Глава 1. Временное — самое постоянное (часть вторая)
9 февраля 2025 г., 14:29
Если бы Илейн не знала, что находилась на заседании Собрания Министров, которое сама же и собрала, она бы подумала, что находилась на судилище.
Хотя чем мысли, отражавшиеся в их маленьких тёмных и блестящих глазках также чётко, как в зеркале, не походили на суд? Непреклонный в своей жестокости и однобокости суд толпы. В конце концов, маленькая толпа — всё равно толпа, назови её хоть собранием, хоть советом. Безмолвно, но они шептались сами с собой в своих головах, перебирали её кости, доставали из закромов памяти всю грязь — мнимую и реальную — которую только могли припомнить. И выносили приговор.
Они чинно сидели за огромным резным отполированным до блеска столом по обе стороны от неё, пока Илейн садилась на стул во главе. Они поправляли галстуки, повязанные вокруг идеально выглаженных белоснежных рубашек, выглядывавших из-под пиджаков, сидевших на их тощих, или толстых, или низких, или грузных фигурах так хорошо, что факт индивидуального пошива их костюмов колол глаза.
Илейн глянула в окно.
В то самое огромное от пятиметрового потолка до самого пола окно, выходившее на столицу. Или скорее на то, что от неё осталось.
Как так вышло, что за стенами Зала Собраний раздавленные горем люди: женщины, мужчины, старики, дети — собирали свои дома по камням, а их представители у власти, их защитники, выглядели так, будто их не касалось, что их собственный народ до сих пор доставал погибших родственников из-под завалов? Как так вышло, что коридоры Дома Правительства до сих пор оттирали от крови раздавленной заживо охраны, когда их одежда чуть ли не искрилась чистотой на осеннем солнце? Что за люди будут выглядеть так, будто ничего не случилось, после самой настоящей резни в родном городе?
Хотя, вероятно, они не были людьми.
Стервятниками — уже ближе к правде.
В какой момент она подумала, что становится похожей на Рала? Когда в ответ на возмущения членов Собрания об узурпации люди полковника Бриджеса, выстроившиеся за спиной Илейн, наставили на министров автоматы? Или когда в ответ на их показные заявления, что «под дулом пистолета» они вообще ничего делать не будут, она только показательно усмехнулась? Может, когда Илейн решила, что цель проведения переговоров, цель наконец достигнуть шаткого мира оправдывает средства? Даже угрозы жизни. Такие гнусные. Такие… примитивные. Неужели это лучшее, чему она смогла научиться у Рала?
Ей было страшно. Под столом она всё никак не могла прекратить обрывать себе ногти. Она всё ковыряла и ковыряла пальцы, даже когда некоторые закровили.
Что, если она замахнулась на слишком многое? Что, если она выложится по полной, но этого не будет достаточно? Что, если это не все вокруг глупцы, а Илейн — единственная наивная дурочка?
Стул во главе стола становился неудобным, жёстким, слишком большим.
Не для неё.
— А где гарантия, что д’харианцы не нападут, как только у них будет Джонатан Рал? — осведомился, скривив губы, словно уставший от жизни учитель, сидевший в классе, полном самых глупых детей, которых только можно было найти, министр иностранных дел.
— Нет такой гарантии, — холодно ответила ему Илейн, соскребая внутри остатки спокойствия. Здесь нельзя было показывать страх. Учуят — разорвут в клочья. — Поэтому мы и настаиваем на переговорах: чтобы определить, может ли Империя такую гарантию дать или же мы продолжим оттягивать войну, держа Рала в заложниках.
— Почему вообще, — почесав белёсую бровь, совершенно не видную на толстом и вечно красном и блестящем лице, заявил министр сельского хозяйства, — мы должны решать конфликт с Империей мирно? Джонатан Рал годами терроризировал нас, он разрушил нашу столицу, между прочим, приехав как раз для того, чтобы обещать мир.
— Потому что в случае войны воевать будете не вы, — проворчал ему в ответ полковник Бриджес, стоявший прямо за спиной Илейн.
Ей с ним повезло. Коннор Бриджес оказался не из тех, кто жил войной и видел в ней способ решить любой вопрос. Будучи солдатом, он, наоборот, понимал цену, которую платило человечество каждый раз, применяя силу, и не желал воевать ни дня, если этого можно было избежать. Если бы не поддержка военных, обеспеченная Бриджесом, Илейн бы никогда не смогла сесть во главе стола Зала Собраний. Он пришёл к ней, заявив, что ему совершенно наплевать, каким образом Илейн запихнула Рала в тюремную камеру и что если она знает, как обойтись малой кровью — его люди к её услугам.
— Конечно, не мы! — истерично хохотнул министр сельского хозяйства. — Никто не отправляет на поле боя генералов!
