Kissing booth

Рей, кажется, что она сворачивает не на ту дорожку. Определённо не на ту. Она приходит к этому выводу в понедельник, когда они выходят с Роуз во внутренний дворик на перемене, чтобы понежиться в ласковых лучах солнца. Роуз воодушевлена новостями про Лею, её глаза светятся счастьем и энтузиазмом, и она даже не пытается его сдержать и строит вслух догадки насчёт их будущего с замдиректором сотрудничества. А Рей… Рей сидит на невысокой каменной оградке рядом и исподтишка окидывает двор взглядом, пытаясь — и надеясь — найти одну конкретную фигуру. Высокую такую, всю в чёрном, заметную. И Роуз приходится ощутимо шлёпнуть её по плечу, чтобы привлечь к себе внимание. — Блин, Рей, ты меня слушаешь вообще? Где ты витаешь? Рей потирает плечо, с лёгким укором глядя на подругу, оторвавшую её от созерцания группки одиннадцатиклассников: потому что рука у Роуз тяжёлая. — Прости. Просто думаю насчёт Лаки, — ложь срывается быстро и уверенно, потому что, по сути, не такая уж это и ложь. — У неё сейчас как раз должна быть операция. В глазах Роуз появляется сочувствие, и она склоняет голову вбок, тяжело вздыхая. — Понимаю, прости. А я тут со своими глупостями, — виновато тянет девушка, поджимая губы и опуская взгляд. Чёрт, нет-нет-нет! Рей мысленно ругает себя. Она совсем не надеялась и не ожидала такой реакции со стороны Роуз. И всё из-за грёбаного Соло! Чёрт бы его побрал. — Господи, нет, Роуз, ты что! — спешит Рей исправить ситуацию. Видеть грустную подругу ей совсем не по нраву. Особенно потому, что причина этого — она сама отчасти. — Это совершенно точно не глупости! Я сама была невероятно рада, когда она мне это сказала. И сразу представила, как ты обрадуешься! — Рей широко улыбается, приободряя Роуз. О том, что миссис Соло сказала ей о своих планах в субботу, пока она сидела вся мокрая рядом с её сыном, Рей благоразумно умалчивает. Конечно, присутствует риск, что Лея сама скажет Роуз о их встрече, и тогда неминуемо на её голову посыпятся вопросы и полностью оправданные претензии насчёт её лжи, но в любом случае у неё хотя бы будет отсрочка. Рей всё же надеется, что до обсуждения её самой в разговорах Леи и Роуз дело не дойдёт. — Ладно, — улыбается Роуз, и в её карих глазах снова пляшут радостные огоньки, от которых у Рей на сердце сразу становится теплее. — Господи, не верится! Это ведь будет хорошим плюсом при поступлении, такая активность смотрится очень выгодно в резюме! Рей кивает подруге, а в мыслях в тот момент решает, что ей определённо не нравится на этой дорожке, и что она лишь только-только ступила на неё, а нежелательные последствия уже себя проявляют, не прошло и пяти минут. Она приказывает себе остыть и успокоиться. Ничего абсолютно не произошло такого, из-за чего ей стоит себя накручивать и вообще посвящать мысли чёртовому Соло. Ни-че-го. С этого момента она не будет думать о нём, вообще. И верное от ненужных мыслей лекарство — активная деятельность разного рода. Достаточно занять руки и мозг чем-то увлекательным и важным — и пока-пока, мысли про угрюмого загадочного старшеклассника с гипнотизирующим взглядом. И Рей даже удаётся сдержать данное обещание, за исполнение которого она с утроенным (из-за короткой неловкой ситуации с Роуз) энтузиазмом принимается сразу же, как оно сформировывается в её голове. До конца уроков она полностью концентрируется на учебниках, конспектах и речах преподавателей, даже на переменах радикально запрещая себе думать о чём-то другом (ведь оно потенциально опасно привлечением ненужных мыслей о Соло); после занятий она спешит в приют, где увлечённо слушает рассказ Маз об операции и сидит с приходящей в себя Лаки, поближе ставя миску с водой и неустанно гладя её по спине; дома её ждёт блаженная (в данной-то ситуации) подготовка к контрольной, которая вообще-то в среду, но материала для заучивания довольно много, и ей бы заняться этим ещё позавчера. Даже когда она уже лежит в постели, все мысли вопреки её опасениям крутятся вокруг истории, которую Зори постит для ограниченного круга лиц в Снапчате. Потому что она вызывает у них с Роуз как минимум два вопроса, и которую они мусолят ещё полчаса в переписке между собой, перед тем как заснуть. Первое, и не такое интересное, но плавно вытекающее из второго: кто её снимал? И то самое второе, которое, по сути, первое: это что, рука Дэмерона появляется в кадре на секунду?! Они обе не уверены, потому что это лишь мгновение, заблюренное фильтрами и затемнённое плохим освещением, но эти кожаные браслеты… О, они почти одним махом перечёркивают все их сомнения. И всё же они решают дождаться завтра, чтобы устроить Блисс допрос с пристрастием вживую. Но вторник вносит свои коррективы. При этом не только в их с Роуз коварные планы. День начинается с короткого, но ёмкого сообщения от Зори в общем чате: “Заболела, остаюсь дома. Увидимся завтра, не скучайте :*”. И продолжается насмешкой над обещанием Рей, доказывая ей бесполезность попыток противостоять не то в край ошалевшим от приближения весны гормонам, не то изголодавшемуся по окрашенным болезненно-романтическими оттенками страданиям мозгу. И эта насмешка такая очевидная и колкая, что Рей хочется закрыть лицо ладонями и завыть, да люди вокруг стесняют внутренний порыв. Они с Роуз медленно