удивления, ни негодования.       Но внутри она кричала на Джонатана, хаяла последними словами.       «Дурак!»       «Самоуверенный идиот!»       «Избалованный болван!»       Его предупреждали, его умоляли не подходить к этой женщине и на сотню миль. Натан, пророк, умолял его! Но Джонатану ведь закон не писан. Ни человеческий, ни самого мироздания, предупредившего его. И он мало того что позволил себя одурачить, так ещё и разболтал лишнего.       Какая глупость!       Теперь было очевидно, что Илейн Марр знала: пока Джонатан у неё — она может вертеть Империей, как хочет. Она знала: вопрос стоял не в том, что Эрин нужно было достать брата, не в том, что Империя хотела вернуть своего правителя из гордости. Это был вопрос выживания их страны.       О чём ещё Марр знала?       Эрин чуть оглянулась через плечо:       — Покиньте нас.       Её офицеры не сдвинулись с места, пока Илейн прежде не кивнула своим людям. И всё же в конце концов их оставили одних. Даже Натан, которому Эрин, сверкнув глазами, была вынуждена сказать дважды. И наблюдать его кариктурно скорченное недовольное лицо.       — Каковы ваши условия? — Эрин села на стул, пригласив Марр сделать то же самое, но в голове уже прикидывала, какой ущерб Марр собиралась нанести Д’Харе.       — Я предлагаю заключить перемирие на пять лет. Империя поможет нам финансово в восстановлении столицы и выплате поддержки родственникам погибших. Вы также прекратите стягивать силы к границе, как это делал Магистр Рал, и уведёте свою армию. Это официальная часть мирного договора. Неофициально мы условимся о следующем: пока вы не нападаете на Республику — ваш Магистр будет жив, ему будет предоставлено всё необходимое для комфортной жизни, включая надёжную охрану, у вас будет пять лет, чтобы найти способ ограничить Магистра так, чтобы по возвращении он больше не смог развязать войну. После выполнения этого условия Джонатан Рал будет вам возвращён.       Эрин не сдержалась: вскинула брови в искреннем недоумении. Она даже не видела смысла его скрывать.       — И всё? Вы не потребуете огромных денежных выплат в течение, скажем, десятилетия, принудительного направления д’харианцев на восстановительные работы, разоружения армии? Хотя бы частичного? — Эрин, правда не понимая, спрашивала: — Почему? Магистр много чего сделал вашей стране, вашим людям, вам лично.       И тогда Эрин поняла. По тому, как Илейн Марр упрямо сжала губы, по сверкнувшему пламени в её глазах: она не боялась Эрин. Она боялась себя. Своей неопытности, того, что ввязалась в слишком большую игру. Боялась, что у неё не хватит сил убедить Эрин пойти на уступки.       Ещё Эрин поняла, что в ней самой всё же тоже есть тщеславие Джонатана, пусть и в куда меньшей мере.       — Я сказала, что я хочу мира. Именно это я и имела в виду. Помогите нам восстановить то, что разрушили — и дальше мы будем жить каждый своей жизнью. Я даже верну вам всех, кого мы взяли в плен. Включая Арна, Брента и Бердину.       Эрин смотрела на Илейн Марр, маленькую и физически слабую девушку, и, возможно, понимала, как она смогла победить непобедимого Джонатана Рала. Ради этого мира, настоящего мира, Марр была готова на всё. Эрин хотела привести брата к нему добровольно. Марр хватило решимости тащить Джонатана к мирному соглашению за шкирку.       — У меня будет условие, — тихо сказала Эрин. — Я хочу навещать брата, чтобы знать, что он в порядке.       Эрин впервые за время разговора назвала Джонатана братом, а не Магистром. Впервые вспомнила о нём не как Исповедница, а как сестра.       — В любое время. По согласованию.       — Разумеется.       Илейн Марр помолчала, будто решаясь, прежде чем сказать:       — Эта просьба не касается мирного соглашения. Она личная. — Она чуть вздохнула. — То, что сдерживает силу Джонатана сейчас — очень болезненный и опасный механизм. Я знаю, что у вас есть вещь более… щадящая.       — Рада-Хань, — сказала Эрин.       — Да. Как он работает?       — Это ошейник. Если надеть его на одарённого — он не сможет пользоваться даром. Вы хотите, чтобы мы предоставили его? Почему?       Илейн долго смотрела на Эрин. Грустно. И виновато.       — Вы знаете.       Марр не хотела мучить Джонатана больше, чем требовалось. Но она не знала, что для Джонатана это будет куда более ужасный выход.       — Есть проблема, — сказала Эрин. — У Джонатана специфический дар. На таких как он надетый кем-то Рада-Хань не действует. Он должен надеть его сам и добровольно.       Эрин наблюдала за тем, с каким разочарованием Илейн поджимает губы:       — Он меня не послушает.       — Вас — нет. — Эрин уставилась в пустоту, туда, где завывал ледяной ветер. Она вспоминала, сколько боли ей причиняла мысль, что их с Джонатаном дороги всегда будут разными, как её ранило его нежелание отказаться от своей ярости, от мести, от желания показать силу ради их людей. Эрин придётся это сделать вместо него. У неё был шанс прийти к тому миру, о котором она мечтала для своих людей уже очень долгое время. Она сможет отказаться и от ярости, и от мести, и от гордыни ради них. — Он послушает меня.       — Спасибо, — тихо произнесла Илейн Марр. Её рука дёрнулась через разделявший их стол, словно она хотела поддержать Эрин. Но она остановилась. И правильно: это было лишним.       Но Эрин видела по её глазам: Илейн Марр понимала. Илейн Марр очень хорошо понимала Эрин.       За павильоном всё ещё бесновался холодный вихрь. И теперь он очень хорошо подходил к тому, что чувствовала Эрин: пустоту, одиночество. И холод.

