Дуэт отчаяния

Он привык просыпаться резко, быстро сканируя окружающее его пространство, чтобы в случае чего суметь отразить нападение. Во сне какая-то часть его мозга всегда была на стороже, а биологические часы ни разу не подводили его, точно и мерно отсчитывая время. Но в этот раз Чуя проебался. Именно так, проебался, да еще и по всем фронтам. Понадеялся на свой внутренний стержень, а тот растаял, словно бы его никогда и не было. Впрочем, так было всегда, когда рядом находился Дазай. И на что он вообще надеялся? На то, что утром все проблемы магически решатся? Вся боль, застаревшие обиды и оставшаяся между ними недосказанность внезапно исчезнут, оставляя в душе только мягкие клубки влюбленности, словно сладкой ваты, такой приторной, что аж блевать тянет. Его жизнь не блядский Хогвартс. Как и всегда придется разгребать все это дерьмо самому. Стоит ли надеяться на Дазая? Что он может сейчас, кроме нытья и пагубной привычки пытаться убить себя в самые нужные моменты? Очевидно же, что ничего. Чуя поморщился и лениво приоткрыл глаза, всем своим существом ощущая дикое, почти неконтролируемое желание глубоко затянуться сигареткой, чтобы хоть как-то успокоить напряженные с самого утра нервы. Он проснулся только пять минут назад, но его измученное тревожностью и необходимостью планировать все, что можно и нельзя, сознание уже успело его заебать. А вот наполненное приятной истомой тело не хотело вставать и что-либо делать, ему было комфортно ощущать на себе приятную тяжесть руки Осаму и сладковато-пряный запах секса, что до сих пор еще не выветрился. Осаму. Как же тот был нежен с ним вчера. И Накахара просто не смог устоять перед этой откровенностью, перед таким открытым и беззащитным взглядом. Тот словно бы обнажил перед ним свою душу, доверил самое сокровенное, и Чуя совершенно не знал, что с этим делать. Бегство от проблем было особенностью Дазая, но никак не Чуи. Поэтому парень, тяжело вздохнув, осторожно скинул руку Осаму и ловко выскользнул из кровати, попутно ища взглядом свою одежду. Та с трудом нашлась скомканной и немного пыльной под кроватью, надевать ее абсолютно не хотелось. И Чуя, плюнув на все правила приличия, направился на кухню нагишом. Ему срочно требовалась ударная доза кофеина и что-нибудь сладкое. Оставалось только надеяться, что у бесячего Дазая есть хоть что-то в закромах. Не фотосинтезирует же он? Хотя, кто этого ублюдка знает? Наверное, только он сам. Пока Чуя методично рыскал по шкафам в поисках еды, Осаму мирно сопел. Впервые за долгое время он спал спокойно, и кошмары не тревожили его. Одеяло, раньше душившее и придавливающее своей тяжестью, теперь укутывало мягким облаком, надежно охраняя сон. Ему даже дышалось легче и свободнее. Дазай перевернулся набок и пошарил рукой рядом, собираясь подтянуть вертлявого Накахару к себе поближе, но того в кровати не оказалось. Это было неприятно, но ожидаемо. Все же, сколько Осаму знал Чую, тот всегда был чертовым жаворонком и бесил этим мужчину, который чувствовал себя более-менее дееспособным лишь проспав до обеда. В то, что Накахара мог успешно свалить по утру, Дазай ни капли не верил, зная, что бывший напарник, имея при себе весомый рычаг давления на него, ни за что не упустит такой шанс и постарается обыграть мужчину, и выжать из ситуации все возможное. И все же, вставать было так лень! Осаму медленно сполз с кровати, так и не открыв глаза, на ощупь поискал одежду, но быстро осознав всю бессмысленность этого, все же неохотно приоткрыл тяжелые от постоянного недосыпа веки и осмотрелся. Родной бардак приятно грел душу, как и валяющаяся рядом рубашка Чуи, с оторванными пуговицами на манжетах. Натянув