пробираются через толпу вываливших на улицу школьников; уроки только закончились, и все спешат к своим машинам и великам. Их обсуждение крутится вокруг фотографий Лаки для школьной газеты. Операция прошла успешно, писать статью не страшно, и теперь они думают, сделать фотографии в пластиковом воротнике или без него. Обсуждение такого лёгкого вопроса внезапно перерастает во что-то более серьёзное — с поиском истинных целей написания заметки и попытками определить, что они хотят вызвать у читателей текстом и фотографиями. — Фотка в воротнике вызовет больше жалости, мне кажется, — пожимает плечами Роуз. — Да, но в нём не так будут видны её ушки и улыбка, а они могут вызвать больше умиления. — Да-а-а, — неуверенно тянет Тико, — но через жалость к ней мы можем подсознательно пробудить их злость на тех, кто так делает, и, возможно, хоть чуть-чуть повысить уровень их ответственности. Рей не сдерживает фырканья. Повысить уровень ответственности оголтелых подростков парочкой жалостливых фотографий — это что-то на уровне фантастической утопии. — Не та целевая аудитория, — замечает она. — Хорошо, ну а чего ты хочешь добиться её милотой? Рей не успевает ответить. Потому что кто-то где-то совсем рядом выкрикивает короткое имя: — Бен! Этот голос совсем ей не знаком и не имеет для неё никакого значения. Но Рей оборачивается на оклик, машинально, практически не отдавая себе в том отчёта, хотя ей и кажется, что она слышит в последнюю долю секунды, когда голова уже в движении, слабенький, тоненький голосок, просящий её этого не делать. Поздно. Глаза уже выискивают в толпе высокую фигуру Соло, мечутся от одной группки школьников к другой, а затем, не найдя — к парковке. Сердце чуть ускоряет темп, она не видит его и между машинами. Это оказывается какой-то другой Бен, совершенно ей не знакомый. Рыжеватый и с зелёными глазами, с крупными веснушками на переносице и щеках и пухлым животом. — Ты чего, Рей? — Роуз заставляет обернуться на себя, и Рей осознаёт всю отстойность ситуации. — Да ничего, — зло бормочет она, — смотрела, кто так глотку рвёт прямо над ухом. Для убедительности она прикладывает палец к уху, надавливая на козелок, и морщится. И она действительно злится, только не на этого парня, что орал, и не того Бена, который оказался не тем Беном. А, конечно, на себя. За испытанное разочарование от того, что не увидела Соло. Ведь это ещё один шажочек по неверной тропинке. Скоро она так зайдёт в самые дебри, колючие и неприветливые, из которых потом не выбраться без царапин, заноз и вывихнутых конечностей. Была она уже в такой чаще. Года три-четыре назад, что правда, но ощущения при желании возрождаются с былой силой, и их повторения осознанной части Рей совсем не хочется. А вот её бессознательное, кажется, натурально так соскучилось за эти годы по страданиям безответной влюблённости и теперь в несколько дней решает нагнать упущенные несколько лет. От этого хочется закатить глаза. И обезопасить себя как можно лучше. И вроде бы у Рей это даже выходит, потому что стоит перестать крутить педали велосипеда и оказаться дома, как все мысли и усилия перекидываются на домашку и завтрашнюю контрольную. Уже засыпая, Рей думает, что всё, возможно, не так уж и плохо. И у неё получится вернуться в былую колею, к жизни, в которой Бен Соло — это просто один из школьников, на которого она изредка натыкается взглядом в коридорах или в кафетерии. Ха. И ещё раз — ха. Во-первых, потому что перед пробуждением в среду утром Рей снится, что она сидит в строгом деловом костюме за барной стойкой, а в руках у неё гранёный стакан с голубой газировкой, которой она по неведомой причине всё никак не может поднести ко рту, хотя отчаянно желает напиться, и от этих бессмысленных попыток её отрывает внезапно подсевший на соседний стул Леонардо Дикаприо, облачённый в такой же деловой костюм, что и она. Сощурив глаза и склонившись к ней, актёр несколько раз повторяет не вяжущимся с его образом голосом Бена Соло одну и ту же фразу: “Будь внимательнее, Джонсон”. Стоит Рей вспомнить каждую абсурдную деталь сна, как её разбирает такой громкий смех, что его приходится прятать в подушку, чтобы избежать надоедливых вопросов Евы. А во-вторых, потому что статус “просто один из школьников” явно не подразумевает под собой, что Рей должна почти завалить контрольную, к которой готовилась несколько дней, из-за его обладателя. Её урок совпадает с уроком класса Бена Соло по физкультуре. И так, наверняка, уже было в этом семестре, потому что никто не меняет расписание каждую неделю. Но именно сегодня, теперь, сейчас ей нужно обратить на это внимание. На улице приятно греет солнце, впечатление от погоды портит лишь изредка налетающий невесть откуда прохладный ветер, поэтому несколько секций выпускных классов тренируются сегодня на футбольном поле. На который выходят окна кабинета на втором этаже, где сидит Рей. Висящие над выходом часы громко отмеряют драгоценные секунды, неумолимо приближая момент сдачи листков с ответами, которые ученики скрупулёзно выписывают, царапая ручками парты под тонкой бумагой; Рей слышит это тиканье, но всё время думает: “сейчас, ещё секундочку” — и продолжает наблюдать в окно за Беном Соло. Он бегает, прыгает на скакалке, разминаясь, отжимается; кажется, они сдают