***

      Он бил, и бил, и бил.       По зубам, голове, рёбрам, ногам. Везде. Он дурел от запаха крови, она брызжела во все стороны, залила пол, стекала густой рекой с его кулаков.       Тёмная комната в подвале производства реколлина вся была заполнена едким сигаретным дымом, и этот дым заполнял его лёгкие, царапал горло, заползал в мозг.       — Довольно, «Ассистент».       Томас О’Брайан выпрямился, отпустив давившегося собственными зубами легавого, словно верный пёс, заслышавший команду хозяина: «К ноге, Томас!».       Он, осклабившись, слизал с тыльной стороны ладони кровь крысы, пробравшейся в их ряды. На него смотрели пять пар глаз, голодных до зрелища, с оскалами настоящих шакалов.       Его хозяин встал из огромного чёрного кресла, опускаясь на корточки перед легавым.       — Ну, — задал он вопрос, вздёрнув его голову за волосы вверх, слушая тихий писк загнанной в угол крысы, — когда Марр хочет поймать меня за яйца?       «Доктор».       Никто не знал, как он выглядит.       Он никогда не назывался своим именем, всегда ходил в медицинском халате. На руках у него были медицинские перчатки, на лоб была надвинута медицинская шапочка, а половину лица закрывала медицинская маска.       Когда у него было настроение кого-нибудь убить, «Доктор» перерезал горло провинившегося скальпелем.       — Завтра-а! — проскулила крыса.       Слабак. Явно подставной, принесённый в жертву операции.       Захват пройдёт сегодня и начнётся через десять минут.       Томасу О’Брайану казалось, что он ждал этого дня всю жизнь. На самом деле, он ждал его гораздо меньше — всего полтора года. Но ему уже стало казаться, что только эти полтора года и были его настоящей жизнью. Всё же, что было до неё, поблёкло, как будто это жил не Томас, а кто-то другой, записанный на мутную плёнку.       Он много чего делал за эти полтора года.       Избивал людей.       Пытал людей.       Убивал людей.       Томас был одним из первых внедрённых и делал всё, чтобы у них наконец появилась возможность поймать этого ублюдка, сейчас вертевшего своим любимым скальпелем у глаза его сослуживца.       Полтора года Томас собирал доказательства против него, давал информацию, как можно накрыть его подручных. Передавал все новые сведения о той дряни, что он втюхивал людям.       И одновременно выполнял все его приказы.       В окружении «Доктора» — они называли себя «Медбратьями» — Томас прослыл своей жестокостью и беспрекословным подчинением приказам. Ему даже дали кличку. «Ассистент». Томаса внедрили в самые низы, он стал охранником одной из самых мелких сошек и так, идя по трупам от уровня к уровню, добрался до вершины.       Теперь он был в личной охране этой мрази.       За эти полтора года Томас научился скалиться, как бешеное животное, научился, как отрезать от людей конечности на живую так, чтобы они не умерли, научился смотреть на вывернутых наизнанку людей с довольной усмешкой. Он научился ходить, как эти твари, говорить, как эти твари, думать, как эти твари.       Были и другие.       Он не знал, кто, не знал, как они выглядят, не знал их имён, не знал, из какого они подразделения. Но их становилось всё больше. Те, кто выживал в этой мясорубке, передавали сведения, как лучше попасть на самый «верх» и выживших в этой погоне за монстром становилось всё больше.       Но некоторые не выдерживали.       