на себя трусы, он собрал разбросанные вещи, свои и Накахары, в одну большую кучу и направился в ванную, чтобы закинуть их в стиралку. Судя по громкому хлопанью дверцы холодильника, Чуя засел на кухне, безнадежно пытаясь найти съестное в его скромной обители. Ха, какой наивный! Осаму тихо посмеялся и направился на помощь Чуе, возможно, где-то в морозилке еще остался кусок сыра. Или это были крабовые палочки? Он точно уже и не помнил, но определенно был уверен, что Накаджима в прошлый раз притащил ему целый пакет продуктов, часть из которых запихнул в морозилку, зная, как все быстро может исчезнуть из холодильника. Милый Ацуши — сама доброта, вероятно, благодаря ему сейчас получится спасти Накахару от голодной смерти и попутно задобрить его завтраком. Дазай замер на пороге кухни и покрепче перехватил начинающие падать вещи. — Твои вещи, Чуя… — начал было он, но поперхнулся, наконец посмотрев на Накахару, и вещи мягко шлёпнулись на пол, прямо ему под ноги. Лениво курящий Чуя в одном только чокере, манерно сидящий на высоком стуле на кухне Осаму, был настолько нереален, что Дазай растерянно ущипнул себя, словно боясь поверить своим глазам. Утреннее солнце слабыми, но невероятно уютными и теплыми лучами ласкало и нежило молочную кожу парня, зацеловывая едва заметные на ней веснушки и родинки. И ярче всего в этом солнечном свете мерцали темно-лиловые пятна засосов, укусов и следы пальцев Осаму. Его метки. Его! О, Боже, как же хотелось Дазаю зацеловать каждую из них. Проследить контур языком и прикусить легонько, словно для подтверждения их существования. Надавить пальцами на особо яркие, скользнуть выше, очертить острые изгибы ключицы и зарыться в полыхающие неистовым пожаром медные кудри. Подойти вплотную, так, чтобы ноздри щекотал возбуждающе-терпкий аромат Чуи. И Осаму, неловко взлохматив собственную шевелюру, плавно шагнул к Чуе, каждую секунду молясь про себя всем богам, чтобы все это не оказалось миражем, навеянным ему усталым мозгом. Чуя лишь усмехнулся, выдохнул дым и ловко выкинул окурок в кружку, кокетливо наклоняя голову набок и довольно щуря свои пронзительно-голубые глаза, этим он будто давал молчаливое согласие на последующие действия Осаму. И тот не упустил свой шанс, уверенно провел широкими ладонями по гладким бедрам Накахары, сжал упругие ягодицы и жадно поцеловал, наклоняясь над парнем и заставляя того обвить руками его шею; мазнул пальцами по напряженной спине, вскользь пересчитывая позвонки, вжался грудью в грудь Чуи, ощущая каждой клеточкой тела, как быстро и взволнованно бьется у того сердце. Призывно ломится сквозь клетку ребер, пытаясь слиться с точно таким же сердцем Осаму, бушующим в груди, словно застрявший в капкане зверь. Пальцы Накахары сжали шею Дазая крепко, то ли пытаясь найти в ней точку опоры, то ли желая переломить тому хребет. В их поцелуе не было ничего от нежности. Это был животный, яростный, поглощающий собой всю скрытую доселе в них страсть поцелуй. Схватка, в которой победитель получит все. И Чуя был абсолютно уверен в себе. Осаму переместил одну руку на грудь парня, легонько царапая ногтями затвердевший сосок, а затем спустился ниже, обвел проступившие мышцы пресса и уверенно положил ладонь на чертовски твердый член Чуи, от возбуждения стоявший крепко и прижимающийся к его животу. По напряженному стволу катились белесые капли смазки, а одна особо крупная замерла на набухшей головке, так и маня размазать ее. Дазай на пробу двинул рукой, внимательно следя за лицом парня, и, поймав нужный темп, принялся дрочить, решительно намереваясь заставить Чую кричать от удовольствия. — Стой, ах, Дазай, — простонал мужчине