какие-то нормативы тренеру. Да какое, собственно, значение. Рей лишь думает о том, чтобы он не останавливался. Слишком уж это увлекательно. Уж точно увлекательнее контрольной. Но так, очевидно, думают не все. Кто-то тихо прочищает горло прямо над ней, но Рей этого даже не замечает, погружённая в бесцельное, но приносящее удовольствие созерцание качающего пресс Соло. Несколько сидящих рядом одноклассников, заметив возвысившуюся над ней фигуру преподавательницы, отвлекаются от решения задачек и заинтересованно поворачиваются в её сторону. Но и этого Рей не замечает, не отрывая взгляда от парня за окном и бездумно жуя пластиковый кончик ручки. — Кхм-кхм, — доносится откуда-то сверху уже громче в этот раз, а вместе с этим звуком Рей слышит лёгкое постукивание костяшек по поверхности парты. Вздрогнув, она резко оборачивается; сердце заходится ускоренным ритмом и уши моментально загораются: Рей чувствует себя будто пойманной с поличным не на созерцании старшеклассника в окно кабинета, а как минимум на подглядывании за ним в душевой мужской раздевалки. Она поднимает сочащийся стыдом взгляд на миссис Холдо. На лице женщины лёгкая улыбочка, но она не обещает ничего хорошего, а в холодных голубых глазах искреннее непонимание поведения ученицы, приправленное, как кажется Рей, толикой возмущения. Эмилин Холдо, как и большинство других преподавателей, считает свой предмет самым важным, а заодно трудным и непостижимым для умов среднестатистических (то есть, опять-таки, большинства) учеников. Рей начинает молиться всем богам сразу, чтобы математичка не приняла её бездействие на контрольной за своеобразный вызов. — Мистер Рейнольдс, вы уже закончили? — многозначительно изогнув бровь, спрашивает миссис Холдо у сидящего рядом парня, когда замечает, что он не сводит с них взгляда, явно ожидая чего-то увлекательного. Съёжившись под пристальным взглядом учительницы, Джек спешно качает головой и склоняется над листком с заданиями перед собой так низко, что нос почти касается бумаги. Рей не может сказать, что не испытывает в этот момент какого-то садистского удовлетворения от того, как его осадили и поставили на место. Но любой намёк на радость и желание злорадно ухмыльнуться испаряется в тот миг, когда миссис Холдо возвращает своё внимание к ней. — У вас всё хорошо, мисс Джонсон? — спрашивает она тихо, и по одному её тону понятно, что этот вопрос чисто риторический. Тяжело сглотнув, Рей неуверенно кивает. Ладони так потеют от волнения, что на парте, кажется, сейчас останется мокрый след, а ручка выскользнет из пальцев. — Тогда почему ваш лист почти пустой? Вы не подготовились к контрольной? Рей отрицательно мотает головой. Такого миссис Холдо никогда не терпит. Ты всегда должен быть готов на её уроках. Ведь ты сам выбрал третий, повышенный уровень изучения математики.* Так будь добр, соответствуй, и не трать почём зря драгоценное время и усилия преподавателя. Рей отчётливо помнит, как записалась на этот курс. С подачи Евы, конечно же. Но на собеседовании с миссис Холдо, на котором она под пристальными взглядами обеих женщин сказала: “Да, я хочу на третий уровень” — окончательное решение оставалось за ней. А она, в очередной раз побоявшись противостоять матери в вопросе более серьёзном, нежели обсуждение обеда, не отказалась. В качестве причины неподготовленности к уроку миссис Холдо принимает лишь твою собственную смерть. И почти пустой лист Рей, сейчас лежащий перед ней — живой и не находящейся даже близко к смертному одру — это что-то сродни оскорбления для миссис Холдо; что-то дико выбивающееся из её уклада координат, в котором отличница Рей всегда готова и отвечает хотя бы на “В-”, если на привычную “А” знания ещё не успели уложиться в голове. — Я… Я задумалась… — слова не хотят идти, и Рей с силой выталкивает их из сжатого спазмом страха горла, а заметив, как подскакивают брови учительницы, добавляет несмело: — Над задачей. Уголок губ Эмилин Холдо на долю секунды дёргается в подобии ухмылки. Рей очень надеется, что это не обещание отработки, повторения контрольной или вообще разговора с родителями. Последнее в свете отношения Евы к её учёбе и свободному времени, проводимому в приюте, страшит её больше всего. — Поторопитесь с размышлениями, мисс Джонсон. У вас осталось лишь пятнадцать минут, — последнее миссис Холдо говорит уже громко, чтобы услышали все. И с дальних парт доносятся жалобные стоны. А Рей с ужасом осознаёт, что пялилась на Соло почти полчаса без перерыва. Это фиаско. Трагедия вселенского масштаба. Последние пятнадцать минут контрольной Рей усердно выписывает ответы на задачки. Ей везёт: тема хоть и объёмная, но трудностей с пониманием у неё совсем не возникло во время подготовки, и прорешанные дома примеры сейчас прямо перед ней, только цифры замени. Когда наступает черёд отдавать заполненные бланки учительнице, Рей вновь заливается румянцем. Ей до невообразимого неловко перед миссис Холдо за… Она даже не знает, как это назвать. Но не сомневается, что в глазах женщины это выглядит как пренебрежение к её предмету. Возможно, миссис Холдо порой и перегибает с представлением значимости своего предмета для них (который обязателен и не подлежит устранению из списка уроков), но сегодня Рей готова оправдать любые её мысли в свой