Илейн не видела лица Бриджеса, но была уверена, что он веселился. Снисходительно, как веселятся, наблюдая за слишком гонорливыми и совершенно ничего в этой жизни не понимавшими подростками:
— Прошу прощения, министр Сандерс, а вы генерал чего? Грязи и скотобоен? Можете не отвечать. Я предоставил мисс Марр подробный отчёт, суть которого сводится к тому, что мы не можем себе позволить воевать. Нам не хватит ни техники, чтобы победить волшебников, ни простых людей призывного возраста, не говоря уже о профессиональных военных, чтобы победить солдат Империи. Позвольте вам напомнить, что военное дело в Д’Харе, как хоккей в Канаде — это их национальный спорт. Сражаться любыми доступными методами там учатся с малых лет и все подряд. Кроме того, даже собери мы армию, мы просто не сможем прокормить и её, и оставшееся мирное население, а потому, если не закончим войну быстро, страна просто вымрет от голода. Я надеюсь, все понимают, что с волшебниками и, как доносят мне мои люди, с драконом, такая война если и будет быстрой, то не в нашу пользу.
В вязкой, полной загустевавшего недовольства тишине прозвучал тихий смешок.
Тощая высокая женщину сидела за столом чуть в стороне от министров, с ухмылкой вперившись в Илейн едким взглядом. Жидкие седые волосы и лицо, испещрённое глубокими морщинами, давали ей лет семьдесят, хотя Илейн знала наверняка, что ей столько не было.
— Миссис Шепард, — спокойно воззрилась на когда-то официальную мачеху Илейн. — Какого-либо права находиться на этом собрании вы не имеете, но я всё же готова вас выслушать, если вам есть, что сказать.
— Ты говоришь о правах, девочка? — с языка Норы Шепард так и лился яд. — Единственная причина, по которой ты сидишь во главе стола и рассуждаешь о войне так, будто хоть что-то в этом понимаешь — имя моего покойного мужа. У меня оно тоже есть. Причём даже с фамилией. Сайлос Латрейн был уверен, что мы выиграем войну. Считаешь, ты компетентнее начальника Службы Безопасности?
Илейн даже немного улыбнулась. Миссис Шепард, на самом деле, задала хороший вопрос. Просто прекрасный.
Потому что для Илейн он был выгодным.
— Мои права мы обсудим позже, — заметила она. — Это не первостепенный вопрос. А вот о планах Сайлоса Латрейна, я считаю, Собранию стоит наконец узнать.
Она пододвинула к краю стола идеально ровную стопку копий документов, ровно столько экземпляров, сколько сидело министров. Только Норе Шепард не досталось.
— Извините, — показательно скромно улыбнулась Илейн, — мы не расчитывали на гостей. Вы можете воспользоваться моим.
Пока чиновники бегло пролистывали труды их обожаемого серого кардинала, Илейн жестом показала Коннору Биджесу оказать ей услугу и передать копию миссис Шепард. И остаться стоять у неё над душой, пока она вчитывалась в буквы.
— Всеми уважаемый мистер Латрейн, — заметила Илейн, — собирался выиграть войну за счёт сверхдержав нашей родины. Обратите внимание, что он планировал предложить взамен: размещения военных баз и ряда иностранных предприятий на территории нашей страны и завоёванной Империи, полный контроль над добычей ресурсов этого мира. Полная смена правительства Васстерхена на то, которое устроит наших… хм… «покровителей». Освобождение предприятий-резидентов от ряда налогов и регулярное обеспечение их дешёвой рабочей силой. А если мы говорим о завоёванных д’харианцах, то вообще бесплатной. В плюсе в этом плане оставался только Латрейн, поскольку для себя он требовал должности в управлении миротворческими силами ООН. Но Латрейн умер. Даже такой со всех сторон невыгодной «помощи» нам не дождаться, а значит, рассчитывать мы можем только на себя. Такой расклад вас устраивает, миссис Шепард?
Её почти перекосило. Хотя надо было отдать ей должное: Шепард быстро взяла себя в руки. В детстве особого самообладания у этой женщины Илейн не отмечала.
— Ты настаиваешь на мирных переговорах, хорошо. Но ответь всем присутствующим, как мы можем доверить настолько деликатное дело женщине, спавшей с врагом? Как мы можем быть уверены, что на самом деле Джонатан Рал не содержится в курортных условиях, пока ты подготавливаешь нашу страну к его власти?
— Во-первых, — сложила руки Илейн, с нарочитой небрежностью теребя бумаги перед собой, — раз уж вы разбрасываетесь такими громкими обвинениями, как сексуальная связь с врагом Республики, будьте добры предоставить доказательства, миссис Шепард. Слова поехавшего тирана — ещё не факт. Во-вторых, если вам хочется на Рала посмотреть — я могу отвести вас к его камере.
