-11-
5 мая 2020 г., 00:07
Разумеется, он и не ждал другого. Чжань Чжэнси был всё таким же: красивым, великодушным и справедливым. Он без расспросов выделил ему диван в гостиной, разрешил принять душ, притащил аптечку и приготовил ужин. Вскользь упомянул, что утром надо будет встать пораньше, потому что «дела».
Цзянь И растерялся: он смотрел на него, а в груди всё сжималось от радости, дыхание перехватывало, и руки предательски дрожали, отказываясь открыть даже баночку с мазью, чтобы обработать порез на брови. Чжэнси помог, и пока он был так невозможно близко, осторожно касаясь кожи ватным тампоном, Цзянь И вдыхал запах, рассматривал мельчайшие изменения во внешности, упивался цветом глаз, как и раньше, когда впервые заметил, какие они красивые. Не такие светлые, как у него, с тёмной радужкой, глубокие, синие, в которых, как бы блядски-романтично не звучало, с легкостью можно утонуть.
Наутро они поговорили, но Цзянь скорее отнёс бы эту беседу к какому-то театральному фарсу. Чжэнси не поверил в его растерянный трёп про похищение: сейчас все заранее заготовленные слова и самому казались полнейшим бредом. Он оставил ему ключи, сказав, что отъедет на пару часов и попросил ничего не трогать.
В их общении и раньше была строгость, присущая Чжаню, когда дело касалось вещей в его комнате, и Цзянь, разумеется, отнёсся к просьбе с пониманием. Однако, едва захлопнулась входная дверь, он вошёл в маленькую спальню и, не удержавшись от искушения, упал в чужую кровать, утыкаясь носом в подушку и зажмуривая глаза до тех пор, пока перед ними не засверкали звёзды.
Затем он заставил себя успокоиться и сел, оглядывая помещение. Всюду, как обычно, присутствовала свойственная Чжэнси аккуратность и даже некоторая аскетичность. Кровать, застеленная, но немного помятая Цзянем, письменный стол с парой стопок каких-то книг: он прошёлся пальцами по корешкам, открыл первую сверху и обнаружил, что это учебник по гражданскому праву. Над столом висели несколько полок, полупустых, со всякой ерундой, скорее всего, даже не принадлежащей Чжань: декоративные статуэтки, лампа, несколько книг, возможно, расположенных тут для красоты.
На стене не висело ни картин, ни постеров, ни фотографий. Открывать ящики стола и лазить по личным вещам Цзянь не решился. Он сходил в ванную, поплескал себе на лицо ледяной водой, посмотрел в зеркало и покачал головой, усмехаясь собственному внешнему виду. Волосы сильно отросли за месяц, само собой, он не заходил в парикмахерскую на пути в Нанкин. Наверное, надо было найти что-нибудь поблизости и привести себя в порядок.
Цзянь И вернулся в гостиную и проверил сумку: там лежало лишь самое необходимое, он подвинул нижнее белье и носки, которые сменил ещё вчера, и нащупал двойное дно. Глок лежал на своём месте, прилегал плотно и едва заметно, если не знать. Парень осторожно вытащил пистолет и быстро разобрал его на журнальном столике перед телевизором. Его научили этому пара ребят на Хайнане. Не обошлось и без практики, стреляли разве что по консервным банкам, а не живым мишеням.
Он прочистил тряпочкой все важные детали, едва слышно бормоча последовательность действий, выученную наизусть. Подобное занятие успокаивало нервы и освобождало разум от посторонних мыслей.
Собрав всё, как нужно, Цзянь И выставил пистолет перед собой, а затем направил его по диагонали вниз, на ковёр и сделал холостой спуск. У Глока не было флажка предохранителя: принцип действия «выхватил и стреляй» очень хвалили за эффект неожиданности. Но парню всё ещё было немного страшно ощущать это «двойное нажатие» спускового курка. Стрелять из такого оружия нужно было без сомнения. Приговор к смерти приводился в исполнение немедленно, безо всяких предупреждений.