адрес. Рей отдаёт подписанный своим именем листок последняя. Миссис Холдо пробегается быстрым оценивающим взглядом по её ответам и удовлетворённо кивает. Рей чувствует, как с сердца падает один из повисших там пятнадцать минут назад грузиков. Ей стало бы легче, узнай она оценку прямо сейчас, но после сегодняшнего провала она не хочет наглеть и просить миссис Холдо проверить её работу сразу. — Печенье было очень вкусным, — мягче прежнего замечает вдруг женщина, и Рей нужно несколько секунд, чтобы понять о чём речь. — Я рада, что вам понравилось. Обязательно передам Роуз Тико, это она пекла, — сдержанно улыбаясь, отвечает Рей. Миссис Холдо прищуривается, явно пытаясь вспомнить, кто это. — Роуз Тико, она ходит на первый уровень алгебры. — А, — коротко и холодно бросает женщина. Учеников, посещающих её предмет, который будто заключает в себе весь смысл её жизни, на уровне ниже третьего она воспринимает неохотно, а тех, кто ходит на первый — и вовсе предпочитает не замечать. За это её прозвали ледяной сукой. И вполне заслуженно, думает Рей. Хотя к профессиональным навыкам миссис Холдо у неё нет претензий. — Сестра Пейдж Тико, она выпустилась пару лет назад. — Ах, Пейдж, — взгляд женщины становится теплее. Старшая сестра Роуз была одной из её любимиц в своё время. — Угу. Я могу идти, миссис Холдо? — Да, мисс Джонсон. Только в следующий раз будьте внимательнее. Сегодня вам повезло, вы хорошо разобрались в этой теме, и в вашем варианте были задачи из домашних работ. Но в следующий раз такого может не повториться. Миссис Холдо произносит это всё ровно и чётко, остро глядя Рей прямо в глаза, из-за чего ей становится окончательно не по себе. Кивнув и тихо извинившись, Рей выскальзывает из кабинета в переполненный учениками коридор. Сердце неприятно колотится где-то в горле. Будь внимательнее, Джонсон! Она приказывает себе это строгим, разозлённым, кричащим тоном. Но главное, что голос, произносящий эту фразу, её собственный, а не чужой. Три слова вдруг становятся якорем. И, усмехнувшись самой себе, она мысленно благодарит Соло за невольно подаренную ей мантру. В ней она в последние дни особенно нуждается. Рей не может не заметить иронии: ведь отчасти с этих трёх слов всё и началось. И теперь они везде. Хотя, вероятно, это всего лишь феномен Баадера-Майнхофа. Но Рей уже не уверена, хочет ли, чтобы это было лишь когнитивным искажением или же знаками судьбы.

***

— Чёрт! — звонко восклицает Кайдел, сидящая за стойкой регистрации, и Рей слышит, как колёсики стула громыхают по полу. За этим следует звон колокольчика входной двери и громкий хлопок. Вопросительно вскинув брови, девушка выглядывает из кабинетика Маз, но ожидаемо никого не застаёт. Зато в окошко она может наблюдать, как Кайдел подбегает к своей машине, активно размахивая руками. От такой картины Рей в который раз не может сдержать глупый смех; ситуация не смешная и довольно неприятная, но пляски Конникс и её гневное выражение лица, из-за которого глаза округляются до размера блюдец, заставляют Рей бездумно хихикать. Война с голубями длится уже, кажется, целую вечность. Сколько Рей знает Кайдел, столько эти пернатые бомбардируют её небольшой жёлтый “фордик”. И не важно, где Конникс паркуется, натирает ли гладкую поверхность воском, прыскает ли каким-то спреем с ядрёным запахом, способным свалить с ног футбольную команду, читает ли заклинания, молится ли богам — глупые твари из раза в раз одерживают победу. — В этот раз хотя бы не прямо на ручку? — спрашивает Рей, когда блондинка возвращается внутрь. Она искренне сопереживает ей, но подавить смешок в голосе не может. — Нет, — с явным облегчением выдыхает Кайдел, потирая лоб. Бросив ещё один обречённый взгляд в окно, она подходит к своей сумке, выуживает из разверзшегося в ней Бермудского треугольника длинный, раздутый чеками и скидочными карточками кошелёк и поднимает вопросительный взгляд на Рей. — Кофе? Латте? Чай? Рей отрицательно качает головой и благодарит за заботу. Во-первых, у Маз есть свой кофе (Кайдел, чтобы успокоить нервы и вернуться в хорошее настроение, предпочитает сладкую бурду с прибамбасами в виде взбитых сливок, палочек корицы и свежих ягод); во-вторых, ей откровенно жаль выбрасывать скудные запасы карманных денег на такую ерунду. А в том, что это “ерунда” она усиленно убеждает себя уже не первый год, потому что, на самом деле, ей очень хочется, а так, вроде бы, легче сносить недоступность такой простой роскоши. И Кайдел знает обо всём этом. — Я угощаю, Рей, — добавляет она. Джонсон прикрывает глаза и снова качает головой. Быть должной она не любит. А таковой она непременно будет себя чувствовать, приняв ничем не заслуженный кофе от Кайдел. — Ладно, как хочешь, — соглашается блондинка и идёт к дверям, раздражённо причитая: — Ненавижу сраных мразей! Летающие крысы, тупые летающие крысы! — Чайки хуже, — усмехается Рей. — Почему? — с серьёзной заинтересованностью спрашивает Конникс, оборачиваясь. Но Рей лишь отмахивается, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться. — Не бери в голову, это так, глупости. Пожав плечами, Кайдел наконец выходит на залитую солнцем улицу. Вернувшись в кабинет, Рей вновь садится за компьютер. На нём открыта папка с файлами животных. Их давно пора привести в порядок, но всё время появлялось что-то более важное. Рей откладывала это уже несколько недель, но теперь отговорок не остаётся. Ей, конечно, приносит куда большее удовольствие непосредственный контакт с питомцами, по воли судьбы оказавшимися в стенах приюта Маз, но она рада оказать женщине и любую другую помощь. Перед тем как вернуться к оставленному занятию, она быстро вбивает в строке поиска ютуба на телефоне всего одно слово. Из динамика тут же доносится короткий глупый диалог, скрипучий смешок, а за ними следует давно заученная — к великому стыду Рей — наизусть песня.