Миссис Шепард фыркнула, как самая настоящая лошадь — выпячивая тонкие бледные губы вперёд:
— Ты надела на него наручники, как ты это сделала, не находясь в его спальне?
— Вы совершенно правы, — кивнула Илейн, — я там была. Как и Александр Орлинский, на которого, как я знаю, вы планируете поставить. Не спрашивайте, откуда я это узнала. Своему протеже вы припишете нетрадиционную ориентацию или склонность к вуайеризму?
— Тогда как вы оба туда попали? — сложила Шепард руки на груди.
— Миссис Шепард, — глянула на неё Илейн так, как научилась смотреть у Рала. Так, как будто ещё одно слово — и от Норы Шепард не останется ничего, что можно было бы похоронить. — Кто вы такая, чтобы претендовать на разглашение государственной тайны? Вице-президент? Премьер-министр? Просто министр или хотя бы пресс-секретарь? Я хочу вам напомнить, что вы всего лишь бывшая жена почившего посла. Никакая не вдова, пусть даже и с его фамилией. Я же, в свою очередь, официально и в любых документах всегда буду его дочерью. На этом моя любезность по отношению к вам заканчивается и я прошу вас покинуть зал. Если у вас есть ко мне вопросы — вы можете попросить аудиенцию или написать письмо.
— С чего бы?
Илейн перевела взгляд на так и стоявшего за спиной Шепард Бриджеса. Тот молча передёрнул затвор, направляя дуло прямо Норе Шепард в голову.
О, она определённо хотела что-то сказать. Так же, как этого хотели министры, опасливо покосившиеся на шагнувших вперёд солдат. Но, так же, как и промолчавшие министры, не высказала свою мысль и Нора Шепард.
Она, сцепив зубы, проговорила:
— Как угодно, мисс Марр. Однако вы забыли, что Собрание имеет право назначить временного президента и на данный момент вас никто не выбирал.
— Вы правы, — пожала плечами Илейн. — Я всего лишь заинтересованное лицо, передавшее Джонатана Рала правительству Республики. Поэтому, когда решится первостепенный вопрос о стабилизации отношений между Республикой и Империей и моя помощь Собранию больше не понадобится, Собрание тут же займётся вопросом выборов временного президента. Или вы считаете, что делёжка власти более важна в сравнении с риском вступить в войну?
Нора Шепард ничего не ответила. Только встала и ушла в сопровождении подошедших военных.
— Как она сюда попала? — Илейн слегка повернула голову в сторону Бриджеса.
— Прошу прощения, мисс Марр. Мы всё ещё не можем устранить бреши в охране после нападения Джонатана Рала.
— Убедитесь, чтобы такого больше не повторилось.
— Да, мисс Марр.
Илейн глянула на министров, рассевшихся вокруг стола. Она видела по их слегка сощуренным глазам: они все уже прикидывали, какую марионетку посадить во главе вместо неё. Такую марионетку, которая позволит им сохранить свои нагретые места, как это было при президенте Гонсальесе. Илейн решила не угрожать Норе Шепард с порога, показать, что не собирается затыкать рот всем подряд. Но зато Шепард сделала своё дело: умами министры уже не были в обсуждении переговоров. Сможет ли она надавить на них, чтобы они «выбрали» её? Будут ли они вообще когда-нибудь воспринимать её всерьёз? Или Илейн придётся перебить их и посадить на их места тех, кто был ей верен — военных?
Она и правда потихоньку превращалась в смесь Сайлоса Латрейна и Джонатана Рала.
