Будем жить

В последний момент Даниил успевает коленом прижать распахнувшуюся створку шкафа. Вздыхает, мысленно вытирая такой же мысленно-воображаемый пот со лба, осторожно переставляет кастрюлю обратно на плиту, на еще теплую пробковую подставку опускает ноутбук и ныряет в недра шкафа, даже двумя освободившимися руками не то что бы справляясь одновременно с тем, чтобы найти нужные специи и не обрушить при этом вавилонскую башню из тарелок. – Ты там жив? – обеспокоенно обрывает рассказ Андрей, и зависшая на мгновение – связь в толстостенных старых домах шалит больше даже, чем нервы, – рожа его притискивается к экрану по ту сторону видео-конференции так плотно, будто он собирается облизать пиксели с кухней Данковского. – Жив, жив, – шипит Даниил, прикидывая, что, может, не так уж идеален его сосед, чтобы получить на ужин одновременно и посоленное, и поперченное ризотто, и вообще, пресная еда – залог здоровья. – Продолжай, что там у тебя не сходится? – Да ни черта не сходится, – вздыхает трескуче из-за помех Андрей, улыбается, когда собеседник вылезает обратно под захват камеры, и бодро продолжает с того же места, где остановился. – Я через Стьюдента обработал, но краевые точки выбиваются, что приятно – с примерно равным размахом, так что может это чисто из-за малой повторности. Надо поставить еще одну ростовую линейку, ну ты прикидывал уже, пятнадцать процентов над максимумом и под минимумом с разрывом, может, Леночку завтра нагружу этим… Язык у Андрея шустрее мозгов, хотя затыкается он, к чести своей, тоже быстро, виновато шмыгает носом под тяжелым, полным осуждения взглядом Даниила. – Ну, или не завтра, – мямлит, поправляясь, Андрей, подпирает неряшливо обросшую щетиной челюсть рукой и вздыхает по-стариковски тяжело. – Мда. Не так я себе это представлял. Так обрадовался сначала, мол, и статью закончим наконец, и бластование прогоним, и студенты лит.обзоры допишут вовремя, а не в ночь сдачи… Даниил хмыкает – он тоже не то воображал, когда сливал второпях в последний рабочий день все данные с лабораторных компьютеров. Статью, до которой руки не доходили почти месяц, они закончили за два дня ленивого обмена файлами, отбластовать удалось только половину проб, потому что остальные – черт побери студиозусов, плюют они в эти пробирки, что ли? – склеились как-то вкривь, вкось и вообще недостойно гордого имени «Танатики», статистику на себя целиком Андрей забрал, Даниилу только и осталось, что лениво попинывать других сотрудников на удаленке да прилизывать черновики статей, в которых удручающе пусто выглядели пробелы лабораторных данных. Дома он уже перебрал старые книжные развалы, почистил все жесткие диски и развлечения ради перевел пару статей «Википедии» на латынь. Шутка ли: даже когда вспомнил про ужин, вместо того, чтобы заварить овсянку да и забыть про нее, увлекшись анализом, полез на стоковые сайты с рецептами. Вот Бурах ржать будет (и жрать тоже, после смены-то), вернувшись… Когда – кидает Даниил на часы обеспокоенный взгляд, – вернется, а то что-то задерживается. Обычное дело для «скоряков». Обычное. Только что ж так зубы скрипят, когда он рвет ими пачку сушеной зелени? – О, – Андрей выдергивает себя из уныния едва ли не как Мюнхаузен спасался из болота – гладит пятерней неровный ежик и хмылится, глядя на мигающее окно вызова. – Тельман на вторую линию стучится, подключать его? – Как будто что-то еще может испортить мне настроение, – жмет плечами Даниил – больше третьего канала связи, из-за которого изображение становится все более зернистым и нечетким, его занимает исключительно философский вопрос: недосол или пересол. Народная мудрость говорит, первое предпочтительнее, но ни одной кандидатской на эту тему Данковский не читал, и мозг его, распаленный одновременно попытками уложить в голове и трехступенчатую схему эксперимента, и рецепт, и сладко-пряный запах готовящегося ризотто, почему-то не может смириться с отсутствием исследований по кулинарии. Произвол какой-то. Люди