Кто-то выдал себя. Кто-то застрелился, повесился, наглотался таблеток или спился. Кто-то попал в клинику.       Одного парня Томас узнал. Они учились вместе в академии.       Пол Милглери.       Он недолго продержался. Подсел. И «Медбратья» выпнули его на улицы, как отслужившую своё псину. Томас слышал, что его лечили. Но Пол сбежал.       «Доктор» проткнул легавому глаз.       Голодные гости «Доктора» взорвались гоготом.       Две минуты.       У полиции и Службы Национальной Безопасности не было никаких сведений о его личности. Ни отпечатков, ни места жительства или хотя бы рождения, ни даже цвета волос. Только цвет глаз — голубой. Блядски мало.       Одна минута.       «Доктора» можно было поймать, только схватив за руку с поличным. Уже дважды подобные операции накрывались медным тазом. В последний момент кто-то предупреждал «Доктора» и тот уходил на дно, чтобы снова вылезти из той канавы, где прятался. Томас вычислил всех до единого предателей и позволил Службе Национальной Безопасности сожрать их с потрохами.       Тридцать секунд.       В этот раз всё будет по-другому. Прямо сейчас по коридорам, на которые показал Томас, шёл спецназ, застреливая всех, кто мешался под ногами. Сегодня у «Доктора» была важная сделка. Он хотел выйти на рынок Д’Хары, а для этого ему были нужны надёжные перевозчики товара. Двух первых «пробных» засекли. Повезло. Наверняка они благодарили Бога, что попались в руки д’харианцам. «Доктор» бы их освежевал.       Сейчас.       Загрохотали выбитые двери, задымлённая комната заполнилась людьми в шлемах, бронежилетах с винтовками и щитами в руках. Мгновение криков — и вся комната была оцеплена.       «Доктор» завизжал. Пронзительно, как свинья, которую вот-вот зарежут.       Томас тупо уставился на него.       Что за.?       Но потом…       «Доктор» расхохотался. Он хохотал, сгибаясь пополам. Заходился в больном смехе до хрипов.       — Кто здесь главный? — беззаботно спросил он.       Один из спецназа снял шлем, открывая ёжик седеющих волос и скуластое лицо.       — О! — хлопнул в ладоши «Доктор». — Марти, рад тебя видеть!       — Как дела, док? — осклабился спецназовец, опуская винтовку.       Томас…       Не понимал.       Он не понимал, что происходит.       Кровь стучала в висках, голова всё больше заполнялась сигаретным дымом.       «Доктор» повернулся к Томасу.       Сдвинул повязку, снял шапочку. И Томас увидел его лицо.       Это конец. Его раскрыли. Никто из тех, кто видел лицо «Доктора» больше не ходил по земле. Кроме пришедших спецназовцев.       — Понравилось представление… — расплылся в улыбке подонок. — Томас?       — Ты.? — выдохнул Томас, едва увидев, кто был перед ним. Это же…       Томас потянулся за пистолетом, но… Только хлопал себя по бёдрам, забыв, что в этой комнате был запрет на оружие. «Скальпель» был только у «Доктора».       Это конец.       Операция была провалена с самого начала.       Томас не вычистил предателей.       Его сведения не помогали подмять под себя «Медбратьев», а лишь позволяли привести больше отморозков. Если даже спецназ был на стороне «Доктора»…       Крысы завелись даже в Службе Нацбезопасности. Сколько их было? Десятки? Сотни? Все?       Томас умрёт. Он знал это. Но он не позволит ублюдку победить.       Томас кинулся на «Доктора» с голыми кулаками.       Воздух разорвал хлопок выстрела.