в рот Чуя, строптиво брыкаясь и сбрасывая напористую руку со своего члена. — Да стой же, блять! Осаму раздраженно цыкнул и отстранился: — И что тебя не устраивает, Чуя? Боже, да ты бы кончил через пару секунд, обломщик! — Сейчас договоришься, — гневно прошипел ему в ответ парень, мстительно потянув мужчину за мягкие пряди своими тонкими, но на удивление сильными пальцами. — Я вообще-то хочу минет, — немного надменно заявил он, вдоволь насладившись болезненным стоном Осаму. — Слишком многого хочешь. — Не больше того, что ты мне сам наобещал, — сразу же отреагировал Чуя, восприняв отказ в штыки. — Умей держать свое слово, Дазай. Или оно ничего не стоит? — процедил парень ледяным голосом, мгновенно потеряв всю расслабленность и скрыв свои эмоции и чувства под маской, которая после вчерашнего, как казалось Дазаю, должна была окончательно треснуть и осыпаться крошкой. Мужчина вздрогнул и замер, словно бы Чуя влепил ему пощечину. Хотя так и было, просто пощечина была нематериальной. Вся клубящаяся вокруг них страсть поутихла, и даже Накахаре стало как-то неловко после своих же слов — они вышли чересчур жестокими. Но ему и правда хотелось, чтобы Осаму опустился перед ним на колени и обхватил его напряженный член своими мягкими, блестящими от слюны губами. Хотелось до дрожи в коленях и скручивающегося в клубок возбуждения в паху. Но умолять об этом — значило проиграть Дазаю. Глубоко вдохнув и, видимо, что-то решив для себя, Осаму уселся на пол, упираясь коленями в холодную керамическую плитку, и крепко ухватился за бедра Чуи. Раз Накахара так этого хочет — он это получит, но только пусть потом попробует так откровенно принуждать Осаму, манипулируя его чувствами. Больше Дазай ему не уступит, не прогнется под взглядом этих прекрасных глаз. Только сейчас, в последний раз. Нагнувшись порывисто, но все же замирая у самой головки, мужчина опалил ее своим горячим дыханием. Чуя вздрогнул и весь покрылся мурашками. «Какой чувствительный», — подумалось Осаму, а ведь вчера он этого совсем не заметил. Он на пробу лизнул основание члена и, осмелев после одобрительного стона парня, осторожно стал погружать твердый член Чуи в рот, максимально стараясь расслабить горло и преодолеть рвотный рефлекс. И у него это получилось — головка, крупная и гладкая, уперлась в стенку горла. — Продолжай, — прохрипел совершенно дезориентированный Чуя и поддался бедрами вперед, полностью помещая член в горячий рот Дазая и касаясь потяжелевшими яичками его подбородка. Осаму невольно сглотнул, сжимая член со всех сторон, и сразу же отстранился, заходясь в кашле. — Плохая шлюшка Осаму-тян давно не практиковалась, да? Парень положил ладонь ему на голову, зарываясь пальцами в мягкие волосы, словно бы подбадривая. Дазай обвел языком контур головки и плавно вобрал ее в рот, параллельно лаская пальцами сам член. Чуя довольно застонал и сильнее сжал волосы на голове Осаму, ему хотелось растянуть прошивающее его насквозь удовольствие как можно дольше, поэтому парень сдерживался и не спешил вбиваться в такой восхитительно влажный рот Дазая, позволяя тому действовать самому. Но все же долго он не продержался, не смог, особенно, когда Осаму взял очень глубоко, мягко лаская член языком, и тогда он бурно излился, удерживая мужчину за волосы и не давая тому отстраниться. Дазаю оставалось лишь покорно глотать вязкую, горячую жидкость. Тяжелая, почти осязаемая тишина на кухне прерывалась лишь шумным дыханием Чуи и хрипами откашливающегося Дазая. В ушах Накахары по-прежнему яростно отдавался стук сердца и легкий звон, как после удара головой, все его тело размякло и потеряло свой каркас, превращаясь в желе и вяло