Истории заезжего танатолога

      Они сидели на ступеньках «Омута», привалившись плечами друг к другу. Слышно было, как вдалеке кто-то истошно орал. Пахло гарью и кровью. – А ведь уже одиннадцать дней прошло, – тихо сказала Клара. Двое других устало уставились на неё.       Всё верно. Ровно одиннадцать дней. Всего их было двенадцать. – В который раз уже? – Хрипло поинтересовался Артемий, – в третий? – В четвёртый. – Поправил его Даниил. – Это четвёртый одиннадцатый день.       Между ними вновь воцарилось молчание. Был ли толк в пустопорожних рассуждениях о природе временной петли, в которой они оказались?       Первые двенадцать дней Данковскому хотелось забыть, как ночной кошмар: крики несчастных заражённых, свист ножей и грохот пистолетных выстрелов, зловещее клацанье крысиных зубов, постоянная усталость и чёрный, жуткий дым… Он не был готов к подобному, собираясь в поездку. Никто из них не был готов. – Я не понимаю, почему это происходит…– жалобно прошептала Клара, разглядывая свои руки, – и чудеса будто бы совсем, совсем бесполезны...Неужели конец, а?.. – Это не может быть концом. – Упрямо мотнул головой Данковский, – так не бывает. – Но ты же сам видишь, что бывает. – Мрачно заметил Артемий, – мы всё сделали, ойнон. Мы трижды сделали выбор.       Бакалавр только раздражённо запахнул ворот плаща – сидеть на крыльце было холодно.       Настроений Самозванки и Гаруспика он совсем не разделял. – Значит, мы трижды ошиблись. – Отчётливо произнёс он. – Что-то сделали не так. Как бы ни было неприятно признавать это, ни одно из наших решений не было верным. – Да неужели?! – Артемий развернулся к нему с плохо скрываемой яростью. – Когда Блок ко мне прислушался, ты же меня чуть с потрохами не сгрыз! Застрелить обещался! Будто забыл, что Ева твоя жива осталась! И до сих пор жива, между прочим! – И не одна она…– робко заметила Клара. Доктора очень пристально посмотрели на неё, отчего та быстро взмахнула ручками, словно защищаясь, и примирительно сказала: – В смысле, в этот раз. Ведь никто же пока не умер – ни Ева, ни Аглая, ни мои несчастные приближенные… – Ну хватит! Жертвоприношение изначально как выход не рассматривалось! Это даже не вандализм, это пещерное варварство! Кощунство! В наше-то время, полное технологических новшеств и научных открытий, приносить в жертву людей, словно они скот! – Вспылил Данковский.       Не сиди между ним и Кларой Бурах, танатолог бы точно встряхнул девчонку хорошенько. А впрочем, сейчас оказалось достаточно и его гневных слов: Самозванка уткнулась лицом в голые коленки, обняла их и тихонечко всхлипнула.       Артемий посмотрел на коллегу с укоризной. – Что, это твоё гениальное решение, умник столичный?       Даниил и сам выглядел обескураженным: он вовсе не ожидал, что в этот раз его резкий тон вызовет такой эффект. Нахмурившись, он с сердитой усталостью потёр переносицу, произнеся на порядок тише: – Естественно, нет.       Затем вытащил из кармана плаща невесть откуда взявшуюся там шоколадку в истрепавшейся обёртке и разделил её на троих. Гаруспик, пошарив в поясной сумке, нашёл бутылку воды. Клара подняла на докторов заплаканные глаза, шмыгнула носом и вытянула из-за пазухи несколько сухарей.       Некоторое время они молчали. Бутылка воды передавалась из рук в руки, пока совсем не опустела. – Так что мы будем делать? – Снова спросила Самозванка, – Генерал Пепел здесь камня на камне не оставит, если мы не принесём ему доказательства…а если мы все здесь умрём? Быть может, это нам стоит поже.. – Исключено. – Жёстко отрезал Даниил. – Мы не станем жертвовать никем больше. – Но наша смерть может избавить город от бесконечных страданий. – Возразил Артемий. – Чушь! Никто из горожан ничего не помнит, и вы оба прекрасно это знаете.– Бакалавр поднялся со ступенек, нервно прошёлся из стороны в сторону, будто искал выход. – Если мы трое умрём, то выйдем из временной петли, несомненно. Но в городе не останется врачей. Стах Рубин не справится с Песчанкой в одиночку. Эпидемия никуда не денется, более того – Блок с его солдатами уедут из города и станут разносчиками болезни. Вы хотя бы представляете, во что тогда может превратиться этот мор? – С горечью произнёс он.       Вдалеке раздался глухой бой. Все трое вздрогнули, отсчитывая удары – девять, десять, одиннадцать…двенадцать.       