Вне правил

      «Мисс Марр, в первую очередь от лица всех сотрудников и читателей газеты The New World Times поздравляем вас с назначением на пост временного президента».       «От всей души благодарю, мистер Пак. Нашу страну ожидает тяжёлая борьба и я не буду лукавить: пост президента в такое время — огромная ответственность. Пускай сейчас для всей нашей страны настали тяжёлые времена, я хочу передать нашим людям, что они могут быть уверены: я, Илейн Гонсальес, в память о моём отце, ставшим жертвой Джонатана Рала, и в память о многих других отцах, матерях, детях, братьях и сёстрах, которых постигла та же участь, сделаю всё, что в моих силах, чтобы наша страна оставалась независимой и процветала и дальше».       «Я уверен, народ всецело поддержит вас в этом начинании. Однако, если вы не против, я бы хотел прояснить для наших читателей несколько неприятных вопросов, касающихся вас. Вы позволите?»       «Разумеется, мистер Пак. Благодарю вас за возможность честно поговорить со своими людьми».       «Итак, как вы прокомментируете последние интервью миссис Норы Шепард? В них она открыто обвинила вас в разрушении её брака с мистером Бэзилом Шепардом, а также в интимной связи с Магистром Джонатаном Ралом и шпионаже в пользу Д’Харианской Империи. Что вы можете на это ответить, мисс Марр? Признаться, сам я был в шоке, когда вышла статья».       «Я не буду лгать, мистер Пак, говоря, что это не было неприятной неожиданностью и для меня. Но я не в обиде на миссис Шепард. Прошу её понять: как и все мы, попав в этот мир, миссис Шепард многое потеряла. Во вторичном мире у них с Бэзилом осталась маленькая дочь и, уверена, если бы я была матерью, я бы тоже тяжело пережила известие о том, что мой муж приводит в дом чужого ребёнка, пусть даже этот ребёнок тоже чья-то маленькая девочка, оставшаяся без родителей. Это тяжело, когда один в браке принял решение двигаться дальше, пока второй не готов, потому я не держу на миссис Шепард зла».       «Очень великодушно с вашей стороны, но, скажите, разве вам, будучи ребёнком, не было обидно, что жена вашего отца так и не смогла принять вас?»       «Мистер Пак, я никогда этого не чувствовала. И миссис Шепард, и мой отец оба достойные люди, они не позволяли себе ссориться на глазах у ребёнка. Известие об их разводе стало единственным, что я знала об этой ситуации, остальное я узнала только сейчас из интервью миссис Шепард».       «Понимаю. Наверное, мистер Шепард был прекрасным отцом, раз он сумел оставить вас в стороне в такой непростой период своей жизни. Но не могли бы вы также прокомментировать слухи о вашей связи с Джонатаном Ралом?»       «Мистер Пак, все в нашей стране, к сожалению, знают, кто такой Джонатан Рал. Он целое десятилетие терроризировал нас, наших людей, оставшихся в Империи, даже собственных людей. Ни для кого не секрет, что Джонатан Рал — жестокий тиран. Так что я не совсем понимаю, как я могу комментировать слова сумасшедшего, обидевшегося, что моей стране хватило сил дать ему отпор. Конечно, кто-то может поверить ему, хотя я и уверена, что таких людей в нашей стране немного, кто-то может даже из доверчивости попасться на его уловку и спекулировать этим гнусным обвинением, чтобы дискредитировать меня. Но я уверена, что большинство наших граждан просто отмахнулись от этого, как отмахивались от любой другой нападки жестокого властолюбца».       «Конечно, вы правы, мисс Марр, однако некоторые считают, что ваше возвращение из Империи целой и невредимой свидетельствует о вашем сотрудничестве с их Магистром».       «Я никогда не имела никаких совместных дел с Джонатаном Ралом. Мы с моим отцом приехали туда, чтобы заключить мир с Д’Харой. Когда отец умер, мне пришлось разбираться со всем самой. Мне очень жаль, что мне не хватило опыта и что я оказалась достаточно глупа, чтобы поверить в обещания Магистра Рала о мире, но я обещаю, что больше подобная ошибка не повторится: сейчас Джонатан Рал в плену у Республики, в грядущей войне, объявленной нам Эрин Рал это — наш главный козырь. Я обещаю, что мы используем Джонатана Рала наиболее выгодным для Республики способом и заставим его понести наказание за всё, что он сделал с нами и нашей страной».       «Все с надеждой будут ждать результатов, мисс Марр. Благодарю вас за интервью и молюсь, чтобы все ваши начинания по возвращению мира между Республикой и Империей воплотились в жизнь».       Илейн безразлично кинула газету в ближайшее мусорное ведро. Статья вышла хорошей, ровно такой, как и надо: мистер Пак выставил Илейн исключительно в положительном свете уравновешенной фигуры, для которой «голословные обвинения и слухи» — слишком незначительня мелочь, чтобы обращать на них внимание.       Но на самом деле мистер Пак просто получил доказательства, что за Илейн было выгодно выступить. О расстреле бывших министров без суда и следствия он узнал первым. Ну и, конечно, как он ни кривил лицо перед ней всего пару дней назад, от внушительного вознаграждения за свою «верность» он тоже не отказался.       Мистеру Паку было не впервой. Латрейн регулярно приплачивал журналисту за ровно такие же «стабильные» статьи о президенте Гонсальесе, а также подробные описания всех ужасов, которые Джонатан Рал якобы регулярно творил с собственными людьми и готовился творить с иномирными. В каком-то смысле журналист Пак мог считать себя писателем-фантастом. Они ведь с Илейн на самом деле даже не разговаривали. Ему просто дали листок с подробным заданием и не более.       Илейн оказалась права: машина пропаганды Латрейна прекрасно обходилась и без него.       Теперь, когда она убедилась, что все мало-мальски уважаемые в стране СМИ вполне реально перетянуть на свою сторону, стоило позаботиться о том, чтобы они расписали перспективу войны с Эрин Рал так, чтобы ни у кого не осталось сомнений: мирные переговоры с непосредственным участием Джонатана Рала как разменной монеты — единственно возможный шанс на их выживание.

***

      Язычок дрожавшего пламени свечи вспыхивал золотыми искрами то там, то тут на гранях стеклянного стакана, до краёв заполненного элем. И то, и другое Бэзил привёз из Империи, потому что в Республике ничего не было. Ни отопления, ни системы водопроводов, ни производства, ни электричества. Была только надежда на хотя бы сносное будущее, пока что тёмное, как улицы поселений, которые было нечем освещать.       Бэзил, тяжело вздохнув, поднял стакан, впивавшийся гранями в ладони, и, секунду засмотревшись на маленькие искры пламени, плававших в золотистой жидкости, сделал большой глоток.       Оказалось, кельтонцы варят неплохой эль. Хотя на вкус Бэзила напиток что в этом мире, что в том был слишком сладким и не самым лучшим помощником в его намерениях напиться, каким мог бы быть глубоко уважаемый Бэзилом виски, но… сойдёт.       Как и всё, что сейчас происходило в жизни Бэзила.       Не лучшее из того, что могло бы быть, но сойдёт.       Сегодня они с Норой снова поссорились.       Нора говорила, что это всё из-за этой девочки, Илейн, которую привёл Бэзил. Почему-то она не помнила, а может, предпочитала не вспоминать, что ссоры в их семье стали вечерним ритуалом с тех самых пор, как они попали в этот мир, а это больше трёх лет назад. Поводы были разными: Бэзил что-то не так ответил, что-то не то спросил, как-то не так что-то сделал. Хотя и он был не лучше. Иногда его раздражало аж до зуда под кожей вечно осунувшееся поблёкшее лицо жены без каких-либо признаков жизни.       Поводы всегда были разными. Но причина была одна: отчаяние.       Так уже было раньше. Сначала у них с Норой всё было хорошо, даже, как бы наивно это ни звучало, волшебно. В первый год их брака они никогда не ссорились. Нора смеялась над любой его шуткой, мирившись с просто отвратительным юмором Бэзила. Бэзил научился вовремя кивать и задавать заинтересованные вопросы, когда Нору уносило и она начинала щебетать что-то о дизайнах и всяких бытовых примочках, в которых Бэзил ни бельмеса не понимал.       А потом они начали ругаться.       На самом деле это даже близко не было похоже на скандалы. Скорее, на шипение друг на друга из-за углов. Но это происходило так часто и по таким смешным мелочам, что, Бэзил знал это, они оба начали думать, что если так пойдёт и дальше, в конечном итоге они придут прямиком к судье, оформляющему их развод.       