Дуэт отчаяния

После хорошей пьянки ему всегда было тяжело вставать, а мыслить или что-либо вспоминать было еще тяжелее. Дазай с трудом разлепил глаза, окидывая взглядом обшарпанные стены родной квартирки и совершенно не понимая, как он тут очутился. Последнее, что он помнил, — это мощный удар кулаком от Чуи. И когда тот только успел так прокачаться, с его-то тонкими хрупкими ручками? Или, может, Накахара использовал свою способность, а сам Осаму был слишком пьян, чтобы ее нейтрализовать? Неважно. Сейчас такие подробности вряд ли помогут ему вспомнить свой путь от порта до скромной квартирки на другом конце города. Да и нужна ли ему эта информация? В горле пересохло так сильно, как будто вчера он вместо виски наглотался песка, а тело болело, как после хорошей драки, и, судя по тянущей боли в плече, — огреб сам Дазай, а не его соперник. Вставать не хотелось, но нужно было привести себя в порядок, сходив хотя бы в душ, и осмотреть тело на наличие опасных для жизни ран, все же он повстречался с Чуей. Именно с тем Чуей, что явно не простил ему разбитый в лепешку байк, издевательского отношения за время совместной работы и еще парочку малоприятных вещей. Путь до ванной комнаты был преодолен им с большим трудом — левую ногу он точно потянул, видимо, это произошло, когда Осаму встретил Чую, пытаясь подняться по покрытой коркой наледи лестнице. А вот засохшая кровь на плече и сочащаяся сукровицей, к счастью, неглубокая рана стала для него неожиданностью — кажется, он серьезно разозлил Накахару. Тяжело вздохнув, Осаму принялся за водные процедуры и обработку пострадавших участков тела. Хорошо, что он все время ходил замотанный бинтами, как мумия, иначе не избежать бы ему допроса от Куникиды. А допросы тот умел устраивать знатные. Не знал бы Дазай, что он работал учителем, подумал бы, что Доппо служил в разведке, уж очень методы были похожи. Замотавшись бинтами и кинув грязную одежду в стирку, мужчина удовлетворенно выдохнул и наткнулся взглядом на брошенный возле кровати плащ, по которому стиральная машинка уже несколько недель как плакала. Его любимый плащ. Броня, скрывающая черноту души, что ранее он с гордостью выпячивал напоказ, носил словно корону и упивался страхом как врагов, так и соратников, а теперь трусливо скрывал, кутаясь в мягкую бежевую ткань. Дазай подобрал его и по привычке сунул руку в карман, надеясь найти там деньги или конфетки, что обычно подкидывала ему Наоми-тян, но наткнулся только на смятый в комок бумагу — наверное, очередной рекламный буклет. Развернув его, Осаму с удивлением прочитал написанное и улыбнулся так ярко, как не позволял себе с момента смерти Одасаку. «Наш бар, в девять вечера, сегодня. И не смей опаздывать!» — гласила записка. Почерк Чуи ни капли не изменился, все те же изящные иероглифы, написанные так ловко, как будто Накахара всю жизнь занимался каллиграфией, хотя, если вспомнить «шефство» Коё над ним, то все становилось понятным. В груди разлилось приятное тепло вкупе с волнением от предстоящей встречи. Что Чуе нужно от него? Навряд ли он собирается убить Осаму. Может, Мори поручил ему что-нибудь узнать о детективном агентстве. Если это так, то Дазай сможет вертеть Накахарой как захочет, а в конце выдать что-нибудь абсолютно бесполезное, из разряда какого цвета у Куникиды носки или какие сладости больше всего любит Рампо. Да, Дазай определенно повеселится, побудет рядом со своим персональным наркотиком, попробует надышаться им впрок. Хотя вряд ли получится хоть немного приблизиться к Накахаре именно так, как он еженощно мечтает, но кое-что он точно может себе позволить. И Осаму представил, как Чуя будет очаровательно краснеть от его пошлых шуточек, яростно сжимать кулачки и шипеть что-нибудь гневное, сдерживая себя из последних сил. А потом все же психанет и начнет драку, совсем, как раньше, только вот сейчас Дазай не упустит своего шанса облапать стройное гибкое тело бывшего напарника и