** Она даже не такая уж и бессмысленная, но это так глупо… И всё же она немедля начинает двигаться в ритм незатейливой мелодии и негромко подпевать. Особенно удачно ей даются завывания на первой минуте видеоролика. Открытый файл принадлежит пятилетней сиамской кошке, которую забрали ещё на прошлой неделе. Рей переписывает в него данные новых владельцев, нашедших внезапно своё счастье в голубоглазой красавице, а затем перекидывает его в папку с их бывшими подопечными. Открывая следующий файл, Рей слышит звон дверного колокольчика и бросает взгляд на часы в углу экрана. — Ты быстро! — кричит она, не отворачиваясь от компьютера. Кайдел обычно любит задержаться, флиртуя с баристой. И это тоже причина, по которой она частенько бегает за кофе. — Неужели Деймона уволили? — ахает Рей громко и сама же хихикает с собственной шутки. Владелец этой скромной кофейной точки не так глуп, чтобы уволить парня, приносящего деньги не столько умениями, сколько милой мордашкой. Однако в ответ доносится сплошное ничего. Молчание длится секунд пятнадцать, а для Кайдел, особенно после общения с Деймоном, это до абсурдного долго. Может, он наконец поцеловал её или попросил на худой конец номер, и она там лежит без сознания? Спешила добежать до благодатных стен приюта, чтобы он не видел её трясущихся коленок, и тут же упала в обморок? Рей поднимается с места и выходит из кабинета. Да так и застывает на месте, не веря своим глазам. Похоже, это она потеряла где-то сознание, упала, ударившись обо что-то твёрдое головой, и теперь валяется, ловя глюки. Потому что как-то иначе её мозг отказывается оправдывать увиденную картину. Бен Соло стоит у входа, неловко переминаясь с ноги на ногу, и держит в руках чёрный тканевый свёрток, аккуратно прижимая его к солнечному сплетению. 49 times… Рей чувствует, как румянец смущения красной стремительной волной поднимается по её шее к щекам и ушам. Чёртово автовоспроизведение на ютубе. It had a chicken head… И чёртова она, не додумавшаяся выключить телефон, когда вставала из-за стола. ...with a woman’s face too… Господи, и почему ситуации по своей неловкости бьют свои же собственные рекорды именно в присутствии Соло? Но Рей, наверное, может гордиться собой. Сцепив руки за спиной, она стоит не шевелясь, глядя прямо в тёмные глаза напротив, выдерживая его непроницаемый взгляд, не реагируя на его расширившиеся от, вероятно, сдерживаемого смеха (или презрительного фырканья, кто его знает) ноздри, и при этом ни один мускул на её красном, как спелые черри, лице не вздрагивает. ....and I had to change the floors…*** Молчание затягивается как-то слишком уж долго. И Рей, вспоминая наконец где она и зачем, вскидывает бровь и как можно более холодно — ведь ей кажется, что так она будет звучать более профессионально — интересуется: — Я могу чем-то помочь? На кончике языка танцует язвительное “Соло”, будто то ругательство, а не фамилия, и ей стоит большого труда не вставить её в конец короткого вопроса. Ведь это было бы не “профессионально”. Парень же наконец отмирает; непроницаемость взгляда вдруг разбивается, и под осколками несмело распускается подобие тревоги и обеспокоенности. Рей промаргивается несколько раз, пытаясь скинуть наваждение. Она точно галлюцинирует. Соло в три уверенных шага сокращает расстояние до стойки регистрации и аккуратно кладёт свой свёрток на бездушную голубую поверхность. Рей приближается к нему, опуская заинтересованный взгляд, и охает. В свёрнутой в подобие гнезда чёрной спортивной байке, слабо пища и неуклюже двигая лапками, лежат трое котят. Уже с первого взгляда Рей может определить, что им не больше семи-десяти дней; у одного ещё даже не раскрылись глазки. Рей поднимает взволнованный взгляд на Соло, и он, случайно касаясь каких-то неведомых струн внутри неё, отвечает ей точно таким же. Где-то на краю сознания пролетает на скорости света мысль, что так близко к нему она ещё не находилась, и скрывается за мыслями о новых подопечных: откуда, как, когда, почему? Соло, будто прочитав её мысли, негромко, словно боясь разбудить свою ношу, объясняет: — Их нашла Базин, — и встретив недоуменный взгляд Рей, добавляет: — Моя собака. А-а. На секунду становится страшно за котят, когда Рей вспоминает поджарого добермана. — Господи, они же такие крошечные. Ты… — она запинается о собственные слова, понимая, что снова тонет в гипнотическом взгляде Соло. Это немного не вовремя, но досады или раздражения не вызывает. Наоборот. Рей с удивлением отмечает, что ей приятно это. Становится вдруг очень по-особенному. Ей становится интересно, что чувствует он, глядя в её глаза. И почему вообще это делает? Что заставляет его не отрываться от неё? В гипнотичность