ожидают от мира экономической стабильности, но не могут при этом расписать рецепт в эквимолярных соотношениях, и как вообще после такого можно говорить о прогнозах и расчетных социальных моделях? – Всем здоровьечка, – лыбится в камеру Тельман, лоснящийся от довольства и желтого, как подтаявшее масло, света настольной лампы. Хмурится – на миг связь подтормаживает, растягивая его улыбку шакальим оскалом. Потом замечает подсоединенного к диалогу Даниила и говорит почти по-детски весело. – О, Данковский, а я как раз после собирался вам звонить! Представляете, на удаленку сегодня перевели технический отдел, так что по всей лаборатории отключены термостаты. Плакали ваши сверх-продуценты! Даниил от растерянности роняет в кастрюлю всю соль – ложка с горкой, – целиком, щурится недоверчиво, вглядываясь в сочувствующую, скользкую улыбку Тельмана. Тот вообще хороший мужик – когда с ним работают в паре, но стоит один раз отжать перспективный грант – и все, как говорит Бурах, понеслась… по кочкам хмарь степная. Ошарашенный не меньше его Андрей сёрпает глотком чая и кашляет в экран мутно-коричневыми каплями, Тельман брезгливо морщится и даже пытается рукавом протереть свою камеру – спохватывается недостаточно быстро, чтобы жест вышел незаметным, и это почему-то приносит облегчение. – Ну и хрен с ними, – бурчит Даниил и отмахивается от новости так, будто не плакали вместе с клетками надежды быстро, в считаные дни после возвращения на работу войти в процесс. Конечно, пробы отложены в холодильнике, но пока Леночка выведет их в стабильную культуру, пройдет еще минимум неделя в бездействии… Совмещать рабочее совещание с готовкой, конечно, забавно, но Даниил уже сейчас на стенку готов лезть от безделья. И Тельман это наверняка знает, когда снисходительно скребет переносицу и шуршит параллельно разговору клавишами. – Ну-ну, коллеги, не расстраивайтесь так. У вас еще столько лет работы впереди, все успеете, что за манеры у молодежи так рваться вперед... Вот, смотрите лучше, я тут над вашими данными покумекал, что скажете, если я вам своего дипломника пришлю для совместной работы? На экране вместо лиц всплывает наскоро склеенный слайд презентации, и сглаженный – по Гауссу, – пик несколько примиряет Даниила с необходимостью разговора. Он больше слушает, незримо для собеседников кивая, пока Андрей засыпает Тельмана вопросами – от деталей экспериментальной части до концепции будущей статьи, если дело хоть сколько-то выгорит. Даниил заранее настроен скептически – скорее, Тельман решил спихнуть им беспросветно дурного студента, чем поверил в концепцию «Танатики», но да черт с ним, руки лишними не будут. Той же Леночке на подхвате нужен кто-то чисто для экспериментальной части, на этом неплохой диплом тоже сколотить можно месяца за три буквально… Проклятье, кто бы знал, когда они вообще с этим студентом встретятся! Даниил, ругнувшись беспомощно в зубы, вымещает всю злость на карантин, пока мешает густеющий на глазах рис, и так ему хочется это варево то ли в морду Тельмана выбросить, то ли сразу в нем же и зарыться вместо могильной земли, лишь бы не думать, как долго еще продлится это безумие. Ответ у него на рабочем столе: графики сходятся минимум на полутора месяцах ограничительных мер. Можно, конечно, позвонить Лилич в министерство и узнать точно, что там котелки в головах чиновников наварили на ближайшем совещании, но… Даниил кидает взгляд на экран мобильного, видит время – половина десятого вечера и ни одного пропущенного от Бураха, – и качает головой. Черт бы с ним. Может и правда за текст докторской сядет, а то несерьезно как-то, что Тельман до сих пор припоминает брошенный на середине мед… Как будто не понятно, что медицина – индивидуальна и мелочна, пока фундаментальная наука думает о будущем. Забывшись, Даниил прямо на глазах собеседников, перемывших уже косточки половине лаборатории, пробует рис, обжегшись, сплевывает – вышло съедобно, конечно, но содержимое кастрюли от фото на сайте отличается