пытаясь удержаться на стуле. Чертов Дазай обладал воистину опасным оружием. Пусть моментами он тупил и задевал член зубами, но все же таким минетом можно было разбудить и мертвого. Чуя взглянул на мужчину и попытался поймать его взгляд, но Дазай смотрел на пол и тихо кашлял, периодически сглатывая слюну. — Понравилось? Доволен? — отрешенно прошептал он, наконец прочистив горло и устало вытирая капли вытекшей спермы с губ. — Теперь уходи — аукцион невиданной щедрости окончен. — Надо же, решил показать зубы, Дазай. Не поздновато ли? — Чуя, все еще раскрасневшийся и лениво-расслабленный после оргазма, слегка дрожащей рукой попытался потрепать Осаму по голове, но тот ловко увернулся и поднялся с колен, окидывая парня безразличным взглядом. — Вот как, значит, — Чуя фыркнул. — Псина забыла свое место? — Просто выметайся, Чуя, — зло проговорил Осаму, подбирая с пола портупею и кидая ее в замершего парня. — И больше не возвращайся. Тебе здесь не место. О, и передавай Огаю: пусть катится он к чертям собачьим со своими предложениями. — Ты сейчас, блять, серьезно? Дазай кивнул, глядя себе под ноги, и Чуя сжал крепкий ремешок портупеи настолько сильно, что кожа аж заскрипела или это так скрипнули от сдерживаемых чувств его зубы — парень так и не смог разобрать. — А по-моему нет! Ты просто капризный ребенок, Осаму! У самого стоит, как у подростка, — Чуя махнул рукой, указывая на испачканный смазкой бугор на трусах Дазая, — но нет же, давай поиграем в гордость! Ну и продолжай играть в нее, ты, ублюдский кусок дерьма! — У тебя проблемы со слухом, крошка Чу? — Осаму посмотрел на Накахару зло и мрачно, и тому на секунду показалось, что Дазай убьет его, если он продолжит ему перечить. — Пошел. Вон. Отсюда. Чуя почувствовал, как покалывает в груди от этих злых слов и тяжелого взгляда, в горле встал комок обиды, мешая дышать и глотать, а глаза начало слегка пощипывать от подступающих слез. И самое главное, что, бесило и злило Накахару, — он был чертовски неправ сейчас, поступая так отвратительно с Дазаем. Если бы он сам был на его месте, и мужчина так бы себя повел с ним, Чуя бы злился намного сильнее Осаму. Но переступить через свою гордость и попросить прощения было слишком невыносимо тяжело для него, особенно сейчас, когда Дазай застыл ледяной статуей возле двери и смотрел на него, как дешевую портовую шлюху, которая все никак не хочет уходить от богатого клиента. — Хах, все ясно, Дазай, — Чую всего затрясло от ярости, он быстро оделся, наплевав на то, что часть его одежды выглядела совсем непрезентабельно. — Вот, значит, какова цена твоих чувств. Лгун! — Просто проваливай, — Дазай распахнул входную дверь, смотря куда угодно, но только не на Чую. — Хорошо, сейчас я уйду, но… ты… ты еще будешь молить меня о возвращении! Парень пулей выскочил за дверь, оставляя последнее слово за собой, и яростно нажал на кнопку вызова лифта. Чертов ублюдок! Да как он вообще посмел! «Посмел что? Иметь гордость и характер, чтобы поставить тебя на место. Посмел сделать то, на что у тебя не хватило духа в свое время, да, Чуя?» — мерзко прошептал его внутренний голосок. Накахара тихо взвыл, все сильнее кляня себя за всю эту произошедшую нелепость. Хотел же все решить мирно и без скандалов, но блядский Осаму. Рядом с ним у Чуи начисто крышу сносило. Как же он, блять, проебался. Парень вцепился рукой в кудри, оттягивая пряди до отрезвляющей боли. «Черт, шляпу забыл», — пронеслось в гудящей от роящихся мыслей голове. Накахара устало прислонился к стене, скосив глаза на дверь, за которой находился его любимый предмет гардероба, да и просто важная для него вещь. Ладно, пусть побудет в заложниках у