коснуться его таких притягательных медных кудрей. В пылу схватки оседлает его бедра и, пригвоздив одной рукой тонкие руки к полу, второй невесомо проведет по гладкой шелковистой коже под рубашкой, прощупает ребра и огладит наверняка появившиеся за годы тренировок мышцы. Охватит все, что сумеет, и постарается хотя бы физически одержать над ним верх, ибо схватку с чувствами он уже давно безнадежно проиграл. И как бы ему не сорваться при этом в бездну отчаяния, потому что, дав себе надежду, только больнее будет терять и разрушать ее неосторожными действиями. Дазай слишком сильно был влюблен в Чую. Слишком отчаянно жаждал его и слишком мало имел прав просить счастья у судьбы. И от этого он все же был больше мертв, чем жив. Время до назначенного часа пролетело быстро, даже чересчур быстро, и Осаму абсолютно не был готов к встрече с Накахарой. На трезвую голову лгать будет намного труднее, как и манипулировать Чуей. А если мужчина так и продолжит выпивать, то его ожидает скорая смерть от цирроза печени или некроза, черт, да ему уже плевать от чего, лишь бы не терзать более свое измученное любовью сердце. Наспех собравшись, он накинул на себя свой старый черный плащ, возвращая часть той уверенности и хладнокровности, что имел в свою бытность мафиози. Дорога до малоизвестного для обычных людей бара заняла меньше времени, чем он планировал (Осаму даже был рад этому) и мужчина занял место за барной стойкой, намереваясь хорошенько потравить свой организм алкоголем. Немного погодя громко хлопнула дверь, раздались четкие уверенные шаги в его сторону, и глухо хлопнула по стойке рука, подзывая бармена. Дазай, собравшись с мыслями, перевел взгляд повыше и нисколько не удивился, увидев спокойно лежащую на барной стойке миниатюрную ладонь, затянутую в блестящий шелк перчатки, — это было предсказуемо. Чуя хотел мести, справедливости и сердце Осаму вдобавок, желательно на фарфоровом блюдечке. — Двойной односолодовый виски, пожалуйста, — отрывисто произнес Накахара и совсем не изящно плюхнулся на стоящий рядом с Дазаем высокий барный стул. Осаму мог с кем угодно поспорить, что тот до сих пор не доставал ногами до пола, лишь касался носочками нижней перекладины и предпочитал совершенно по-детски болтать ступнями в воздухе. — С каких пор ты пьешь виски? — не смог удержать язык за зубами мужчина и, теперь, слегка съежившись, ожидал чего угодно, но только не спокойного уверенного ответа Чуи и его маленькой ладони на своем плече, сжимающей легонько, словно бы боясь задеть свежие раны. Раны, что сам ранее ему и оставил. — С тех пор, как ты заказываешь дорогущий Шато Д’иктем, — кивнул Чуя, показывая на почти полный бокал Осаму. — Это так мило, Дазай. Тот фыркнул и резко повел плечом, сбрасывая с него руку Накахары. — Я серьезно, — почти касаясь горячими губами уха мужчины, прошептал Чуя и молниеносно отстранился, стоило только Осаму повернуть голову в его сторону. Чуя что, играет с ним? Или… Неважно. Дазай все равно боится рухнуть в объятия рыжей бестии и оказаться в дураках. Мужчина тяжело вздохнул и залпом осушил свой бокал, а Чуя лишь недовольно скривил губы, глядя на эту ужасающую культуру питья. Что же, пора было им начинать этот нелегкий разговор. — Что тебе нужно, Чуя? Точнее, что нужно мафии от меня? Накахара окинул его чересчур серьезным взглядом и пригубил свой терпкий напиток, мысленно чертыхаясь — уж очень было крепко и горько, лучше бы он отобрал бокал у Дазая. — Скажу прямо, — немного помолчав, начал он, — Мори хочет, чтобы ты вернулся. Для Дазая эта информация не оказалась неожиданностью — Огай уже не раз предпринимал попытки вернуть его, посылая кого не попадя, но сейчас он, видимо, совсем отчаялся, решив отправить с просьбой Чую. Осаму хмыкнул и, покрутив бокал в руке, задал встречный вопрос: — А ты, Чуя, хочешь? — Хочу чего? — переспросил Накахара, окидывая взглядом прикинувшегося бесстрастным и пытающегося скрыть свое яростно бьющееся