Ему хотелось быть уверенным в том, что он делает, но сейчас Цзянь даже понятия не имел с чего начать.
Телефонный звонок, раздавшийся в абсолютной тишине, заставил его вздрогнуть. Он спрятал пистолет, закрыл сумку и задвинул её под диван, замерев на месте.
После шести трелей аппарат затих, а затем, спустя пару секунд пискнул сигнал автоответчика.
— Солнышко! — по комнате разнёсся радостный женский голос. — Я не могу до тебя дозвониться по мобильному! Ты в академии?
Цзянь не узнал в звонящей маму Чжэнси или сестру. Это был кто-то другой.
— Я заеду вечером, как договаривались! У тебя наверняка нечего кушать, и я надеюсь, ты доел лазанью? Целую!
Тишина возобновилась, однако теперь она давила парню на уши с такой силой, что захотелось открыть окно. Он резко поднялся, пересекая комнату в три шага и отодвинул створку, впуская в помещение шум улицы и вдыхая запах пыли, вперемешку с выхлопными газами.
Девушка, значит. Вот оно что… К горлу подкатил ком. Лазанья, которую он вчера ел с таким аппетитом, срочно запросилась наружу.
Захотелось уйти сию же минуту, но он резко осадил себя. У Чжэнси имелся компьютер, диван, душ и еда. Это было самое безопасное место на время, пока Цзянь И не свяжется с Хэ Тянем и не найдёт что-то другое. Нельзя было допускать опрометчивых мыслей.
Парень вернулся на диван, снова вытащил сумку и извлёк из нее новенькую книжку, купленную по пути. Зная её едва ли не наизусть, он теперь открывал любую страницу и читал первые попавшиеся строки. Не было ни единого раза, чтобы те не заставляли задуматься над ситуацией.
«Не полагайся на то, что враг не придет, полагайся на средства, которыми располагаешь, чтобы принять его. Не полагайся на то, что враг не нападет; полагайся на то, чтобы твои позиции были неуязвимы для нападения».
Ему нужно было думать, а потом действовать. Но как он мог думать, если все его мысли были заняты другим?
***
Хэ Чэн прошёлся вдоль стола, рассматривая склянки, расставленные в кажущемся беспорядке. Врач, разумеется, знал, зачем они. Беспокоиться было не о чем. Шёл уже конец декабря, но отец выглядел хуже день ото дня. Иногда он бредил: об этом пока не были в курсе остальные члены Триады, и Чэн не торопился их оповещать, ведь подобные симптомы могли означать его скорую отставку. Вся их семья находилась под ударом, многие неровно дышали к могуществу, накопленному за годы «у руля», а парень был реалистом, не верящим в истории со счастливым наследованием бизнеса в подобной сфере. — Подойди сюда, сынок, — позвал отец. Сын послушался. В одиночной люкс-палате висели плотные рулонные шторы, лишающие дневной свет возможности пробиться в помещение хоть на миллиметр. Глава семейства Хэ стал плохо видеть через пару месяцев после операции. Опухоль удалили, но реабилитационный период пока принёс лишь разочарования. — Ты любил баскетбол, когда был маленьким, — начал отец, когда Чэн уселся на крутящийся стул возле койки. — Мы с мамой подарили тебе первый мяч в четыре года, и ты спал с ним в кровати. Сюин ругалась, что он грязный, но я разрешал, потому что ты был так счастлив… Хэ Чэн поморщился. Отец снова спутал его с Тянем, но ему было неловко огорчать старика, разубеждая в том, кто приходил навещать его день за днём. — Я надеялся, вы будете счастливыми. Мы строили империю, но всё рухнуло, когда я… — он закашлялся. — Тянь, сын мой, послушай. В жизни есть те, кого мы любим. Те, кто заставляет нас идти вперёд, несмотря ни на что. Мне повезло, и я встретил