***
Илейн смотрела на прямоугольники желтоватого пергамента и пыталась взять себя в руки. Эти письма… Символ былой жизни, где у неё были друзья и семья. Символ её ошибок, забравших всё это у Илейн как плату за глупость и неопытность. — Зачем ты их принёс? — прошептала она, воззрившись на Алекса. Глядя ей в глаза, видел ли он, какую боль ей причинял? Она не хотела смотреть на эти письма, не хотела их касаться, не хотела даже помнить об их существовании. Этими письмами Илейн по собственной глупости убила Бэзила. И Алекс, зная об этом, имел наглость заявится прямо в её комнаты в Доме Правительства. — Я нашёл оригиналы у Латрейна. Ты помнишь, что ты писала? Илейн не могла поверить своим ушам. Не могла поверить, что Алекс мог быть настолько лишён хоть какого-то сострадания. — Ты хочешь напомнить мне..? — Я не про Бэзила! — рявкнул он. И тут же, закрыв руками лицо, пробормотал: — Прости. Прости, я не хотел. Я про Рала. Ты писала, — Алекс ткнул в лежавшее в конверте письмо так, словно Илейн всё равно видела слова, выведенные её кривым почерком. Он тараторил: — Ты писала, что он чудовище, что ему ничего не стоит свернуть шею кому угодно просто так, ты помнишь? Это всё правда, он именно такой… — Я не убью его, — жёстко оборвала его Илейн. — Да почему?! — Он нам нужен! — она столько раз пыталась образумить друга, а он возвращался снова и снова, давя на неё, словно прессом, хотел просто-напросто расплющить её решимость, изводя вечными уговорами и обвинениями. — Он вырезал целый город! Сгноил сотни людей в своей Д’Харе, запытал до смерти просто за какие-то не те слова! — И что? — закричала она, вскочив из-за стола. — Ты хочешь, чтобы трупов стало ещё больше?! Хочешь, чтобы Эрин Рал выжгла ещё больше городов, а мы копали новые могилы, просто из-за твоей прихоти?! — Прихоти? — выплюнул он. — Просто прихоти? Он, — цедил Алекс, — содрал. Кожу. С моего. Отца. Заживо! Думаешь, это мирное соглашение кого-то спасёт? Это просто отсрочка! — Пока Джонатан у нас, Эрин Рал не рискнёт ничего сделать. — Тебе так кажется. Я знаю их куда дольше тебя. — Ты думал, что знал их раньше. И ошибся. Теперь, спустя десять лет, считаешь, что узнал их лучше, отсиживась за спиной у Латрейна?! — прошипела Илейн. Она сразу пожалела о своих словах. Как только увидела его побледневшее лицо, округлившиеся потемневшие от боли и гнева глаза. Рал сказал, что они были лучшими друзьями. И Рал предал Алекса самым кошмарным способом. А Илейн ему напомнила, что он был достаточно глуп, юн и слаб, чтобы не суметь распознать в нём монстра до того, как Рал показал, кто он есть. Это был удар ниже пояса. — Ты не сядешь в президентское кресло, — зашипел ей в тон Алекс, его глаза горели опасным огнём. Бешеным. Безумным. Жаждавшим крови. Такой она пару раз видела у Джонатана Рала. — Я не позволю. Людей, не желающих тебя там видеть, достаточно. Когда я сяду на твоё место, будь уверена: твой драгоценный любовник будет умирать в муках. — Убирайся, — просипела Илейн и тут же сорвалась на крик. — Вон! Охрана! Он особо и не упирался. Когда Алекса выволокли, она рухнула на стул. Как? Как он мог не понимать, что хотел поменять власть над одной жизнью на миллионы других, ни в чём не виноватых? Илейн не таким его помнила. Илейн помнила Алекса бесконечно улыбавшимся «своим парнем», встречавшим её после лекций в университете, слушавшим её жалобы о полной идиотских ситуаций подработке. Она помнила, как они мечтали о мирных временах, мечтали, что когда-нибудь смогут выехать в Империю без страха и посетить каждый магический лес, Замок Волшебника, Дворец Исповедниц. Пещеру с магическими рисунками. Смогут посмотреть на драконов. Алекс, слушая её мечты, всегда кивал, обещая, что когда-нибудь так и будет. Как он мог быть таким лицемером? Она тоже, как и он десять лет назад, видела вместо монстра близкого друга? Взгляд Илейн снова зацепился за проклятые письма. Зарычав от сжиравшей её ярости и бессилия, она швырнула всю стопку в стену.***