сердце Дазая. — Чтобы ты вернулся? — Осаму медленно кивнул, напряженно глядя на разомлевшего от алкоголя и тепла парня. — Хочу, — едва слышно прошептал Чуя, бездумно водя кончиком пальца по ободку бокала. Осаму со свистом втянул в себя воздух — он совершенно не ожидал такого ответа. Но Чуя ему не врал, и алкоголь в Чуе тоже. Это было приятно. Неужели, он все же что-то значит для Накахары? — Ты серьезно думал, что я отвечу тебе так, Дазай? — вдруг холодно фыркнул Чуя. Атмосфера в баре резко перестала быть тягуче-расслабленной, казалось даже, что температура упала на пару градусов от колких слов Чуи и его злой усмешки, с которой он выглядел совсем на себя непохожим. — Забавно, значит, все же ты тогда мне не врал. Осаму испуганно замер, пытаясь вспомнить что и когда он говорил такого Чуе, что тот так уверен в себе и в своих жестоких словах. Захмелевший мозг отчаянно анализировал и анализировал. Вот черт, неужели он что-то ляпнул, когда встретил Чую в порту, будучи не просто пьяным, а неприлично пьяным. — «Тогда» это когда? — только и смог выдавить из себя Дазай. — Когда пьяненьким валялся у меня в ногах и признавался в любви, что забыл уже? — Накахара встал со стула и подошел к мужчине вплотную, незаметно для всех упирая лезвие ножа тому в бок. — Пойдем-ка выйдем и поговорим. Очень серьезно поговорим. Ему не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться Чуе и послушно выйти следом, краем глаза отметив, что за свою и его выпивку расплатился Накахара. Какая щедрость, или же очередное доказательство Дазаю его никчемности. Холодный ночной воздух заметно привел в чувства, словно бы замораживая охватившую его тревогу и волнение. Какого черта он так размяк? Чертовски хуево, конечно, что Чуя знает о его чувствах, он постарается манипулировать им — это очевидно. Но и Осаму сможет пресечь все его попытки, как бы хороши они не были. Главное, не подпускать Накахару к себе близко, не дать тому влезть в душу и потоптаться на нежных лепестках его хрупкого сердца, превращая все в растерзанные бурей обломки. — Ну и что стоим, — обманчиво мягко обнял его со спины незаметно подошедший Чуя. Привстав на носочки и утыкаясь лбом между лопаток мужчины, он сжал его крепко, почти до боли в ребрах. — Полетели. И Чуя, мгновенно активировав свою способность, взлетел вверх, облегчая вес Осаму и унося его вместе с собой в безоблачное ночное небо, равнодушно сверкающее далекими звездами и блеклой луной. — Какого черта ты творишь, Чуя? — прошипел он, чувствуя себя не в своей тарелке, не только от того, что не знал, что собирался делать Накахара, но и еще и от того, что сам невольно использовал коронную фразу бывшего напарника, которую тот всегда орал, когда Дазай вытворял абсолютно дикие вещи. Чуя весело рассмеялся сверху и прижал мужчину к себе посильнее, удерживая его уже за подмышки — все же одновременно лететь и облегчать вес Дазая на немного пьяную голову было тяжело. — Только попробуй использовать свою способность, Дазай, — предупреждающе рыкнул он брыкающему Осаму на ухо. — Я тебе не прекрасная девица, чтобы совершать со мной двойной суицид. — Ты еще лучше, — нагло ответил тот, ощущая какую-то абсолютно иррациональную радость, то ли от полета, то ли от приятной близости Чуи, — моя безответная любовь. — Вот поэтому успокойся и не мешай мне тащить нас к тебе домой. — Ко мне домой? — Это гораздо ближе, чем лететь до моей квартиры, — пояснил Чуя и недовольно поморщился. — Хотя, я совершенно не понимаю, как можно жить в таком убогом районе. У тебя даже круглосуточных магазинов возле дома нет. И это в Йокогаме! Как ты вообще такое место нашел? Твое драгоценное агентство не могло предоставить что-нибудь поприличнее? — Зато всякие брезгливые мафиози, как ты, ко мне не суются. — Мне кажется или я слышу в твоем голосе разочарование этим игнорированием? — Чуе давно не было так весело, происходящее напоминало те времена, когда они только-только стали напарниками с Дазаем. — Пожалуй, пошлю сюда парочку отрядов, раз ты так расстроен. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, закончился и их полет, возвращая привычную тяжесть телу и мыслям, которые пока они были в небе улетели прочь вместе с сильными порывами ветра. Руки Чуи разомкнулись и отпустили Осаму, унося с собой приятное тепло, и холод возвратился. Накахара больше не смеялся, смотрел безразлично, отряхивая свой плащ и шляпу от сконденсировавших капелек воды. — Так и будешь стоять или все же поговорим в более комфортной обстановке? — наконец протянул он. Тяжело вздохнув, Дазай развернулся и понуро поплелся к подъезду, совершенно не представляя, о чем собирался разговаривать с ним Чуя. Все, что касалось его возвращения в мафию и даже теперь уже известных Накахаре чувств, они могли обсудить в баре или, если уж так хотелось поговорить без свидетелей, то для этого существовала улица и всякие неприметные темные закоулки. Тащить к себе домой Чую было плохой идеей, все же мой дом – моя крепость, и, когда там будет бывший напарник, Осаму точно не сможет чувствовать себя в безопасности. — Проходи, — Дазай открыл дверь и приглашающе кивнул, растянув губы в абсолютно неискренней вежливой улыбке. Ему было некомфортно и немного страшно. — В прошлый раз, когда я был тут, ты был погостеприимнее, — Накахара усмехнулся, проходя в квартиру. — Помнится, даже умолял меня отдаться тебе и обещал подарить, цитируя тебя: «Удовольствие, которого ты никогда не знал, Чуя. Я сделаю все для тебя». Осаму потер глаза и уставился на парня своими карими глазами, совсем не скрывающими плещущуюся в них волнами боль. — Чего ты хочешь, Чуя? Моего возвращения в мафию? Моей смерти? Чего? — обреченно спросил Дазай. Он так устал, это не только сегодняшний день был тяжелым, это просто все накопилось и давно гнило у него в душе, а Чуя садистки надавил на этот гнойник и вытащил все наружу. И теперь Осаму просто хотелось, чтобы все закончилось и уже неважно даже чем. — Чего я хочу? — парень снял плащ и аккуратно свернул его, кладя сверху шляпу. — Наконец-то ты задаешь правильные вопросы. От его пробирающего до самых костей холодного тона Осаму вздрогнул и как-то весь напрягся, и подобрался, опираясь на стену и готовясь к любому ответу. — Я хочу всего того, что ты мне так клятвенно обещал в прошлый раз, — Дазай удивленно уставился на приближающегося к нему Накахару. — Хочу почувствовать, каково это владеть Осаму Дазаем — бывшей правой рукой главы мафии; каково это заставлять его пресмыкаться перед собой и каково это использовать влюбленного в тебя человека. С каждым словом Чуи в душе у Осаму становилось все холоднее и холоднее, казалось внутри все превратилось в маленький филиал Антарктиды. Такой Чуя его безмерно пугал. Такого Чую он совершенно не мог предсказать. От такого Чуи хотелось сбежать куда-нибудь далеко и навсегда. — Я хочу, — распалившись, продолжил Накахара, — чтобы ты почувствовал все то, что чувствовал я, когда ты был моим напарником. Всю ту боль, что ты мне дал, я верну ее стократно. Отплачу тебе за все, Осаму, — прошептал под конец он, не замечая, что его голубые глаза заволокла пелена слез. Вспоминать прошлое было больно. Очень больно. — Почему? — спросил ошеломленный мужчина. — Потому что я так сильно любил тебя. Так невыносимо отчаянно и безгранично. — И ведь все еще любишь, да? — немного помолчав, горько прошептал Дазай, как будто бы в один миг ощущая все, что чувствовал сейчас парень. — Ты так отчаянно хочешь, чтобы я дал тебе надежду, Дазай, — Чуя весь вздрогнул, качнул головой, словно бы стряхивая морок воспоминаний, и усмехнулся, чуть наклонив голову набок, стараясь незаметно сморгнуть предательские слезы. Почему в его жизни все так сложно? Почему он обязательно должен страдать, делая выбор между местью и предательством? Потому что выбери он сейчас Осаму — этим предаст свои же принципы. — И кто теперь ручная псина, а? — продолжил