А потом Нора забеременела Энни.       Она стала их чудом.       Бэзил вдруг забыл, как он уставал от постоянного недовольства Норы и стал носиться вокруг неё, сдувая пылинки: готовил еду, помогал убраться в доме, возил по всем делам и врачам. С лица Норы же не сходила улыбка, когда она радостно рассказывала ему про понравившуюся кроватку, красивые ползунки или сравнивала пелёнки и подгузники.       Энни их спасла. И когда она исчезла из их жизни… Они снова стали выплёскивать друг на друга гнев, разочарование и беспомощность.       Бэзил увидел Илейн, проходя мимо одного из множества приютов. Временное правительство призывало лишившихся детей родителей, таких, как Бэзил и Нора, подарить малышам дом, которого они лишились точно так же. Но желающих было немного. Мало кто захочет привести ребёнка, пусть даже это будет подросток, в лачугу, временно построенную, пока правительство не сможет обеспечить постройку жилья хотя бы для половины населения.       Бэзилу с Норой повезло: его статус главы англоязычной группы обеспечил им построенный наскоро, но добротный дом с отдельной каморкой под ванную, гостиной и двумя спальнями. Комнаты были небольшими, но зато их было много. Нора очень постаралась, обставляя их привезенными Бэзилом из Д’Хары мелочами.       Эта девочка, Илейн, ничем не напоминала Энни. Вместо пшенично-золотых таких же прямых, как и у матери, волос, у этой девочки на голове было буйное огненное облако. Её глаза были карими, а не светло-серыми. И Илейн было восемь лет, а не семь.       Эта девочка плакала. Когда Бэзил спросил, что случилось, малышка, заикаясь от всхлипов, пролепетала: «Билли больше не придёт».       Такое случалось часто. Билли, кем бы он ни был, не был единственным. Рук взрослых не хватало, потому на стройки и в поля брали хотя бы относительно крепких детей, пахавших чуть ли не с рассвета и до заката наравне со взрослыми. Хотя здесь, в Долине Бандакар, где люди изо всех сил старались построить Республику буквально из грязи, ребёнок уже считался взрослым, если он был старше четырнадцати. Часто такие дети не возвращались. Кого забирал солнечный удар и обезвоживание, кто получал травмы, а то и камнями по голове на стройках. Вот и Билли не вернулся. На него упал гранитный блок.       Бэзил просто не мог вынести мысли, что эта маленькая девочка, всего на год старше, чем была Энни, уже бегала в поля на солнцепёке, разнося работникам еду. В ночь после встречи с Илейн Бэзил смог уснуть, только когда прикончил половину небольшого бочонка эля.       А утром он спросил у Норы, будет ли она против, если они заберут эту девочку. Бэзилу казалось, что тогда Нора впервые за три года посмотрела на него прямо, не стараясь избегать даже попыток взглянуть на его лицо. Нора дала согласие, и тогда Бэзил принял этот взгляд за шанс, что, может, эта малышка станет для них таким же спасением, каким когда-то была Энни. Может, заботясь о ком-то ещё, снова имея возможность читать сказки и петь колыбельные, Нора наконец сможет двигаться дальше.       Но Бэзил жестоко ошибался.       Нора согласилась взять Илейн не потому что хотела что-то изменить. У неё просто больше не было даже желания заговаривать с Бэзилом и что-то обсуждать. А когда Илейн поселилась в их второй спальне, было уже поздно взвешивать все за и против. И Нора просто… сорвалась.       Когда Нора впервые огрызнулась на Илейн, на эту маленькую и слишком худую девочку, Бэзил сделал ей замечание. Когда он узнал, что Нора оскорбляет ребёнка, пока думает, что Бэзила нет рядом, он запретил ей подходить к Илейн вообще.       Тогда Нора переключилась на Бэзила.       И сегодня его жена перешла все границы.       — Она — не Энни! — визжала Нора с перекошенным лицом.       — Никто и не говорит, что Илейн — это Энни, Нора! — взмолился Бэзил, чувствуя себя абсолютно беспомощным в бесполезной попытке достучаться до жены. Снова.       — Что, что я с ней должна делать?! — снова закричала она. — Не ты будешь возиться с этой беспризорницей, а я, Бэзил! Ты же большую часть года проводишь сначала в дороге, а потом в Д’Харе с этими дикарями!       — Следи за словами, Нора! Эти «дикари» — Магистр Рал и Мать-Исповедница, и всем, что у тебя есть, ты обязана им!       — Чем? Чем я им обязана?! Они ничего не сделали, чтобы вернуть нашу Энни нам или вернуть домой нас!       — Они сделали всё, что смогли!       — Этого недостаточно! Что бы они ни делали, этого никогда не будет достаточно! Это они, это их мерзкая магия отняла у нас нашу девочку! — зарыдала Нора. — Как ты не понимаешь?! Как ты можешь ставить дружбу с ними вперёд меня?!       — Всё, что ты имеешь: наш дом, нашу землю, мою работу, нашу страну, Нора, дала нам их дружба!       А потом Нора сказала, что, может, Бэзил не сильно-то и хотел искать Энни. Может, ему так понравилась его новая жизнь с высокопоставленными друзьями и должностью в политике, что старая жизнь обычного офисного планктона ему была больше не нужна.       Тогда Бэзил впервые понял, что он был из тех, кто мог бы ударить собственную жену. И, что если так пойдёт и дальше, он и правда превратится в одного из этих монстров, что умеют выплёскивать свой гнев только кулаками.       Поэтому он предпочёл просто замолчать и пойти выпить.       Бэзил горько усмехнулся, уставившись в стакан. Вот такой у него теперь выбор? Между пьяницей и домашним тираном?       Тонким голоском его позвали. Так тихо, что сначала Бэзил даже подумал, что ослышался.       Илейн стояла в пижамке, прижимая к груди плюшевого кролика, которого Бэзил купил для Энни, когда ещё верил, что у них был шанс найти её.       — Ты почему не спишь, малышка? — тихо спросил он, делая вид, что был трезвым, что его голову не застилал туман.       Но Илейн… расплакалась. Всхлипывая и утирая то одним, то другим кулачком слёзы, но так и не выпустив из рук кролика, она подбежала к нему, тут же обнимая за колено.       — Простите, — пробормотала она.       — Боже, девочка моя, за что? Тебе, может, кошмар приснился?       — Не-ет, — всё рыдала Илейн. — Вам из-за меня плохо! Миссис Шепард всегда вас руга-ае-ет!       Бэзил не смог найти слов лучше, чем «Это не твоя вина» и «Не расстраивайся». И расстраивался сам. Потому что это была его вина. Бэзил, не подумав, привёл в дом маленького ребёнка, даже не попытавшись предвидеть, что ей придётся здесь наблюдать. Для этого он забрал Илейн из приюта, чтобы она росла, наблюдая крики и ссоры, а потом находя отца вусмерть пьяным?       Нет.       Бэзил забрал Илейн, потому что хотел двигаться дальше. Потому что он должен двигаться дальше, если не хотел, как Нора, застрять в зыбучих песках сожаления, так и оставшись между двух миров: не построив жизнь здесь и не вернув их жизнь там.       Бэзил, погладив Илейн по голове, поднялся. Взял в руку стакан и одним невероятно простым движением выплеснул остатки алкоголя в раковину.       — Скоро всё закончится. Я обещаю тебе, Илейн.       Похоже, этот ребёнок всё же не станет спасением для них с Норой, каким стала для них Энни. И правильно. Она и не должна.       Илейн — не Энни.

***

      Деревянный меч так и манил, притягивал к себе детский взгляд. Все эти мечи как будто специально здесь поставили, чтобы Алекс гипнотизировал их, ещё, как назло, оставленный отцом наблюдать за д’харианскими солдатами, тренировавшимися совсем рядом, но уже с настоящими мечами, металлическими, завораживающе поблёскивавшими на солнце.       Алекс, воровато озирнувшись, чуть придвинулся поближе к вожделенному деревянному мечу. Отец говорил ему не лезть на рожон и не куролесить. Каждый раз, напоминая ему об этом, он добавлял: «… а не как обычно».       Он сделал один шаг. Потом ещё.       Глянул, не заметил ли его кто, но никому из взрослых до него не было дела. Разве что Алекс нет-нет, да и ловил на себе взгляды пары мальчиков, вроде, его ровесников. Но они не особо-то Алексом и интересовались, стоя чуть поодаль.       Вообще-то, хорошо, что не интересовались.       Алексу они не очень-то и нравились: один какой-то больно важный, косивший на Алекса злобный взгляд, второй как будто был его личным подпевалой — только молчал и кивал, пока первый лепетал что-то уж с очень напыщенным видом.       Алекс наконец сомкнул ладонь на рукояти меча.       Шершавый. И тяжёлый.       Он попробовал его поднять, замахнулся вверх и… Так замахнулся, что чуть не опрокинулся на спину.       — А! — послышалось сдавленное за его спиной.       Алекс мигом подскочил, разворачиваясь и отбрасывая меч подальше. Он вдруг заметил, что на него стало пялиться очень много людей. В том числе и те солдаты, которые раньше тренировались, не обращая на Алекса внимание.       Он бросился к мальчику, державшегося за макушку.       — Прости-прости! — крутился он возле него. — Я не хотел!       Ну и влетит же ему от отца! Он же говорил Алексу никуда не лезть!       А Алекс влез. И заехал деревянным мечом тому мальчику-подпевале прямо по темноволосой макушке. «Важный» мальчик всё также злобно зыркал на Алекса своими голубыми глазами, только теперь не со стороны, а прямо и в упор.       Но темноволосый мальчик только посмеялся. А вслед за ним расслабились все взрослые, сверлившие Алекса взглядами. Но не тот, второй, мальчик.       — Ты знаешь, — сказал, улыбаясь, тот, что получил от Алекса по голове, — ты такой светленький и глаза у тебя голубые, что, не будь ты в одежде пришельцев, я бы подумал, что ты д’харианец.       — Как же! — прогнусавил светловолосый… О, Алекс вспомнил слово! «Пижон!» — Ни один настоящий д’харианец не посмел бы поднять на наследника Д’Хары меч!       — Лайонелл, не ворчи! — отмахнулся от него наследник.       А Алекс стоял столбом и только таращился на него.       Так это он — молодой лорд Джонатан, про которого говорил отец? Сын здешних правителей, которые лично пригласили отца на встречу?       Это ж надо…       А Д’Хару устраивает, что их наследник такой щуплый и… безобидный?       — Я Джонатан, а как тебя зовут? — спросил лорд.       Он хотел ответить «Саша». Так его звали дома, не здесь, а в том мире, его родном. Но в этом новом мире вокруг них с отцом было много иностранцев и, когда Саша говорил, как его зовут, они хмурились, удивляясь его странному имени. Потом он говорил, что его зовут Александр. И тогда иностранцы понимающе улыбались, протягивая: «А-а, Алекс!». Так его все и стали звать Алексом, даже те, кто раньше звал его Сашей. Да и Алекс уже привык откликаться на новое имя. Только отец упорно продолжал звать его «Саша».       — Алекс! — улыбнулся он, протягивая руку Джонатану. Всё же, он тоже был для Алекса иностранцем, наверное, ему так будет удобнее.       Джонатан, пожимая его руку, повернулся ко второму мальчику:       — А это Лайонелл, ну, ты уже слышал. Он любит строить из себя грозного защитника, ты не обижайся — это что-то вроде семейного.       — А-а, — протянул Алекс, косясь на этого злобного Лайонелла, закатившего глаза.       Так кто из них был подпевалой, а кто — «важным типом»?       — Так тебе нравятся мечи? — продолжал болтать Джонатан. — Мне тоже! Хочешь, научу? — спросил он, ловко перехватывая отброшенный Алексом меч.       — А что, — глянул по сторонам Алекс, — мне можно?       Джонатан улыбнулся. Медленно и хитро, сверкнув глазами так, что Алекс тут же понял: этот — кто угодно, но не подпевала точно.       — Неправильно задаёшь вопрос, мой новый друг. Вопрос в том, можно ли мне. А я, как ты слышал, наследник Д’Хары, — улыбнулся он ещё шире. — Мне можно многое.

***

      Алекс, насупившись, глянул на отца.       Он был недоволен. Алекс по его лицу видел: сведённые к переносице брови, сжатые губы и грозный взгляд. Так отец всегда выглядел перед тем, как начать ругаться.       Но в тот момент Алекса больше волновал не отец, а Магистр Рал.       Он не выглядел рассерженным, даже наоборот — спокойным и добрым, он даже улыбался Алексу.       А ведь всё начиналось так просто: Алекс просто расказывал Джонатану и Лайонеллу про девочку Илейн, с которой познакомился до нового к ним отъезда. И чёрт же его дёрнул сказать, что она была самой красивой девочкой на свете! Джонатан тут же заявил, что уж точно не такая она красивая, как его сестра Эрин. А ей было-то четыре! Кто считает четырёхлетних детей красивыми?! Пусть даже это и сёстры. Алекс так ему и сказал. А Джонтан тут же взвился: «Ты что, назвал мою сестру некрасивой?». Лайонелл, естественно, подскочил. И как-то они стали так громко кричать, что пришли Магистр Рал, Мать-Исповедница и отец, а за ними — Кара с Бердиной. Пришли как раз тогда, когда Джонатан с Алексом чуть не подрались, а обалдевший от этого Лайонелл не кинулся их разнимать.       