также разительно, как, скажем… Как статьи Тельмана от его обычной речи – смеси французского с нижегородским, от которой Даниила дергает так, что и речь матерящегося Бураха начинает казаться верхом лингвистических изысков. – А что это у вас там? Незаконно выращиваете гомункулюса, а? – щурится хитро Тельман, свернув экран презентации и уставившись на неприглядную массу. – Ужин это, – фыркает Даниил. – У-ж-и-н. Мои попытки с ним справиться, по крайней мере, – признаваться в ошибках, даже таких неважных, он не любит, но лучше пусть Тельман обсуждает его кулинарные потуги, чем в очередной раз тыкает лицом в профессиональные дрязги. – Кто-нибудь знает, почему лук все еще горький? Тельман улыбается – молоде-е-ежь! – набирает воздуха для долгой философской тирады, пока Андрей вдруг опять едва не расплывается пикселями, прижавшись к камере практически носом. – А ты его пассировал? – хмурится он. – Что? – так же хмуро пялится в ответ Даниил и скептически вздергивает бровь, когда ему объясняют. – Это… Я должен был догадаться, что нельзя его просто в общую смесь кинуть? – Эх, Данковский, жену бы вам, – вздыхает притворно-ласково Тельман, пока Андрей гогочет, отъехав от экрана так далеко на стуле, что становится видна ранее скрытая его спиной стопка опустевших от пиццы коробок. «Уж чья бы корова мычала», – про обоих думает зло Даниил, пока шлепает ложку обратно в варево. Вместо жены у него Бурах, кажется – следит, чтобы в доме не завелись тараканы, и пилит за пятую чашку кофе в день, припоминая медицинское прошлое, – так что нет, спасибо, не надо, пока хватает в жизни стихийного элемента бытия, и вообще, зачем оно… Додумать ответ поостроумнее Даниил не успевает – мигает значком вызова телефон. Он прижимает его щекой к плечу, успев ткнуть на беззвучный режим для видеоконференции, и только раздраженно ведет уголком рта, глядя на пантомиму все еще смеющихся коллег. Ему не до смеха – он понимает это с первого же тяжелого вздоха в трубку. – Дань? – почти робко спрашивает Артемий. – Ты не мог бы выставить мне на порог сумку с зубной щеткой и трусами? У Даниила вытягивается лицо. Андрей на видео вытягивает шею, пытаясь прочитать о причинах по губам – и он, зло сощурившись, захлопывает крышку ноутбука, обрывая конференцию, шлепает на кастрюлю крышку и разворачивается на скользком паркете на пятках, копчиком прижимаясь к ребру стола. – Почему? – Да пришли тут тесты вчерашнего пневматозника, дважды положительный. Так что я наверное на работе перекантуюсь на диванчике, раз контактировал с ним. За сумкой заскочу и все. За квартплату не парься, я… Ага, за квартплату, значит, он думать должен, а про этого оболтуса – нет. Даниил кусает губы, стискивает сморщенную переносицу пальцами, пока подбирает слова – и неловкое сопение в трубке ничуть ему не помогает. На работе у «скоряков», конечно, своя рекреация с запасами кофе и тушенки – хоть полугодовую осаду выдерживай, – но надо ли? Даниил философски косится на кастрюлю, которую проще будет выкинуть, чем соскрести с нее пригоревший на дне рис, на гневно мигающий лампочками ноутбук, на городские, озаренные сотней развеселых огоньков сумерки в окне. – Тём, не дури, – собирает он наконец все мысли в кучку. – Очень благородно с твоей стороны, но я уже тоже под подозрением в таком случае, а ты пока туда-обратно смотаешься, по городу заразу натащишь. Так что дуй домой давай, я сейчас скину промокод на такси. Самоизоляция со мной – верь, это будет незабываемый опыт. – Если бы нас на нее еще отпустили, – хмыкает Бурах, мямлит немного и все-таки соглашается, стоит на него не прикрикнуть – всего лишь чуть дожать. Даниил выговаривает твердо напоследок – как напутствует, - чтобы не дурил, кладет трубку, долго смотрит на то, как нервно подрагивают пальцы, веером вцепившиеся в край стола. Потом рывком оборачивается – плиту-то не выключил, а еще Бакалавр, блин! – и, спасая ужин, старается не думать, усталым или все-таки облегченным был выдох Артемия, когда прервалась связь.