твою мать, но с её уходом жизнь будто превратилась в день сурка… В палату вошёл врач, и Чэн осторожно погладил отца по руке. Нужно было уходить, и он так и не решился начать разговор об отъезде Тяня в Нанкин. — Какие новости? — тихо поинтересовался он у мужчины, пока тот рассортировывал на столе пакеты для капельниц и наполнял шприцы. — Пока никаких прогнозов. Состояние стабильное, без ухудшений. Хэ Чэн вышел из палаты и прошёлся по коридору в сторону чёрной лестницы и небольшого балкона. Курить здесь, само собой, было нельзя, но ему сейчас больше всего на свете хотелось наплевать на все правила. — Как ты? — из тени возле стены медленно выступил Хуа Би. Они договорились, что он будет ждать здесь, и это, пожалуй, было единственным утешением. Он всегда находился рядом. В трудную минуту они могли стоять рядом без слов хоть несколько часов, и Чэн успокаивался, приводя мысли в порядок. — Я думаю, ему осталось не больше месяца, Хуа Би, — парень поделился самым худшим из прогнозов, к которому, как ни крути, готов не был. — Значит, у нас совсем немного времени, — тот провел ладонью по ёжику волос на собственной макушке, тяжело вздыхая. — Тянь готов? — Тянь влюблён, — хмыкнул Чэн. — Это делает его готовым ко всему, но уязвимым и до чёрта безрассудным идиотом. — Ясненько, — хмыкнул Хуа Би. — Поехали, перекусим. Хэ Чэн поморщился и покосился в его сторону, глубоко затягиваясь. «Серьёзно?» — говорили его глаза, — «Мой отец умирает, брат окрылён чувствами, а ты предлагаешь мне пожрать?» — Ты ничего не ел со вчерашнего вечера, — Хуа Би нахмурился и кивнул в сторону полоски заката на горизонте. — Прошло двенадцать часов, Чэн. Надо. Он не хотел с ним спорить и давно привык к заботе, в конце концов, они вдвоём прошли через ад и доверяли друг другу полностью в любых вопросах. — Позвони Тяню. Я должен передать ему билеты. — Позвать его с нами? — Хуа Би вытащил из кармана телефон, и Чэн отрывисто кивнул. Он думал, пока докуривал. Это была их единственная надежда: удержать Цзянь И возле себя прежде, чем это сделают люди его отца. Пока никто не заметил, что они вытащили счастливую карту. К тому времени, как сообразят, у них будет фулл-хаус и Цзянь Чжимину придётся с этим считаться. Если отец доживёт до этого момента, честь семьи Хэ будет спасена. — Тачку оставь, поедем на мотоцикле. Сейчас такие пробки, — ворчал Хуа Би, пока они шли к лифтам. Чэн скользнул взглядом по пустой табличке на входе в палату его отца. Самые лучшие врачи, гарантия анонимности и первоклассного лечения, но даже это не спасало от неизбежного. Ему казалось, проклятие гналось за всей их семьей, пожирая одного члена за другим. Сначала маму, затем отца… Кто стоял на очереди следующим? — Прекрати делать такое лицо, — Хуа Би слегка задел его локтем, когда они остановились на подземной парковке. — Всё ещё будет! Чэну очень хотелось в это верить, но он потерял надежду, когда умерла мама. Ощущение безысходности, когда он понял, что отец обезумел от горя, распад семьи, работа, съедающая всё свободное время, — всё вместе сделало его таким. Холодным, чёрствым и безразличным с виду. «Ты изменился. Ненавижу людей, вроде тебя», — слова младшего брата были выжжены в его душе, как клеймо. Он не изменился, и об этом хотелось кричать, вот только Хэ Чэн давно знал, что даже если будешь кричать — никто всё равно не услышит. Отец сказал верно, есть те, кого мы любим, и главное вовремя понять это. Его заботила их мать. Ну а Чэн… Он был готов пойти на всё, чтобы защитить младшего брата.***