И вот как-то так всё пришло к тому, что Магистр Рал смотрел на Алекса и, едва заметно вздохнув, спрашивал:       — Ну, что вы с Джонатаном не поделили?       — Он сказал, что Лейни некрасивая! — выпалил Алекс, злобно зыркнув на Джонатана.       — Саша! — одёрнул его отец.       — Я не так сказал, — вздёрнул Джонатан нос в ответ.       — Джонатан, — чуть вскинул руку Магистр Рал, останавливая сына. Он, всё также улыбаясь, спросил у Алекса: — Кто такая Лейни?       — Лейни — это… — шаркнул Алекс ногой по полу, чувствуя, что щёки вдруг начали гореть, — это одна девочка. Я с ней совсем недавно познакомился.       — Понятно, — заметил Магистр Рал. — Красавица, наверное.       — Вот именно! — воскликнул Алекс. — У неё такие волосы! Прямо как огонь! И она такая…! А глаза у неё…!       — Саша! — снова одёрнул его отец — и Алекс тут же замолчал, уставившись в пол.       Но всё же продолжил, не вытерпев:       — А Джонатан сказал, что Эрин точно красивее, — пробормотал он.       — Правда? — спросил Магистр Рал, поворачиваясь к сыну, и Алекс видел, как подрагивали его плечи. Мать-Исповедница прикрывала улыбку ладонью. Кара, мама Лайонелла, беззвучно хохотала, уткнувшись лицом в плечо Бердины. Хотя сам Алекс ничего такого смешного не видел.       Магистр Рал присел в кресло.       — Сынок, — чуть помолчав, начал он, — я очень рад, что ты так любишь сестру, но тебе надо понимать… — Магистр Рал посмотрел на потолок, ища слова, — что… красота у каждого своя. Вот Алекс считает эту девочку самой красивой. Ты — Эрин. Я считаю, что самая красивая — ваша мама, а Лайонелл…       — Моя мама самая красивая! — выкрикнул он.       — Вот, — хохотнул Магистр Рал. — Для Лайонелла Кара самая красивая. И если ты считаешь, что Эрин красивее этой девочки, то Алекс может считать по-другому.       Джонатан только состроил кислую мину:       — Это же чушь!       — Джонатан… — начал Магистр Рал уже строже.       — Нет, папа, погоди. Если Алекс скажет, что ёлки красные, то это он «считает по-другому» или они всё-таки зелёные?       — Милый, — позвала его Мать-Исповедница, — ты не слушаешь. Ёлки зелёные, потому что все видят их зелёными. Но кто-то может посмотреть на одну ёлку и сказать, что она пушистая или высокая. А кто-то другой может, наоборот, посчитать её маленькой и почти без иголок. Видят все одинаково, но оценить могут по-разному.       Джонатан насупился, задумавшись. Он даже пыхтел! То ли от того, что ему мягко сделали выговор, то ли от натуги.       — Ла-адно, — протянул он. — А я могу не соглашаться с Алексом и всё равно считать, что Эрин красивее?       — Можешь, — кивнул Магистр Рал. — Но ты должен согласиться с ним, что он тоже может считать самой красивой Лейни, а не Эрин. Так что давайте вы помиритесь и мы все вместе пойдём подкрепиться. Как тебе идея, приятель?       — Хорошая, — улыбнулся Джонатан. Шагнув к Алексу, он спросил: — Мир?       — Мир, — кивнул он. — Но однажды я привезу Лейни с собой — и ты сам всё увидишь.       Джонатан только смотрел на него с таким лицом, которое чуть-чуть напоминало обычное лицо Лайонелла:       — Она хоть умная? — проворчал он, сузив глаза.       — Конечно! — воскликнул Алекс. — Может быть, даже умнее тебя!       — Пра-авда? — вскинул Джонатан брови. — А если проверю?       — Проверяй!       — А вот и проверю!       — Так, мальчики-мальчики, — прервала их Мать-Исповедница, — мы же договорились, что вы помирились, так? Если так, то все идём есть, и за столом никаких споров. Джонатан, тебе надо помнить, что ты умный мальчик, но всегда будет что-то новое, чему ты можешь поучиться. Может, даже эта девочка тебя чему-то научит. Ты же много нового узнал от Алекса, правильно? Всё, пойдём все вместе: я, папа и мистер Орлинский уже давно проголодались, а у нас ещё много работы.       Взрослые развернулись, жестом показывая детям идти за ними. Алекс слышал, как Магистр Рал, чуть посмеиваясь, сказал отцу что-то про детскую влюблённость, а отец в ответ с улыбкой покачал головой, говоря: «Приёмная дочь друга».