Джонатан был в ярости. Потому что она посмела показаться перед ним, посмела смотреть на него глазами, в которых плескалось целое море вины. Как будто она не своими руками отправила его в эту каменную клетку. Джонатану было всё равно, что здесь было холодно, как в сырой земле, что с каждым днём казалось, что эти серые стены всё больше и больше сдвигались, крадя остатки и без того мизерного пространства. Ему было плевать на отвратительный затхлый запах плесени, на ядовитые — смешно даже — взгляды охраны и абы какую еду. Его бесил сам факт, что Джонатан сюда попал. — Какая честь, мисс Марр! — полный слишком долго кипятившей его нутро злобы, кинул Джонатан, прожигая её взглядом. — Ещё рано поздравлять тебя с постом президента? Она молчала. Только продолжала смотреть на него сквозь прутья решётки своими большими печальными глазами так, словно Джонатану должно было быть не всё равно, что ей жаль. Да кто. Она. Такая? Кем она себя возомнила, думая, что Джонатана будут хоть сколько-то трогать её сожаления?! Не будут. Ему наплевать. Наплевать, насколько виноватой она себя чувствовала, наплевать, какие причины у неё были. Если она пришла, чтобы сбросить с себя груз ответсвенности за то, что сделала, Джонатан ей в этом помогать не собирался. Он не хотел смотреть на её лицо, не хотел слышать её имени, не хотел слушать её голос. Не хотел признавать, что привязался к ней, что верил ей и что её предательство настолько сильно ударило по нему. Илейн Марр была живым свидетельством того, что Джонатан так и остался тем наивным мягким и глупым мальчишкой шестнадцати лет. Как бы он ни старался вытравить это из себя, сколько бы свидетельств своей слабости ни получил, у Джонатана всё равно не получалось. Идиот. Так глупо проиграть. — Мне нужен совет, — прошелестела она. Джонатан аж воздухом поперхнулся. Серьёзно?! Она вскинула руку, пресекая готовый сорваться с его языка поток ругательств, продолжая: — Я знаю, что это глупо. Даже нагло. Но мне больше не у кого спросить. — Посоветуйся с Орлинским, — выплюнул Джонатан. — А. Я забыл, что он не в восторге от твоего вкуса на мужчин. Джонатан попал прямо в цель. Может, он и был на цепи, но Марр получила не сторожевого пса, а дикую собаку. Одно неверное движение — и он разорвёт её в клочья. Она дёрнулась, резко вдохнув. Сжала прутья решётки до побелевших костяшек. — Есть вероятность, что для заключения мира мне придётся перебить множество людей, Джонатан. С тобой было также тогда? Ты тоже понимал, что у тебя нет другого выбора, кроме как стать монстром? Джонатан молча уставился на неё. Она сказала «монстр». Как он мог поверить, что мог быть в её глазах кем-то ещё? Как он мог надеяться хотя бы на шанс, что она увидит в нём кого-то ещё? Да он бы сам на её месте по-другому никогда не подумал. Он поднялся, подойдя к решётке настолько, насколько позволяли цепи. — А даже если так — прошипел он, — то что? Рассчитываешь найти родственную душу по несчастью? Её взгляд поменялся. Из печального и виноватого стал холодным и колючим. Наконец-то. Её жалость — самое поганое. Она заставляла Джонатана чувствовать ссебя ничтожеством. — Мечтай. В отличие от тебя, я не стану прибегать к насилию при первой же возможности. Сначала я сделаю всё, чтобы его избежать. Джонатан только снисходительно хохотнул: — «В отличие от меня»? — он глянул исподлобья прямо ей в глаза, точно зная, что этот взгляд пригвоздил девчонку на месте. — К вашему всеобщему разочарованию, я не такой зверь, каким вы меня малюете. К твоему сведению, я тоже пытался решить всё мирно до последнего. Извини, что испортил вашу национальную детскую страшилку. — Он слегка развёл руками так, чтобы не задеть раны от этих треклятых кандалов. — Правда в том, что с большинтвом людей у власти невозможно договориться, их невозможно переубедить. Если они не видят в тебе человека, который может отобрать у них всё — они даже слушать не станут. Однажды ты это поймёшь. Может, не сейчас, может, решая другую проблему. И тогда, если дашь слабину — тебя сожрут в этой гонке сразу же. Джонатан ждал такой же реакции, как когда-то на площади в Народном Дворце, когда иномирные попытались восстать. Ждал, что Марр снова будет гордо стоять на своём, а потом, когда поймёт, что взяла на себя слишком много — сдастся. Ждал, что она устыдится самой мысли о том, чтобы причинить вред своим людям, какими бы они ни были. Она ведь так их любила. Но вместо этого Джонатан наблюдал, как её взгляд всё больше затягивался коркой льда. — Посмотрим. В любом случае спасибо за уделённое время, — холодно сказала она, приподняв бровь. — Магистр Рал. Джонатан смотрел, как Марр развернулась и ушла, оставляя после себя только всё быстрее умиравшее эхо шагов. Холод камеры вдруг показался ему гораздо ярче обычного. Не такой реакции он ждал от Илейн. Она ей совершенно не подходила. Эта жёсткость, безразличие, холодность — всё это должно было быть для неё чужим.***