***

      Эрин не могла уснуть. В ожидании результатов операции, она расхаживала по комнатам из стороны в сторону. Она думала о том, что будет, если этот «Доктор» доберётся до Д’Хары, о том, как легко будет поставить страну на колени, если им с Марр не удастся взять наркотоговлю под контроль. Ещё Эрин думала, что вот здесь Джонатан был им очень нужен. Он бы не проводил захват лабораторий. Просто пришёл бы один и сжёг всё к Владетелю одним щелчком пальцев.       Зачем-то она вспомнила день, когда заставила Джонатана надеть ошейник.       Она приехала в Республику для официального подписания мирного соглашения. А когда все церемонии закончились…       Это был первый раз, когда она увидела Джонатана после их ссоры в Народном Дворце.       Первый раз, когда она прошла к нему теперь уже привычными коридорами.       Джонатан… не особо поменялся. Он был прилично одет, хотя иномирная одежда была ему не к лицу — простовата. Его, похоже, хорошо кормили.       Он не отвернулся от окна, даже когда услышал, что дверь открылась. В отражении стекла на фоне ровной пелены белого снега, покрывшего маленький сад, Эрин видела его кривую ухмылку — наверняка он встречал так каждого. Высокомерно, словно смеясь над их попытками сделать вид, что они контролируют ситуацию.       Эрин глянула на его руки.       Она поняла, что имела в виду Илейн Марр. Чем бы ни были эти наручники, что на него нацепили — они раздирали Джонатану кожу. Наверняка он мучился от боли каждую минуту. Но снимать их будет ещё больнее. Ещё там была намазана какая-то мазь.       — Джонатан, — позвала она.       Эрин видела, как в отражении ухмылка на его губах медленно умирала. Как он также медленно, почти деревянно, развернулся.       Он ничего не сказал.       Но Эрин видела: он всё понял.       Она не сможет его спасти.       Нет.       Не так.       Эрин не станет его спасать.       Она шла к брату на таких же деревянных ногах, что и его. Две болванки человека. А когда дошла — протянула ему Рада-Хань.       Джонатан только молча опустил взгляд на серебряную полосу ошейника. Эрин даже не успела ничего сказать, а он уже взял ошейник в руки, глухо прошептав: «Хорошо, сестрёнка».       Эрин была готова упасть — настолько сильной была агония. Её. Его. У неё не было выхода. Пока что у неё не было другого способа спасти Джонатану жизнь.       И лишь когда Джонатан молча застегнул на своей шее металлический ошейник, глядя ей в глаза, лишь когда Эрин увидела, как что-то в глубине его радужки, надломившись, треснуло, она задумалась: когда Эрин придумает, как его вернуть, когда Джонатан вернётся домой, будет ли это тот Джонатан? Его не убивало заточение, не убивало и поражение.       Первый успешный удар по нему нанесла Эрин.       Оглянувшись на Илейн Марр, маячившую тенью у двери, Эрин вложила в ладони Джонатана старую потрёпанную тетрадку. Это всё, что ей разрешили передать ему. Обычная тетрадка. Абсолютно чистые листы. Просто долго пролежавшая без дела.       По крайней мере, так подумали проверявшие её иномирные. И так, посмотрев на неё, сделал вид, что подумал, Джонатан, когда также молча принял её.       В тот день Эрин снова поклялась себе: она достанет брата.       Теперь она сидела у камина, глядя, как за окнами забрезжил рассвет, держа на коленях старую тетрадку. Полную копию той, что она отдала Джонатану два года назад.       На её пожелтевших страницах вдруг проступила надпись: «Ложись спать».       «Не хочется, жду новостей».       «Они не будут хорошими».       «Почему ты так думаешь?»       «Судя по тому, что ты рассказывала, в последнее время она слишком легко побеждает. Кто-то позволяет ей».       Позволяет. Джонатан даже обвёл слово в кружок.       «Скоро её попытаются скинуть. Если у них получится — у нас будет только короткое время пересменки власти. Готовься».       Дверь в её комнаты распахнулась — и Эрин тут же захлопнула тетрадь.       — Кто… — собиралась возмутиться она.       На пороге стоял запыхавшийся Брент — его и Арна, а также Бердину и остальных выживших д’харианцев Илейн, как и обещала, передала Д’Харе в знак доброй воли.       — Простите, Мать-Исповедница, — приложил он кулак к сердцу, поклонившись. — Вам нужно это видеть.       Эрин, собрав остатки спокойствия, забрала у Брента газету.       Новая статья.       О том, что операция по поимке «Доктора» провалена. О том, что улицы окраины Нью-Хоуплэнда завалены трупами. Полицейские, гражданские — все погибли в жестокой перестрелке между наркоторговцами и спецназом Службы Нацбезопасности. Статья повесила эти трупы на Марр, якобы желавшей поимки «Доктора» любой ценой.       Статья вышла слишком быстро. И слишком рано. Джонатан был прав — это планировалось.       Под ней красовалась подпись. «Журналист Пак До Ён».       — Сукин сын, — тихо выругалась Эрин. — Ты с ними заодно.       Если Марр проиграет, а Эрин не успеет вытащить Джонатана — их всех убьют.