***

      — Ты так заработаешь себе сахарный диабет, — скривился Алекс, глядя на счастливую Илейн, державшую в руках огромную тарелку с ягодным тортом. — Ты что, правда собралась умять его целиком?       Илейн, демонстративно состроив максимально невозмутимое лицо, развернула белоснежную тарелку так, чтобы Алекс видел: от торта уже отрезали кусок. Всего один.       — Он не целый, — спокойно ответила она, принявшись поедать почти целый десерт ложкой.       А торт был бисквитный. С кремом, аж блестевшим на солнце. У Алекса зубы едва не скрипели от одной мысли о том, сколько там было сахара. И масла.       — Ты скоро уезжаешь, — промямлила Илейн, толком не дожевав и уже поднося ко рту новую ложку.       — Да, — чуть улыбнулся Алекс. — Отца снова вызвали.       — Передавай привет друзьям.       Алекс был бы и рад.       Да вот только отец сказал сильно не распространяться о том, что у мистера Шепарда была дочь, почти сразу, как Илейн и Алекс познакомились. По какой-то причине Бэзил Шепард был против того, чтобы возить Илейн с собой в Д’Хару, как это делал отец Алекса, всегда беря его с собой. Говорить с Илейн о Джонатане и Лайонелле Алексу тоже было нельзя. Отец объяснял это тем, что Бэзил Шепард желал держать дочь как можно дальше от политики. Илейн даже сказали, что их фамилия не «Орлинские», а «Игл», чтобы она, вдруг наткнувшись на политичесские новости, не стала задавать вопросы. Алексу было семнадцать, он уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, почему мистер Шепард не желал светить Илейн в светских кругах новосформировавшейся Республики, где политики разных округов до сих пор не могли поделить территорию. Но держать её подальше от Империи…       Она же была идеальна!       Люди там не собачились друг с другом, направляемые справедливостью Матери-Исповедницы и Магистра Рала. Империя была огромна и состояла из территорий множества стран, но, в отличие от до смешного крошечной Республики, была едина.       И магия!       Там была магия: целительство, пророчества, боевые заклинания, новые изобретения, драконы, шаманы, способные разговаривать с призраками — всё, о чём Алекс читал ещё в детстве, существовало в Д’Харе.       Д’Хара процветала. Д’Хара поражала до искр в глазах своим изобилием, своим богатством, своей силой!       Республика поражала только нищетой, отсталостью и способностью собачиться между собой по любому даже едва ли значительному поводу.       Алекс даже подумывал о том, чтобы пойти на службу в д’харианскую армию. Он бы выучился, вступил бы в Первую когорту, стал бы охранять Джонатана или Эрин, или Нейтана с Джейденом. Стал бы первым иномирным, вошедшим в ряды д’харианских военных! Джонатан уж точно не был бы против. Особенно, усмехнулся Алекс, если бы в армии он надрал зад Лайонеллу, грезившему ровно о том же, о чём и он — о блестящей карьере, которая затмит даже заслуги отца Лайонелла, генерала Бенджамина Мейфферта.       Как же Алекс хотел рассказать Илейн про их проделки, про шутки Кары и Бердины, про то, что мог вытворять Джонатан с помощью своей магии, про Мать-Исповедницу и Магистра Рала, с которыми его отец и Алекс могли спокойно пить чай, когда большинство людей никогда не видели их даже издалека!       Но ему было нельзя.       Только иногда Алекс рассказывал Илейн о каких-то их нейтральных развлечениях, обозвав Джонатана и Лайонелла «Джейк» и «Лео». Они бы попытались его поколотить, если бы узнали, какими простецкими именами Алекс их наградил.       Хотя скрывать Илейн от этих двоих было не менее сложно.       Особенно от Джонатана.       Иногда, когда Лайонелл снова запевал свою песню о том, что у Алекса в свои семнадцать до сих пор не было девушки и он наверняка умрёт девственником, если не начнёт всем заливать, что он д’харианец (всем же известно, что д’харианцы — самые видные женихи), Алекс видел, с каким прищуром смотрел на него Джонатан. Хитрым таким. Колючим.       Как будто он что-то знал.       — А может, — ухмыльнулся как-то раз Джонатан, сверкнув глазами, — у Алекса уже есть девушка? Просто он боится её нам показывать. Знает, что уведём — мы-то настоящие д’харианцы.       Но Алекс только вернул ухмылку адресату. Он слишком хорошо знал Джонатана, чтобы повестись на такой дешёвый трюк и всё разболтать этому интригану.       — Уж о том, какие у тебя способности в этой области, Джонатан, уже весь дворец болтает, — не моргнув и глазом, заявил Алекс.       Джонатан, хлопнув себя по коленям, расхохотался.       