— Назовите свою цену, мистер Пак. Илейн скривилась. Это звучало так банально, так дёшево. И тем не менее ей пришлось это говорить. Пак был лучшим. Пак «сделал» Сайлоса Латрейна, Пак холил и лелеял его с каждым выходом новых статей. И сейчас он был не на стороне Илейн. The New World Times опубликовала цикл статей в поддержку партии Норы Шепард и примкнувшего к ним Алекса. На всю страну эта загребущая тётка вещала о том, каким ужасно трудным ребёнком была Илейн, как она изводила терпевшего его Бэзила, как Илейн разрушила его с Норой брак только за то, что Нора не стала ей потакать. Бывшая мачеха изваляла Илейн в каждой грязной луже, какую только смогла придумать, регулярно напоминая о заявлении Рала об их с Илейн «вопиюще оскорбительной» связи. В копилке Илейн уже были титулы политической проститутки, будущего тирана и лишённой малейших зачатков социальной ответственности психопатки. На её фоне Алекс был просто ангелом. Сын легендарного политика, как и Илейн. Когда-то близкий к Ралу человек, как и Илейн. С одной лишь разницей — он обещал казнить Рала за его преступления против Республики. Был ещё Антонио. Фиктивный муж Илейн, который был фиктивен во всём, даже как политическая фигура. Просто ширма, которой прикрывались министры. Так что опасалась Илейн только Алекса. У него был хороший образ. Образ, который нравился озлобленным, потерявшим дома и родных, отчаявшимся людям. То, что нужно народу, желавшему мести. И разрушить его мог только тот, кто этот образ создал. Журналист Пак. Он усмехнулся, сверкнув тёмными раскосыми глазами и нарочито нагло закидывая ногу на ногу. Как будто он был здесь хозяином положения. Хотя так оно и было. — Вы верно уловили мысль, что в борьбе за власть вам понадобятся ресурсы Латрейна, мисс Марр. Но вы либо не поняли, либо поняли и игнорируете, что на Латрейна работали вовсе не из-за его денег. А потому что не хотели оказаться в безымянной могиле где-нибудь в лесу. Ваши деньги мне тоже без надобности. Хотите власть Латрейна — докажите, что вы можете его заменить. Если вы питаете иллюзию, что сможете править нашими людьми благородно и справедливо — избавьтесь от неё, пока миссис Шепард не избавилась от вас. Я в политике уже десять лет. И ни разу не видел, чтобы между кнутом и пряником наш народец выбрал второе.***
— Чаю? — деловито осведомилась вовсе не пожилая женщина, но настолько потрёпанная жизнью, что выглядела таковой. На самом деле в её доме не было такого уголка, который не кричал бы о старости: диван и кресла в гостиной пропахли затхлым душком пыли, полки ломились от коряво связанных безделушек вроде салфеток и мелких игрушек, на стенах висели картины со всякими подсолнухами и яблоками, которые наверняка вышли из моды ещё во вторичном мире. — Нет, — едва не скривился Алекс, представляя, как пьёт чай из этих давно потерявших первую свежесть чашек, изрисованных блёклыми розочками. — Тогда чем обязана? — осведомилась Нора Шепард, опускаясь в кресло напротив. Алекс никогда раньше не встречал её. К тому времени, как его отец завёл дружбу с мистером Шепардом, он и Нора уже были в разводе. Но ему вдруг стало интересно: она всегда выглядела так, будто застряла в чьей-то чужой жизни? — Надавите на членов Собрания, чтобы они выступили против переговоров. — Алекс выгнул бровь. — Не так, как это было недавно. — О, — протянула Шепард, — и чем же тебя не устроило сегодняшнее представление, юноша? — Вы спрашиваете о том, как Илейн Марр просто выпнула вас за дверь? Нора Шепард вздохнула, одарив Алекса снисходительной улыбкой. Её тощая фигура почти утопала в продавленном кресле, укрытом сумасшедше-пёстрым покрывалом в клеточку, и на его фоне при свете тусклой настольной лампы её бледное тело больше походило на скелет, нежели на тело живого человека. — Сразу видно, что ты мало разбираешься в политике. Суть этого… «Обмена любезностями» вовсе не в том, чтобы сию минуту заставить всех министров отказаться от переговоров. А в том, чтобы быстро привлечь их внимание и пустить трещину в уверенности Илейн Марр, что она их контролирует. Она меня действительно выпнула, но я заставила министров думать. «Может, есть способ избавиться от самозванки?», «Может, есть кандидат удобнее?». Терпение юноша, терпение. — Пока мы будем здесь сидеть и терпеть, она может вернуть Рала д’харианцам! — сжав кулаки, выпалил Алекс. — Это не спасение! Как только этот ублюдок снова встанет во главе армии, ему будет наплевать, какие там мирные соглашения подписывала его сестра! Он всех здесь в могилы положит! — Я прекрасно это понимаю, Александр. Все это понимают. — Бледно-серые глаза Норы Шепард блеснули в тусклом свете. — Кроме, очевидно, Илейн Марр. «Очевидно». Алекс