Накахара, отчасти взяв себя в руки, приближаясь медленно, неотрывно глядя в уставшие глаза мужчины, словно пытаясь найти то место, куда ударив, сделает Дазаю неимоверно больно. Намного больнее, чем тот сделал Чуе, когда ушел из мафии. А Дазай… Дазай искал в себе силы улыбнуться нахально, как в прежние времена, но не находил, тьма в нем все так же клубилась уютным туманом, но той жажды крови и ненависти больше не было. Сейчас он был совершенно другим. Он был оголенным куском мяса — обнаженное, вытащенное из развороченной грудной клетки сердце, бьющееся так отчаянно и быстро, ищущее того, кто сможет о нем позаботиться. И этим кем-то был точно не Чуя, потому что тому лишь бы растоптать и уничтожить, а затем поджечь жалкие останки. Видимо, это и есть бумеранг за все совершенное им зло. Что же, Осаму действительно заслужил его. Но только не от Чуи, только не от него. Он выдержит все, но только не от Накахары. В горле пересохло, а голова налилась свинцом, мешая мыслям выстроиться в единую точную цепочку. Терять, казалось, уже было нечего. И Дазай решился: протянул едва уловимо дрожащую руку к парню и коснулся выбившейся медной пряди, зажал ее между большим и указательным пальцем, потер, будто бы проверяя, загорится она или нет. Не загорелась. Он выдохнул и задержал дыхание, словно перед суицидальным прыжком с моста, и притянул абсолютно не сопротивляющегося Чую к себе. Тот лишь продолжал нахально глядеть и едко кривить губы. Они были как охотник с добычей. Робкая лань, что с надеждой заглядывает в протянутую руку человека, не подозревая, что у того за спиной крепко сжат в руке нож. Осаму казалось, что каждая секунда промедления будет стоить ему жизни, и поэтому он резко коснулся губ Чуи, прижимаясь к ним так сильно и кусая так отчаянно, ощущая необъяснимую фатальность момента, сжал такое хрупкое на вид тело в крепких объятиях. Парень лишь возмущенно зашипел и принялся кусаться в ответ, слизывая горячую соленую кровь с губ Дазая. Время, казалось, замерло, оставляя их наедине со своими демонами. Этот поцелуй для Дазая был спасением, лекарством от смертельной болезни, вожделенной дозой, панацеей, а для Чуи же — это была долгожданная месть, необходимая мера по укрощению зарвавшегося Осаму, это был, в конце концов, приказ Мори, отчаянная давняя мечта, осуществившаяся совсем не так, как он представлял. Он твердил себе это каждую секунду, но в груди от сильных объятий и безумных поцелуев разливалось приятное тепло, тело ощущалось легким, словно под действием его способности, и волна возбуждения неслась через все тело и замирала в паху, заставляя парня тереться бедрами о бедра мужчины. Постепенно поцелуи становились все мягче и нежнее, Осаму ласково зализывал израненные губы Чуи, словно просил прощение за грубость, уступал тому ведущую роль. И Накахара принимал ее, вжимая в себя худое костлявое тело Осаму, опуская руки на его задницу и притягивая мужчину так близко, что они оба чувствовали возбужденные члены друг друга. Одежда — мешающая преграда, быстро оказалась на полу, смятая в комки и кое-где безжалостно растерзанная, но им было плевать на это. Значение имели лишь горячие руки, прижимающие ласково и осторожно, губы, касающееся нежно и оставляющее легкие поцелуи на тонкой коже, словно боявшиеся ранить. Прохладная постель встретила их с надеждой, слегка остужая и приятно холодя кожу. Руки Осаму чертили неясные символы и круги на спине Чуи, рисовали картину, понятную только ему самому, любовно скользили по выпирающим позвонкам, спускаясь ниже, к соблазнительной впадине поясницы, чтобы пробраться затем к манящим своей безупречной округлостью ягодицам и трусливо замереть возле входа, боясь даже надавить на сжатое колечко мышц. — Давай же, Дазай! — нетерпеливо прошипел Чуя, яростно выгнувшись в объятиях, одной рукой нащупывая пальцы Осаму и направляя их к своему анусу. — Ну же, прошу, — тихо выдохнул он на ухо мужчине, дрожащему и