Гуаньшань смотрел на спящего и едва дышал. Хотя его сердце колотилось, как бешеное, и периодически хотелось встать, чтобы перекурить, — он запрещал себе шевелиться. Смотреть, как он спит и проигрывать в голове всё случившееся заново, как в замедленной съёмке, было легче. Так он мог собраться с мыслями. Поспеть за Хэ Тянем… Тот упал в буквальном смысле как снег на голову. Рыжий закрывал смену, было уже поздно, но из-за Рождества все вкалывали как проклятые. Он выходил, чтобы вынести мусор и решил немного передохнуть. Возле мусорных баков ребята сколотили скамеечку для таких нужд: вне поля зрения босса, можно было тихо мирно перевести дух. Мо Гуаньшань не знал, что именно здесь он встретит того, о ком не прекращал думать каждый день все эти чёртовы полгода. — Работаешь в Рождество? Это были его первые слова, сказанные вживую. Рыжий не поверил своим ушам, закашлялся и вообще выглядел, как полнейший придурок. Хэ Тянь был всё тем же Хэ Тянем, только в другой одежде: за милю видно, что не из комиссионки, да и пахло от него каким-то блядски-пафосным одеколоном… Гуаньшань принюхался и задержал дыхание, когда Тянь, вздохнув, перевернулся на спину. Какого чёрта в их первую же встречу этот засранец оказался в его доме? В его ванной? В его постели? Он говорил, что ничего с собой не взял, и почему-то Мо Гуаньшань ему поверил… Может, было правильнее сказать, захотел поверить? Его передернуло от этой мысли, как и всякий раз, когда он пытался разобраться в своих ощущениях, когда Тянь находился рядом. Не настолько близко, как сейчас! Не когда ощущался реальный жар его тела… Не после ахуительно-сложного рабочего дня и сытного ужина, когда больше всего на свете ждёшь, что голова, наконец, коснётся подушки… Рыжий устал до безумия, но сон не шёл. Вместо него бешено отстукивало сердце, а по спине скатывались капельки пота. Под одним одеялом было жарко, Тянь — горячий, словно печка, касался его боком так, что становилось страшно пошевелиться. Он неожиданно что-то промычал, вздрогнув, и у Шаня получилось слегка отодвинуться и выползти из-под душного покрывала. Вздохнув свободнее, он прислушался к невнятному бормотанию. Кажется, парню снился кошмар. Такое уже было раньше, рыжий стал невольным свидетелем чужой слабости. Сейчас то же самое? — Не надо! — вдруг отчётливо прохрипел Тянь, — не стреляйте! Гуаньшань приподнялся на локте и вздрогнул, заметив покрытое испариной лицо. Свет фонаря, проникающий через зашторенное окно, не давал рассмотреть больше, но, кажется, Хэ Тянь трясся мелкой дрожью. Глаза метались под закрытыми веками, мышцы то напрягались, то расслаблялись, заставляя вздрагивать тело. Ему действительно снилась какая-то херня. Перед рыжим предстала сложная моральная дилемма. Разбудить его, давая понять, что видел этот страх, или промолчать и притвориться, что ничего не слышал? Второе было бы проще, но любопытство грызло Шаня вот уже третий месяц. Хэ Тянь обещал рассказать, что он делал в Гонконге. Кто в него стрелял, почему он, чёрт возьми, плакал, когда разговаривал с ним, ни с того, ни с сего расспрашивая об отце? Гуаньшань смолчал тогда, хотя всё прекрасно понял. Сейчас у него был шанс. К тому же, на Хэ Тяня было жалко смотреть. Он продолжал что-то бубнить, и рыжему почему-то показалось, будто бы он от кого-то защищался. Одеяло слегка сползло от неловкого движения, и Шань заметил круглый, загрубевший участок кожи чуть повыше