Дазая. Оставалось надеяться, что тот ее от злости не растворит в кислоте, а то прецеденты уже были. Зато, кажется, у него нашелся повод еще раз увидеть Дазая и постараться решить конфликт в свою пользу. Тем временем Осаму привычно заваривал себе кофе, на деле просто заливая мелко помолотые зерна кипятком, и тихо мурлыкал себе под нос популярную попсовую песенку. Дурашка Чуя повелся! И на что? На такую посредственную игру Дазая, тот даже не особо старался, лишь припомнил пару фраз из какой-то сопливой мелодрамы и раздавил самомнение Чуи своей напускной холодностью. Мори бы сразу раскусил его, еще бы и выговор сделал за такую грубую манипуляцию. Теперь Чуя, небось, бесится от собственного бессилия и жалеет себя за то, что умудрился так по-идиотски все разрушить и проебать свой шанс и дальше управлять Дазаем. Впрочем, так ему и надо. Осаму любил Чую, и поэтому собирался вывернуть все эту ситуацию в свою пользу, а Чуя поймет его. Потом. Время идет, а долгосрочные интриги и многоходовые решения все также тяжело даются Накахаре. И зачем вообще Мори сделал его исполнителем. Обвести Чую вокруг пальца сможет, наверное, даже Ацуши. Отбросив переживания насчет Чуи куда-то в глубь подсознания, Осаму начал потихоньку собираться, выуживая чистую, хоть и немного мятую одежду из шкафа. Неявка на работу сегодня грозила ему лишением и так скромной зарплаты, Доппо уж позаботится об этом, вчера ему все уши прожужжал о его извечных прогулах и безделье. Дазай побросал вещи в стиралку и включил ее, надеясь, что она не сломается и к его возвращению вещи останется только развесить на сушилке. Привычно пнув тяжелую подъездную дверь и мысленно вспоминая, на все ли он замки запер входную, Осаму взглянул на прояснившееся небо и яркое солнце, что уже растопило выпавший снег и превратило его в довольно-таки большие лужи по всему двору. Сейчас бы способность Чуи ему бы здорово пригодилась, чтобы перелететь их, но увы, ему оставалось только разбежаться и перепрыгнуть парочку, попутно лавируя между участками с подтаявшей землей, что превратилась в грязь. Погода в этом году была капризна, как никогда ранее. Запихнув все свое недовольство и желание остаться дома куда подальше, мужчина уверенно шагнул вперед, на тротуар, ведущий к автобусной остановке, намереваясь как можно быстрее попасть на работу. Осаму, как и притаившийся за мусорными баками и следящий за ним Чуя, совершенно не подозревали, что до агентства Дазаю сегодня не суждено было добраться. Как только мужчине удалось преодолеть все водные преграды на своем пути и не испачкать при этом ботинки, дорогу ему преградили довольно странные личности. Сначала Осаму подумал, что это присланный Чуей отряд для его запугивания (грозился же, ведь, коротышка). И черт бы с ними — Дазай знал, как манипулировать такими личностями, не зря же он был избран исполнителем, да еще и в довольно юном возрасте. Но эти мощные, крепко сбитые парни в черных костюмах, с виднеющимися кобурами с совершенно точно заряженным оружием и парочкой бит были слишком стереотипно похожи на типичных бандитов-вышибал. И это было чересчур подозрительно. Интуиция Дазая вопила ему, что самое время сматываться отсюда к чертям, иначе последствия могут быть необратимы. — Чем могу помочь, господа? — учтиво спросил он, первым делая ход. Пусть это и не шахматы, где он играет белыми, но лучше самому сделать первый шаг, задавая темп игре и контролируя ситуацию. Стоящий впереди всех амбал хмыкнул и сделал шаг вперед, сокращая и так небольшое расстояние между ним и Осаму. — Осаму Дазай? — спросил он, сканируя мужчину на удивление цепким взглядом темных глаз. Дазай наклонил голову набок