своего взгляда Рей не верит. Громкий писк котёнка между ними и повторный звон колокольчика разрушают так легко установившийся зрительный контакт. А вот это уже вызывает раздражение. Почему кто-то постоянно должен их прерывать? Рей чуть склоняется вбок, выглядывая из-за широкой фигуры Соло. И глаза округляются от удивления. Вошедший — никто иной как Армитаж Хакс, одноклассник Бена. В его руках такой же свёрток. Он кивает Рей в знак приветствия, а она и шелохнуться не может, поражённая, пытаясь осознать происходящее. — Привет, — бросает он, спешно подходя к стойке и кладя на неё вторую кофту. Из неё появляются две пушистые мордочки, тянущие розовыми носами воздух, ища братьев, сестёр и наверняка мать. — Мы нашли их случайно на прогулке. Их мать, кажется, сбила машина. Мы видели неподалёку сбитую кошку похожего окраса. Их же можно оставить у вас? На контрасте с Соло, Хакс кажется ей невероятным болтуном. Хотя он и говорит всё чётко и по делу. Рей заставляет себя отмереть и собраться с мыслями. К счастью, общаться с ним она может спокойно, не замирая как обморочная коза от одного его взгляда. — Да, конечно! Мне нужно полминуты, принести клетку, чтобы забрать их. Подождёте? Хакс бросает взгляд на наручные часы — он явно спешит, это читается в каждом жесте, — но деловито кивает. Оставлять кабинет и стойку регистрации без присмотра — безрассудно и глупо, но ждать Кайдел у неё нет времени. Да и она очень сомневается, что парням больно будут нужны файлы с фотографиями животных или старенький компьютер Маз родом из начала тысячелетия. Уже огибая стойку, Рей собирает длинные волосы на макушке, стягивая зубами с запястья резинку и накручивая её вокруг небрежного пучка. Стоит двери длинного коридора с вольерами закрыться за ней, как Рей переходит на бег. Не обращая внимания на лающих собак, она влетает в комнату в конце, не сбавляя темпа, из-за чего Саймон громко шипит, а Лаки обеспокоенно поднимает голову. Схватив первую попавшуюся под руку чистую переноску, Рей летит обратно, переходя на быстрый шаг лишь в самом конце, когда выходит в приёмную. Хакс вытряхивает тёмно-зелёный бомбер и оглядывает его на белом свету потолочных ламп, а все котята теперь дружно сидят в чёрной кофте. Рей не сомневается, что она принадлежит Соло. Поставив переноску на стойку, она становится рядом с ним. Внутренне она содрогается, но виду не подаёт. Ей волнительно стоять так близко, что локти почти соприкасаются, но что в этом такого? Абсолютно ничего. Она просто делает свою работу. — Я буду в машине, о’кей? Уже опаздываю, Соло, так что не тяни тут, если можешь. Рей оборачивается, чтобы обменяться с Хаксом кивками на прощание, и возвращается к котятам, стараясь не думать о том, что Соло сейчас уйдёт. Он и не должен был здесь появляться, так что… никаких претензий. Открыв пластиковую дверцу с четырьмя идеально круглыми отверстиями вверху, Рей берёт первого котёнка. И замирает, понимая, что забыла взять полотенце, чтобы постелить на холодный пластик. Котятам, конечно, ничего не будет за пару минут, но ей чересчур жаль эти пищащие комочки, чтобы пытать их неприветливым холодом поддона. Вернув котёнка на место, Рей стягивает кардиган, мысленно моля богов, чтобы Ева не заметила потом следов пребывания на нём животных. — Не надо, — звучит тихо и мягко, но Рей замирает, как по лбу ударенная. — Почему? — непонимающе спрашивает она, избегая смотреть ему в глаза, чтобы не застыть статуей. — Можешь просто взять мою, — краем глаза Рей видит, как он пожимает плечами. — Не порти вещи. В моей байке они уже и так какое-то время. — Но… Рей даже не находится, что возразить. Но не потому, что нечего, а как раз наоборот. — Потом отдашь, — добавляет он, и это звучит так легко, как будто они чуть ли не каждую неделю обмениваются вещами, а потом просто приносят их друг другу. — Ладно… Это… Спасибо, — наконец находится Рей и бросает быстрый взгляд на лицо Соло. Всего секунда, которая в этот раз её стараниями не превращается в маленькую вечность, но она успевает заметить вернувшуюся на бледное, усыпанное родинками лицо непроницаемость. Он кивает, словно это пустяк, и разворачивается к дверям. А Рей, не решаясь обернуться, чтобы не расстраиваться, концентрируется на новых постояльцах приюта. Надолго они здесь не задержатся, уверена она: малышей всегда разбирают очень быстро. Обхватив мягкое “гнездо” по бокам, она аккуратно помещает его в переноску, пытаясь вспомнить, где лежит смесь для маленьких котят. — Джонсон, — это звучит почти пугающе, потому что Рей думала, что стоит здесь уже одна. Сейчас она понимает, что так и не услышала звона колокольчика. Вздрогнув, она оборачивается. Соло стоит, держась одной рукой за ручку двери и явно… волнуясь. Рей замечает, как он поочерёдно прижимает большим пальцем к внутренней стороне ладони остальные пальцы. И как прикусывает нижнюю пухлую губу, набирает в лёгкие воздух, явно собираясь с силами. — Соло? — чуть язвительно спрашивает она, выгибая бровь. И он наконец отрывает взгляд от стены и смотрит ей в глаза. И в нём читается нерешительность. Это выглядит для Рей по удивительному ново, непривычно, неестественно даже. Она успела за все годы привыкнуть к холодному, а по большей части безразличному взгляду старшеклассника, смотрящего на остальных