совсем не пытающемуся скрыть свою нервозность и блестящие, словно у загнанного в ловушку зверя, глаза. И Дазай сдался под этим напором, позволил безумию страсти одержать над ним верх. Сплюнул на пальцы и осторожно проник одним внутрь, преодолевая трение тугих мышц. Чуя даже не поморщился — видимо, алкоголь хорошо притуплял все неприятные ощущения. Слюны было маловато и Осаму потянулся за заживляющей мазью, которую всегда оставлял на прикроватной полке. Кто бы знал, что она будет использоваться совсем не по назначению. Хотя, если Чуя так и продолжит торопить его, то он может и не сдержаться, и причинить Накахаре боль. — Чуя, не спеши, — прошептал он, нежно кусая парня за мочку уха. Тот раздраженно кивнул, но все же подчинился, терпеливо подмахивая бедрами, пока Осаму потихоньку протискивал в него пальцы, лаская упругие стеночки ануса, разогревая их и раскрывая вход все шире. Когда в Чую входило уже четыре пальца, весь взмокший от напряжения и долгого терпеливого ожидания Дазай нанес остатки мази на член и медленно толкнулся внутрь, проникая мучительно долго и замирая от каждого судорожного всхлипа Накахары. — Ч-черт, ах, ублюдок, да войди ты уже и двигайся, — гневно выдохнул Чуя, — я же так состарюсь, пока дождусь тебя! Осаму фыркнул и порывисто укусил парня в основание шеи, входя при этом до упора и шлепая тяжелыми яйцами по тонкой натянутой коже возле ануса. Какой же Накахара был узкий, чертовски узкий! Обхватывающий его член так плотно и так крепко, он заставлял мужчину терять разум от горячей влажной тесноты. Дав Чуе немного привыкнуть к распирающему изнутри члену, Дазай на пробу толкнулся бедрами верх, крепко прижимая к себе парня, словно бы не веря в реальность происходящего. Тот громко застонал, вцепляясь в волосы мужчины и выкручивая мягкие пряди до боли. Настолько приятно и хорошо Дазаю никогда не было, он словно бы плыл в теплых объятиях моря и наслаждался ласкающими тело волнами, только теперь он был не один, в его руках была самая большая драгоценность на свете — Чуя. И сейчас уже его Чуя. Он больше не отпустит его, не даст тому ускользнуть по утру, вернуться в привычную атмосферу свиста пуль и безжалостных приказов. Защитит его даже, если тем, от кого его нужно будет защищать, окажется он сам. Дазай стиснул парня в своих объятиях и ловко перевернулся, укладывая Чую на спину, заставляя принимать в себя его член еще глубже, не отрывая при этом от него взгляда. Только так: глаза в глаза, пытаясь дотянуться до его сердца, будто эти голубые огоньки — маяк в окружающей беспросветной тьме. Пальцы Накахары цеплялись за скользкую от пота кожу и влажные полоски бинтов, пытаясь оголить скрытые участки тела, но Осаму увеличил темп, подмахивая бедрами яростно и исступленно, одной рукой он сжал сочащийся смазкой член Чуи и легонько сжал, надавил большим пальцем на набухшую от прилившей крови темно-красную головку. И парень не выдержал, забился в его объятьях, словно раненная птица, надрывно всхлипнул, сжался так сильно, что у Дазая на мгновение все померкло перед глазами, и кончил, забрызгивая руку мужчины и свой живот теплым вязким семенем. Осаму последовал за ним, в последний раз толкнулся в горячее нутро и замер, чувствуя, как глубоко внутри Чуи растекается его сперма. Сил на что-либо кроме рваного дыхания у них просто не осталось. Чуя ощущал, как проваливается в сладкие объятия сна, и даже не пытался с этим бороться, ему было чертовски хорошо и лениво, и плевать, что с утра придется разбираться с кучей проблем. А Дазай лишь накинул на них обоих одеяло и, сжав в объятьях уже заснувшего Накахару, вырубился сам. В квартире установилась мягкая тишина, изредка прерываемая бурчащим сопением и скрежетом расшатанных ножек кровати. Тишина, мирная и уютная, такую нечасто встретишь. Тишина, хрупкая и недолговечная, такая, что уже не переживет утро, просто разобьется о колкий взгляд холодных глаз. Но все же, было в ней что-то особенное.