Лайонелл принялся крутиться вокруг Алекса, писклявым до рези в ушах голосом неся какую-то чушь про несуществующую девушку Алекса: «Ах, её гладкие волосы сияют, словно молодая пшеница!» или «О Создатель, звёзды в ночном небе меркнут, когда она открывает свои ясные глаза!».       Алекс только фыркнул:       — Придурок!       Они-то не знали, что волосы у «девушки» Алекса вовсе не гладкие, а буйные и пушистые, всегда лезущие ей в глаза. Не знали, что они не просто какие-то светлые или золотые, а яркие, словно костёр. И глаза у Илейн были янтарно-карими, почти одного цвета с волосами, вспыхивавшими медью на солнце. Не знали они, и что Алексу было плевать на звёзды вовсе не из-за глаз Илейн. А из-за мягкой улыбки с едва-едва заметными ямочками. Но Алекс не мог им рассказать. Только делал вид, что ему было всё равно на кривляния Лайонелла, прекрасно зная, что Джонатан хохочет вовсе не над разошедшимся Мейффертом, а над красными ушами Алекса.       Алекс, тихо улыбаясь, повернул голову к Илейн, уже добивавшей последний кусочек торта. Интересно, ей бы понравилось в Д’Харе? Она бы подружилась с Джонатаном и Лайонеллом?       Хотя кого Алекс обманывал? Нужно жить в пещере и есть людей заживо, чтобы не суметь подружиться с таким придурковатым простаком, как Лайонелл. А вот Джонатан… Джонатан с каждым годом становился всё избирательнее. И характер у него, несмотря на с виду невинное личико (он наверняка оттачивал это выражение годами), был далеко не простой.       — Ты когда-нибудь видел волшебников? — вдруг спросила Илейн.       Алекс поперхнулся, почти испугавшись, что Илейн могла читать мысли.       — Иногда пересекался. Ненадолго, — кивнул он. — Правда.       Илейн чуть сощурила левый глаз, якобы спасаясь от слишком яркого солнца. Якобы. Они ведь оба сидели в тени огромной яблони.       — Зачем говоришь, что это правда, если не собираешься врать? — с плутоватой улыбкой поинтересовалась она, склоняя голову на бок.       «Лиса!» — подумал Алекс, не сводя с неё заворожённого взгляда.       Он даже не нашёлся с ответом. У Алекса просто-напросто язык к нёбу присох.       О да, Джонатану Илейн бы понравилась — оба были теми ещё хитрецами.       — Когда-нибудь мы с тобой вместе съездим в Д’Хару и я познакомлю тебя с одним волшебником, — пробормотал Алекс, меняя тему. Он предпочёл не замечать, что на секунду при мысли об их встрече где-то глубоко внутри его кольнуло холодное неприятное чувство. Будто у Алекса могли отобрать какую-то очень важную и дорогую сердцу вещь.

***

      Тишину кромешной ночи, которую не решился потревожить даже ветер, привычный этому времени года, разорвали оглушительные выстрелы.       Эрин вскочила, кинувшись к двери. Уже привычно коснулась своего дара исповеди, её лучшей защиты.       Это было близко.       Только распахнув дверь, Эрин едва не споткнулась о два ввалившихся внутрь тела.       Она смотрела на Арна и Брента, своих телохранителей, своих защитников. Застреленных. Они пережили нападение Джонатана на столицу, вырвались из иномирного плена, вернулись домой, только чтобы снова оказаться в Республике и закончить вот так, лёжа в лужах своей крови во время чужого переворота.       В комнату зашёл вояка, наставив на Эрин автомат и тесня её вглубь комнаты. Он держал Эрин на расстоянии, и у неё не было ни малейшего шанса его коснуться.       За ним зашёл ещё один.       Он не был в форме, носил обычный иномирный свитер и штаны.       Эрин не показала удивления, хоть и до последнего надеялась, что не увидит этого человека здесь. Она сразу узнала его. Не то чтобы он сильно изменился, просто повзрослел. Она хотела бы скривиться или накричать на него. Но для него это было бы слишком большой честью. Эрин больше не была младшей сестрёнкой его лучшего друга, вечно таскавшейся за их троицей. Эрин была Матерью-Исповедницей.       — Александр Орлинский, — спокойно сказала она.       Он поцокал, качая головой:       — Как официально. Но и я здесь не для уютных разговоров за чайком. Дом Правительства — мой, твой братец — в моей власти. Даже просто дёрнешься, чтобы кого-то исповедать — он труп. Всё поняла?       — Да.       Эрин была не в том положении, чтобы спорить. Не перед винтовкой, направленной прямо в лицо.       — Тогда прошу за мной, Мать-Исповедница.       Орлинский с наигранной вежливостью показал рукой на дверь. Его солдафон уже не так вежливо махнул автоматом.       Джонатан как всегда оказался прав: в этот раз у Илейн Марр не получилось.