больше не понимал Илейн. Она едва с ним разговаривала после взятия Рала в плен, а после их ссоры по поводу судьбы этого ублюдка перестала говорить что-либо вообще. Алекс ведь помог ей! Без него Рал не попался бы ровно также, как и без неё. Но в итоге Илейн хладнокровно оставила его не у дел. Просто выкинула, как отслуживший своё инструмент. Иногда нет-нет, а у него закрадывалась мысль, что, может, слухи были правдивы: Илейн на самом деле работала с Ралом и подготавливала для него почву, чтобы после преподнести подчинённую Республику ему на блюдечке. Он же видел их. Видел её в его рубахе на голое тело, видел его, прикрытого одним одеялом. Конечно, на публике Илейн всё отрицала. Но Алекс видел их. Видел, окружённых пеленой красного. И только её голое тело в белой рубахе средневекового кроя и серые глаза выделялись среди этого кровавого моря. Серые глаза, которые смеялись, глядя на Алекса. Смеялись так, словно знали о нём что-то, чего не знал он. «Почему?» «За что?» Алекс просто не мог понять, как она могла с таким, как Рал… — Разумеется, — донёсся до него тонкий, слегка хриплый и совершенно неприятный голос Норы Шепард, — ты должен понимать, что если Республика не пойдёт на переговоры… — Результат будет точно таким же, — прорычал Алекс. — Война. — И тебя, похоже, это мало волнует. — Что меня должно волновать? — хмыкнул он. — Страна, которая сбросила на моего отца все грехи президента Гонсальеса и просто бросила его умирать? О ней мне волноваться? Он до сих пор помнил вопли отца. Помнил свой страх, кислотой выжигавший внутренности, оставлявший после себя только пустую оболочку, не способную даже двинуться с места. Алекс помнил всё: безмолвную толпу на площади, окровавленные руки Рала и отца, который был уже не в состоянии даже кричать, сорвав голос от пыток. Его отец просто был козлом отпущения: и для Республики, и для Д’Хары. Сколько бы две страны ни собачились между собой, ни одна из них не была хоть в чём-то лучше другой. — Сейчас, — поджав губы, заговорил Алекс, — власть Илейн Марр держится на Конноре Бриджесе. Главное, чтобы она не наложила руки на информационную сеть Латрейна. Успеем убрать полковника — Илейн Марр будет не с чем устраивать переворот. Я всё сделаю. Но взамен вы отдаёте мне Рала. — И зачем? — тонко улыбнулась Нора Шепард. И Алекс с готовностью вернул ей эту улыбку: — Хочу посмотреть, как устроены волшебники его уровня. А то у меня лаборатория простаивает. Нора Шепард флагматично отхлебнула ещё чая. — Ты никогда не думал пойти дальше, чем месть одному жалкому мальчишке? Не думал, что ты можешь справиться с кризисом Республики лучше, чем прыгающая из постели в постель Марр? Твой отец был талантлив в политике, Алекандр. Ты знаешь Д’Хару, её людей, её культуру и слабости лучше кого-либо из живущих. Подумай над этим. Конечно, официально у руля будешь не ты, да можно оставить того же сынка Гонсальеса, потому что публичность тебе будет ни к чему. Алекс, приподняв бровь, задал простой вопрос: — Зачему вам это надо? — Я, — чеканила она каждое слово. — Ненавижу. Илейн Марр. И всю семейку Ралов. И всю их огромную абсолютно варварскую страну. — Но я Илейн Марр не ненавижу. — Это пока. Разве история с Джонатаном Ралом ничему тебя не научила? Научила. Научила больше никогда, ни в чём и ни в ком не быть уверенным на все сто. Но тогда как он мог быть уверен в собственных суждениях?***
Эрин перечитывала витиеватые, слегка скакавшие туда-сюда буквы, написанные от руки, уже третий раз. Ткань павильона хлопала на холодном ветру, неровной барабанной дробью предвещавшая скорый подход промозглой осени, а за ней — грязь, серость и сырость, но уже озябшей Эрин было не до того. Чтобы поплотнее запахнуться в шерстяной плащ, нужно было выпустить письмо из рук, а она этого делать не хотела. В павильон красным вихрем развевавшегося за его плечами плаща влетел Натан. Он был, несомненно, стар: его поседевшие волосы уже давно не знали никакого цвета, в уголках губ, глаз, на лбу и щеках залегли морщины. Но только слепой назвал бы пророка немощным. Натан был высок. Отжив уже больше тысячи лет, он всё ещё сохранял широкий в своей горделивости разворот плеч и твёрдую походку с лёгким намёком то ли на угрозу, то ли на рахлябанность. Наверняка определить, что это была именно угроза, мог только тот, кто знал его слишком хорошо. Самый что ни на есть настоящий Рал. — Мне доложили о гонце от иномирных. — Марр требует мирных переговоров. — Может, «просит» о переговорах? — выгнул бровь Натан, плюхаясь на ближайший