то с желанием убивать, как ей казалось и кажется до сих пор, то с желанием не видеть никого из рядов простолюдинов подле себя. — Можно увидеть её? Вопрос звучит неожиданный, и он сбивает Рей с толку, заставляя забыть про собственную язвительность. Но она быстро соображает, сложив воедино их последние встречи, о ком он говорит. Это вдруг поражает до глубины души. Такого от него она действительно не могла ожидать. И даже не думала… Это трогает. Даже не смотря на пожертвованную двадцатку, до этого момента ей почему-то казалось — она предпочитала думать, — что ему всё равно на такие вещи. Рей мягко кивает, не в силах отказать ему в просьбе. Сердце бьётся птицей в рёбрах. Его небезразличие вдруг вызывает волнительную дрожь. — Я сейчас, — бросает он, выходя наружу. И у Рей есть не больше пятнадцати секунд, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть, ущипнуть себя болезненно за бедро и убедиться, что она в реальности. А заодно забежать в кабинет и выключить наконец распевающий безумные тексты телефон, которые она, если честно, и перестала слышать после того, как Соло в очередной раз погрузил её в гипноз. Не успевает звон колокольчика раствориться в воздухе, как звучит снова, возвещая о возвращении парня. Шумно выдохнув в попытке унять волнение и спрятав телефон в задний карман джинсов, Рей выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. — Пойдём, нам туда, — говорит она, указывая на дверь коридора и снова избегая смотреть в глаза Соло. Подхватив переноску с котятами, Рей движется к противоположной стене. У самой двери, со стеклянным окошком и мелкой решёткой с другой стороны, она замирает. — Сейчас будет громко. Лай заполняет длинное помещение, отбиваясь от всех возможных поверхностей, сливаясь в единый гул, который вбивается под корку черепа, обещая тебе ещё долгую пытку. Рей торопится пройти между вольерами как можно быстрее, не оборачиваясь на Соло и не отвлекаясь на возбуждённых приходом нового посетителя собак, за что мысленно просит у них прощения. Многие из них охочи до ласки людских рук и просто нуждаются в любви и заботе. Стоит двери за ними закрыться, как гул немного заглушается, а потом и вовсе стихает. Иногда только особо вредная толстая такса нарушает установившийся покой. Рей ставит переноску на длинный металлический стол и подходит к клетке Лаки. А затем оборачивается на Соло. Он стоит у входа, как будто не решаясь сделать и шагу без персонального приглашения, и следит за действиями Рей. Она зовёт его жестом руки и опускается на колени рядом с клеткой. Лаки переводит немного тревожный взгляд с неё на Соло и обратно и осторожно, словно боясь, бьёт кончиком хвоста по скомканному в углу клетки пледу. Остановившись около неё, Бен медленно опускается на корточки, и они снова оказываются близко друг к другу, как никогда раньше. Лаки ведёт мордой в его сторону, принюхиваясь. — Можно? — раздаётся тихо, и Рей встречает его вопросительный взгляд. Она кивает, но тут же добавляет, скорее для проформы, потому что видит, что он и так предельно осторожен: — Только без резких движений, Соло, —звучит как-то слишком уж комично, как из дешёвого детектива, и Рей старается смягчить интонации, продолжая: — Ей очень страшно, она не знает тебя. Соло лишь серьёзно кивает, а затем медленно протягивает руку к решётке. Лаки вытягивает шею, но край пластикового конуса упирается в тонкий металл прутьев, отчего она неловко дёргается назад. Обнюхав его руку издалека и не найдя в его запахе ничего подозрительного, она отстраняется и оборачивается на Рей, будто спрашивая: “Что дальше?” Рей не нужно облачать свой вопрос в слова, она уверена, что и так знает ответ Соло, поэтому безмолвно тянется к простому замку на дверце и открывает её. Протянув руку к Лаки, она даёт ей себя обнюхать, а потом гладит, от чего собака счастливо виляет хвостом, подтягивается к ней ближе и снова будто расплывается в блаженной улыбке. Рей тоже не может сдержать отдаляющиеся друг от друга уголки губ, когда видит её такой довольной. Наверное, если бы не конус, наверняка ощущающийся чужеродно и мешающий, Лаки уже пробовала бы выходить из своего убежища. Забрав руку, Рей смотрит на Соло и легко кивает в сторону собаки. Его движения максимально осторожны и деликатны. И он меняет позу, опускаясь на одно колено, чтобы быть к ней ближе. Рей замечает настороженность Лаки, но всё проходит довольно спокойно. Собака не расслабляется до конца, будто всё время ожидая смены ласк большой ладони парня на гневные удары, но не отстраняется и не скулит. Это вселяет в Рей надежду касательно их обоих. Оторвав взгляд от Лаки, она переводит его на лицо Соло, которое теперь почти на одном уровне с её. При желании, Рей может пересчитать каждую родинку на левой стороне его лица. Но сейчас ей интереснее его сжатые в линию губы и тень не то грусти, не то сожаления, сконцентрировавшаяся в чуть напряжённых бровях. — Мне так жаль. Тихий шелест шёпота почти не слышно, и если бы Рей не видела, как двигается его рот, решила бы, что это галлюцинация. Она хочет переспросить, о чём он, но понимает вдруг, что Соло обращался не к ней. Ей кажется, что в опустившихся уголках губ собралась сейчас вся горечь сожалений, испытываемых им. Это открывает его с новой стороны для Рей; делает