Всего было двенадцать дней. – В театре, должно быть, маски снова репетируют пантомиму…– тихонечко прошептала Клара. – Маски…– эхом откликнулся Артемий, – всё ставят и ставят свои представления. Ну их. Не хочу туда больше, надоели до смерти. Лучше спать лечь. Ведь в четвёртый раз одно и то же… – То ли предсказывают судьбу, то ли навязывают…       Даниила будто окатили ледяной водой. ***       Маэстро Марк Бессмертник разглядывал пришедшего в театр Бакалавра с весёлым любопытством, неизменно скалясь широкой ухмылкой. Ничего в его облике не изменилось. Двенадцать дней прошли в четвёртый раз и он вновь ни разу не заразился, ни разу не упустил случая подшутить. Ни разу ничего не сорвалось в его чёртовой постановке.       Если бы Даниил верил в Бога и Дьявола, то решил бы, что сейчас перед ним находится последний, принявший облик заурядного кукловода из провинциального театра. – Любезнейший Бакалавр! Понравилась вам наша последняя пантомима? – Осведомился он, опираясь на трость.       Но Даниил продолжал молчать и смотреть на него в упор.       Ничего в облике директора театра не менялось. Он ни разу не заболел. Ни разу не изменил порядок пантомим.       В этом диком кошмаре, когда после артиллерийского обстрела они, утомлённые, ложились спать и вновь просыпались в начале первого дня, он, Марк Бессмертник, неизменно встречал каждого из докторов с любезной улыбкой. Каждую ночь посыльный исполнитель аккуратно доставлял всем троим письма, извещающие о новых пантомимах. И пантомимы повторялись в точности так, как было задумано. Как было написано в сценарии. Закреплено на бумаге.       Что написано пером, не вырубить топором, да?       Интересно, а сжечь можно? Как ложные письма там...или как чертежи. – Что же Вы молчите? Язык проглотили? А может быть Вам его разрезали? – Улыбка Марка стала шире.       Он сообщил громким шёпотом: – про Вас, столичного денди, ходили всякие слухи в связи с Вашей…м-м-м…манерой одеваться. А народ здесь с характером, Вы и сами имели возможность убедиться…с них, знаете ли, сталось бы Вас поправить в соответствии с…да хоть с плащом Вашим. Как вторую кожу носите, змеиную, а язык отчего-то не раздвоенный… Странно. Или же, знаете, пусть его, язык. Могли бы и крылья подарить, чистую радость полёта, так сказать. Слыхал, Вас и кречетом кто-то величал, весьма точно… С Лестниц в небо воспарить не пробовали?       Он откровенно издевался, но с каждым произнесённым им словом в Бакалавре крепла уверенность в правильности собственных мыслей. – А ведь это твоих рук дело, кукловод. В четвёртый раз уже. Не надоело? – Тихо поинтересовался танатолог.       Марк расхохотался, несколько раз в порыве искреннего веселья звонко ударил о сцену тростью, показательно захлопал в ладоши, будто он был до крайности доволен произошедшим: – А разве хорошее представление может надоесть? К тому же, какие-никакие правки в сценарий вы всё-таки умудрились внести! – Больше не станем. – Ещё тише произнёс Данковский, разворачиваясь к выходу. – И это всё? Никакой пафосной фразы на латыни, никакой умной цитаты к месту? Даже застрелить меня не попытаешься? – Весело вопрошали из-за спины, – Что, в этот раз ни про дьявола, ни про Утопию не скажешь? – Говорить я буду в Соборе. – Холодно отозвался Даниил, не оборачиваясь. – А тебе, кстати, стоит быть повнимательнее. Заигрался. ***       Они встретились на ступенях Собора: Артемий вытирал кровь со скальпеля, Клара что-то прятала под курткой. – Всё получилось? – поинтересовался Даниил, на что оба кивнули. – Не будет больше ложных пророков, ойнон. И Катерине всякую околесицу никто не нашепчет. Дофокусничался, крыса театральная. – Гаруспик убрал скальпель в карман. – Постановки тоже больше не будет…только я не хочу это инквизитору отдавать. Она же так просто не сожжёт, проверит, а там прямым текстом, на первой же странице, где роли, чёрным по белому написано, мол, «Клара, она же Самозванка, она же Чудотворница, она же Чума»… – Клара с опаской посмотрела на Собор, явно не спеша к массивным дверям. – Она не будет проверять, что это, если ты потянешь её, как умеешь. Крючками. Ты же теперь всё о ней знаешь. – Успокаивающе заметил Даниил. – Значит, пора идти? – Пора, Клара. Мы и так уже долго тут мнёмся. – Артемий поморщился, – никаких больше постановок! – И никаких больше театров в этом городе. – Откликнулся Данковский. – Даже кукольных? – Удивилась Клара. – Особенно кукольных!       Двери Собора распахнулись, пуская докторов внутрь. – Вы готовы принять решение? – Поинтересовался Александр Блок. Бакалавр, Гаруспик и Самозванка переглянулись и кивнули.       Теперь они знали – правила можно менять.