ключицы. Тот самый шрам? — Хэ Тянь, — позвал он, осторожно касаясь дрожащего плеча. — Проснись… Тот перехватил его запястье и сжал до боли, всем телом подавшись вперед. Кажется, даже глаз не раскрыл и не до конца проснулся. — Эй-эй, успокойся! — прошипел Шань, помогая себе второй рукой. — Пусти, тебе приснился кошмар. Пусти! — он повысил голос, понимая, что пальцы Тяня и не думают разжиматься. Парень замер спустя долю секунды, видимо, наконец сообразив кто он и где находится. Учащённое дыхание прервалось, он вздрогнул и отпустил запястье рыжего. — Тише, тише… — тот испуганно сглотнул, толкая Тяня обратно на подушку. — Просто дурной сон, ты чего? В темноте всё выглядело как-то иначе. Сам Хэ Тянь в таком состоянии не пугал, а скорее вызывал острое желание успокоить и утешить. Рыжий вспомнил, как мама будила его во время ночных кошмаров. Не зажигая свет, тихонько садилась на краешек кровати и гладила по голове до тех пор, пока он не засыпал заново. — Мне тоже снятся кошмары, — прошептал он, осторожно касаясь чужих волос кончиками пальцев. — Правда в них, в основном, взбешённый босс и какие-нибудь ёбнутые клиенты, из-за которых мне урезают оклад… А ещё однажды приснилось, что я потерял деньги, которые должен был кому-то отдать… Волосы Хэ Тяня были мягкие на ощупь и пахли его шампунем. Он лежал на боку, почти уткнувшись носом рыжему в подмышку и молчал. Дыхание постепенно выравнивалось, дрожь спадала. Гуаньшань решил продолжить болтать. — В детстве думал, что если открою глаза посреди ночи, то меня заметит монстр, который смотрит прямо в окно. Прикинь, думал, что тот следит за тем, как я сплю, — он тихо усмехнулся. — Не знаю, откуда у меня такой идиотский страх? А ведь реально съёживался под одеялом, дрожал, пока не засыпал снова… А потом не выдержал и рассказал отцу. Тот долго смеялся, обозвал меня дураком. Я разобиделся на него, а он спросил, как я думаю, этот монстр держался по ту сторону окна? Кто-то должен был ему помогать, правда? И я мелкий сразу успокоился, заинтересовался… Действительно, как? И отец пояснил: вот представь, одно чудище стоит на крыше, а другое у него на хвосте болтается. Рыжий не сразу расслышал тихий смех. Он замер, не убирая руки с чужих мягких волос и не веря собственным ушам. Хэ Тянь дрожал, но уже не от страха. Он по-прежнему был весь мокрый, от тела веяло жаром, но, кажется, ужас давно прошёл. — Это самая лучшая история, которую мне приходилось слышать, — отсмеявшись, заметил он. — Супер, а теперь спи! — заворчал Шань, резко отвернувшись и подкладывая себе под голову сложенную руку. К щекам прилил жар, стало жутко неловко: он никогда никому не рассказывал подобной херни… — Спасибо… — жаркое дыхание обожгло ему шею. — Я не знаю, сколько раз я уже говорил тебе, но спасибо. — За что?! — Шань недовольно цокнул. — Спать не даешь… — За то, что ты есть в моей чёртовой жизни. Он запнулся, намереваясь послать Хэ Тяня куда подальше. Испугавшись, что этот придурок придвинется ближе или выкинет ещё что похуже, он замер, не дыша. Но тот, вопреки всему, всего лишь уткнулся в его шею лбом. Прошло пару минут, его дыхание выровнялось. — Хэ Тянь, — позвал Шань. — М-м? — вяло отозвался тот. — Спокойной ночи… — Угу, — тот кивнул, и его мягкие волосы защекотали рыжему шею. Уже погружаясь в сон, парень ощутил осторожное прикосновение к собственному предплечью. Стараясь не думать о том, что делает и мотивируя происходящее узостью кровати, он аккуратно придвинулся ближе.