более человечным и реальным. И снова трогает какую-то неведомую струну внутри неё, которая, потревоженная, словно опыляет её изнутри чем-то… Рей не знает, как это назвать. И решает обойтись пока что “трепетом”. Возможно даже, немного “нежным”. — Что с ней будет? — не отрывая взгляда от Лаки, спрашивает Бен всё так же тихо. — Пока что — лечение и специальный уход. Потом мы переведём её в вольеры к остальным, будем наблюдать за её поведением и социальными навыками. Когда доверие к людям начнёт возвращаться, думаю, мадам Каната захочет разместить объявление о поиске нового владельца. Рей говорит это всё почти безэмоционально, стараясь не выдать бушующих внутри чувств, но на последних словах голос всё же меняется. Если честно, ей страшно отдавать Лаки кому либо. Просто страшно после того, что с ней сделал какой-то больной ублюдок. А помимо этого — она не хочет с ней расставаться, уж слишком запали ей в душу эти добрые карие глаза. От Соло, кажется, не ускользает изменившаяся под конец интонация Рей, и он словно снова читает её мысли, потому что поворачивается к ней и спрашивает: — Почему ты не заберёшь её себе? — в его тоне слышится искренний интерес, но не агрессивный и гипер-настойчивый, как у Евы, а спокойный. Рей находит взглядом его глаза, прежде чем ответить. — У мамы аллергия на шерсть. А оставлять Лаки в приюте, обрекая на почти вечное заключение в вольере с радостью в виде встреч со мной лишь пару раз в неделю — это не по мне. Чересчур эгоистично, она не заслуживает такого, особенно после всего этого. — И ты сможешь её отпустить? — всё так же спокойно спрашивает Соло. И Рей дивится тому, что он задаёт такой вопрос ей. — Нет, — еле слышно отвечает она, качая головой. — Но я буду должна. — Я бы тоже не смог. Краем глаза Рей замечает, что он продолжает гладить Лаки словно на автомате, а сам снова не сводит с неё взгляда. После короткого разговора это кажется чем-то интимным, и от этой мысли Рей чувствует приливающий к скулам румянец. Удивительно, но раньше она такого не испытывала. О чём ты думаешь, Соло, глядя в мои глаза? Громкий писк одного из котят выводит её из транса. Чёрт возьми, она совсем про них забыла! Видимо, они уснули согретые теплом байки и тел друг друга. Но голод, уверена Рей, разбудит и мёртвого. Бен понимает этот сигнал правильно и убирает руку от Лаки, сам закрывает дверцу клетки, и они с Рей одновременно встают на ноги. В это же время длинный коридор за дверью вновь наполняется громким лаем. Сердце Рей ускоряется, когда она понимает, что сюда кто-то идёт. Кажется, она немного попала. Потому что посторонних водить в это помещение нельзя. На пороге, привлекая внимание их обоих, появляется Маз. — О, Рей, я искала тебя. Здравствуйте, — старушка мягко улыбается, переводя взгляд с помощницы на Соло. Их разница в росте выглядит слишком комично, почти мультяшно. — Здравствуйте, мадам Каната, — вдруг отвечает парень, удивляя Рей. — О, простите, молодой человек, вашего имени я не знаю. — Бен, — выпаливает спешно Рей. Ей не терпится объяснить, почему он здесь, чтобы не злить Маз. — Бен Соло. Он принёс найденных котят, совсем крохи. Маму сбила машина. — Рей показывает на переноску с пищащими комочками. — И он хотел увидеть Лаки. Знаю, что нам не положено приводить сюда посторонних, но он был одним из тех, кто пожертвовал на операцию, и я подумала, что будет честно показать ему Лаки. Рей тараторит это всё быстро, чувствуя потребность немедленно оправдаться перед хозяйкой приюта. С лица Маз же не сходит мягкая улыбка. Когда Рей заканчивает, она подходит к ним и протягивает морщинистую руку парню, глядя на него снизу вверх. — Приятно познакомиться, Бен Соло. Спасибо за вашу помощь, — уже чуть более серьёзно добавляет она, сжимая его ладонь обеими руками, — она неоценима. Соло же, сама серьёзность, учтиво кивает. Да уж, болтать он явно не фанат, думается Рей. — Пойдём, я провожу тебя, — говорит она, направляясь к двери. И добавляет, обращаясь к Маз: — Я сейчас вернусь. Старушка благосклонно кивает и открывает переноску. А Рей вновь окунается в собачий лай, оглушающий её со всех сторон. Кайдел уже сидит на своём привычном месте. И при виде выходящих в приёмную Рей и Бена, на её лице появляется заинтересованность. Чёрт, посыпятся вопросы. Их Рей не хочет. Бросив взгляд на Бена, она понимает, что он вообще не обращает никакого внимания на Конникс, зато не сводит взгляда именно с неё. Это немного льстит. Открывая ему дверь, Рей выпускает Бена наружу. — Сол… — вырывается из её рта раньше, чем она успевает подумать, и он останавливается, оборачиваясь на неё. — Да? Спасибо, что отдал байку. Что позаботился о котятах. Что привёз их. Что спросил про Лаки. Что был добр к ней. Что сказал, что тоже не смог бы отпустить. Спасибо, что оказался человечным и чутким. Спасибо за понимание. — Ничего, — отрезает Рей перед тем как захлопнуть дверь. — Тебе, наверное, показалось. ____________________ * — в одном ЖЖ вычитала, что в США ученики старшей школы могут выбрать уровень обучения для каждого предмета (из-за чего у каждого получается индивидуальное расписание). Всего уровней три, первый — самый лёгкий, третий, соответственно, самый сложный. ** — "Seagulls (Stop it now!)" by Bad Lip Reading *** — "Bushes of love" by Bad Lip Reading