стул. — Нет, — метнула в него едва ли не сверкавший молниями взгляд Эрин. — У неё Джонатан. Так что она требует. — Не очень мирно с её стороны. Эрин мрачно хмыкнула: — Может себе позволить. Что она делает? Марр — не президент, у неё нет полномочий выступать от лица Республики. Как и требовать каких-либо гарантий от Империи. И тем не менее в письме Марр писала, что у неё нет цели развязывать войну, а потому она сделает всё, чтобы Джонатан был жив. Вот только с какой стати Эрин и её людям стоило ей верить? В какой-то мере Марр Эрин, наверное, даже зацепила. Настолько, что ей было интересно взглянуть на эту Илейн Марр. Она, если верить словам этой женщины, требовала переговоров, вовсе не потому что хотела избавиться от Джонатана или, упаси Создатель, спасти его. И уж тем более Илейн Марр вряд ли верила, что сразу по возвращении Джонатана д’харианцам над их странами засияет радуга вековой дружбы. Вовсе нет. Эрин склонялась к мысли, что Илейн Марр просто выбирала меньшее из зол, чтобы обезопасить свою страну. Так же, как она сдала Джонатана ради своей страны, также, как, по слухам в лагере, она терпела его, находясь в Д’Харе. Это… подкупало. Окажись Эрин на её месте, на месте никому не нужной без единой возможности девчонки, она бы, вероятно, поступала бы так же. По крайней мере, эта мысль давала Эрин надежду на порядочность Марр и её искренние намерения не навредить Джонатану ради мира. Но если бы Джонатан просто игнорировал её с самого начала..! — Ты ведь предупреждал его даже не дышать на неё! — в сердцах взвилась Эрин. Если бы только Джонатан хоть кого-нибудь слушал! Эрин бы не пришлось каждую ночь слышать топот солдатских сапог, лязг точившегося оружия, вдыхать едкий запах походных костров. Ей бы не пришлось вести собственных людей на войну. — Я говорил сопляку, что он вляпается по самые уши, если прикоснётся к ней. Но мальчишка только посмеялся. Эрин вдруг посетила мысль, которая почему-то обходила её стороной весь этот месяц, что Марр провела в Д’Харе. Очень простая мысль, настолько, что ей было почти стыдно, что она не сумела подумать об этом раньше. Она ведь не знала сути пророчества. Натан, как и все пророки, имел привычку говорить намёками, загадками, и никогда нельзя было быть уверенным, что этот старый хитрец обрисовал полную картину. — О чём в точности говорило пророчество, Натан? — подняла на него глаза Эрин. — Не могу сказать. Пророчества — только для пророков, — покачал он головой. — Волшебник Рал, — сказала Эрин очень тихо, поднимаясь со стула и с каждым шагом приближаясь к своему очень дальнему предку всё ближе. — А не предупредил ли ты Джонатана именно потому, что знал, что так ты совершенно точно привлечёшь его внимание к этой иномирной? — Эрин наклонилась над спокойно взиравшим на неё своими яркими синими глазами волшебником. — Какую игру ты ведёшь, Натан? Он даже не моргнул. Натан за свою больше, чем тысячу лет, видел слишком много, чтобы, в отличие от других, хотя бы поморщиться от нахождения вблизи Исповедницы. — Наиболее выгодную для своей страны. — Если бы ты не указал ему на неё, Джонатан бы в её сторону даже не взглянул. — Всё под контролем, Эрин, — спокойной заявил Натан, имея наглость вальяжно закинуть ногу на ногу. — Всё будет под контролем, когда я верну своего брата в Народный Дворец, Натан! О, конечно, Натану, всю жизнь бегавшему за каждой юбкой и никогда не имевшему семьи, было не понять, что это такое — терять самых близких и дорогих людей. Что это такое — просыпаться и первым делом спрашивать, чувствуют ли д’харианцы Узы с Джонатаном, жив ли ещё последний её брат, всё, что осталось от её когда-то большой семьи. Она могла бы исповедать Натана и приказать ему выложить всю правду. Эрин была так зла, что действительно обдумывала, а не забрать ли его душу в отместку за его игры. Но, сделай она это, ум Натана уже не был бы настолько хорош. Ради крупицы устаревшей информации она могла поплатиться возможностью победить, а потому ей придётся до поры до времени полагаться на старого пророка в надежде, что он знает, что делает. До поры до времени. Пока не вернётся Джонатан. А там он уже сам решит, что ему с Натаном делать. — Она хочет, чтобы мы поверили в её добрые намерения? Хорошо. Переговоры состоятся. Как только у неё будет достаточно власти, чтобы иметь право их вести, и как только я увижу Джонатана и убежусь лично, что с него ни единого волоса не упало. Натан тихо хмыкнул: — Посмотрим, достаточно ли она будет глупа, чтобы действительно привезти сюда Джонатана.