и улыбнулся, мысленно просчитывая план действий. Но не успел он и слова сказать, как раздался выстрел, и Осаму едва успел отскочить в сторону, мысленно матерясь и недоумевая. Пуля просвистела мимо и с глухим треском врезалась в стену дома, Дазаю даже не надо было оглядываться, чтобы знать насколько близко был он к смерти, не сработай его хваленый инстинкт самосохранения. А он уже думал, что тот из-за бесчисленных попыток самоубийства стерся в пыль и исчез. И как только Осаму собрался рвануть в сторону дома, как в него полетел целый десяток пуль — чертовы громилы были хорошими стрелками и уклониться от снарядов было почти нереально. Но пули просвистели рядом, на ходу сменив траекторию и обойдя Дазая, словно у того был невидимый щит. «Чуя!» — догадался он, мысленно ликуя и пытаясь понять, где же прячется Накахара. Главный бандит усмехнулся и махнул рукой — из-за его спины вылетел целый рой пуль, движущийся так хаотично, словно это были пчелы, а не стальные пули. Они полетели в мужчину плотным облаком, так, что увернуться у Дазая не было ни единой возможности. И только присутствие спрятавшегося Накахары спасло его от неминуемой смерти, но даже Чуя не смог отразить все пули и одна из них влетела в плечо Осаму, разрывая мягкую плоть и застревая в кости плеча. Дазай вскрикнул и здоровой рукой зажал рану, упираясь спиной к холодному бетону дома. Все пролетевшие мимо пули развернулись и, ускорившись почти в два раза, устремились к запаниковавшим бандитам, пронизывая их тела насквозь. И даже их главарю не удалось ускользнуть: пуля попала ему прямо в голову, расцветая на лбу небольшим кровавым пятном. Чуя черной молнией вынырнул из своего укрытия и побежал к морщащемуся Дазаю. — Клянусь, Дазай, я их не посылал, —искренне произнес Накахара, подскакивая к шатающемуся Осаму, и подхватил его за талию, крепко прижимая к себе и удерживая от падения. — Я верю, — просто ответил Дазай, перенося весь свой вес на Чую. Хоть он и был ранен в плечо и рана была определенно точно не смертельной, но почему-то во всем теле появилась странная слабость, руки и ноги как будто окаменели и не хотели двигаться, даже дышать стало тяжело. И Осаму смаргивая начавшие слезиться глаза рухнул на Накахару, потеряв сознание. — Дазай? — только и смог выдохнуть Чуя, прижимая к себе вырубившегося мужчину. Ситуация начинала напрягать, коснувшись рукой его лба, парень чертыхнулся — тот был холодным и влажным от выступившего пота. Даже не имея медицинского образования, Накахара понял, что все очень плохо и нужно что-то делать. Но что? Единственным вариантом в голове было — лететь в его апартаменты и распотрошить аптечку, которую подарил ему Мори на прошлый день рождения. И молиться, чтобы там все было подписано понятным для Чуи языком. — Даже не вздумай помирать, идиота кусок, — прошептал он, крепко прижимая к себе Дазая и взмывая вверх. Адреналин в крови зашкаливал и сердце Чуи билось в бешенном темпе. Сколько раз Осаму уже нарывался на ранения, да и вообще пытался покончить с собой, но никогда в его взгляде не было удивления и тем более, такой растерянности, и от этого парень безумно запаниковал. В этот раз все было по-другому. Дазай совершенно не ожидал такого и уж совсем не собирался умирать. Руки сжали безвольное тело покрепче, и Накахара ускорился, наплевав на то, что ветер теперь беспощадно хлестал ему в лицо, от чего глаза щипало, а пальцы немели от холода. Никогда ни во что неверующий Чуя сейчас был готов молиться кому угодно, хоть Иисусу, хоть Будде, да хоть тому же Ктулху, лишь бы Дазай остался жив. Ему было плевать на то, что потребуют боги взамен. Важно было только одно — он должен успеть!