What's your name?

      Сказать, что Одасаку удивлён, когда он не видит бинтов на шее Дазая, — это ещё мягко сказано.       — Ты не должен был снимать их сегодня... — он хмурится, подходя к своему другу, чтобы обнять его, и Дазай мотает головой.       — Я их обычно не надеваю в последнее время. Разве ты не должен уже быть одет?       Ода бросает взгляд на свой костюм, висящий над дверью.       — Да... Не знаю, я просто...       — Струсил, что ли? — Дазай поднимает бровь.       — Ты же знаешь, что нет, — Ода фыркает, — Я просто... нервничаю.       — Быть в центре внимания никогда не было твоим коньком, — задумчиво говорит Дазай, и Ода кивает.       — Это мой самый страшный кошмар, да.       — Ну, — Дазай хлопает его по руке, — хорошая новость в том, что никто не собирается смотреть на тебя.       Они оба с этим согласны.

_______________________

      — Милая... — в гардеробной только Чуя, Коё и её отец, и Чуя сомневается, что когда-либо видел Артюра Рембо в слезах, но... Теперь видел. — Ты так прекрасно выглядишь, — восторгается мужчина, крепко обнимая свою дочь. — Он не заслуживает тебя.       — Па, — возмущается Коё, а Чуя подхватывает.       — Никто не заслуживает.       Коё смотрит на него с улыбкой, и от этого его сердце пропускает удар. Его сестра всегда была для него самой красивой женщиной на свете, но никогда ещё она не выглядела такой сияющей, как сейчас.       — Может, и нет, но Сакуноскэ подошёл довольно близко.

_______________________

      Это относительно скромная церемония, с их ближайшими родственниками и близкими друзьями, в высококлассном отеле в Йокогаме.       Чуя выходит наружу, чтобы пройти к главной части, встать рядом с аркой и ждать свою сестру. Дазай, Ода и Анго (который прилетел только этим утром) уже ждут, и пока Чуя наслаждается видом Дазая в смокинге, он бросает на своего парня острый взгляд, когда тот начинает открыто таращиться на Чую.       Взгляд Дазая скользит по сшитым на заказ брюкам, а также по слегка прозрачному топу, словно хочет сорвать его с него, а Чуя не имеет ничего против.       — Глаза вверх, Осаму, — шепчет он многозначительно, и никто в зале этого не слышит, но это заставляет Одасаку немного расслабиться, его плечи немного потряхивает, когда он смеётся... пока не начинается музыка.       Все встают и поворачиваются лицом к началу дорожки.       Восторженная тишина охватывает зал в тот момент, когда в поле зрения появляется сестра Чуи, держащая отца за руку. Платье было очень красивым, когда она надела его в первый раз, но теперь, с аккуратно уложенными на макушке волосами и фатой, присланной ей бабушкой из Франции, она очаровывает всю комнату, и когда Чуя переводит взгляд на Одасаку... Коё добилась своей цели.       Она заставила его плакать.       Они добираются до конца дорожки, и Рембо соединяет её руки с руками Одасаку, а Чуя держит её букет.       И церемония начинается.       Это короткая, межконфессиональная церемония (несмотря на надежды Рембо на католическую) с одним из университетских друзей анэ-сан.       Часть её написана по-французски, в знак уважения отца Коё и её родственников, другие фрагменты включают отрывки из стихотворений.       Когда они ещё учились в старших классах, и Ода пока ещё пытался убедить сестру Чуи встречаться с ним, он обычно подкладывал ей в сумку обрывки листов со своими любимыми стихами, написанными на них. И её любимый, тот, что убедил её пойти на первое свидание, был от Китса.

// «Моя любовь эгоистична, и я не могу без тебя дышать.» //

      Их клятвы тоже не совсем традиционны.       — Я... не очень силён в речах, — говорит Одасаку, залезая в карман пиджака, — Но... ты уже знаешь... за год до того, как я поступил в университет, я писал тебе каждый божий день, — он достаёт конверт, на котором спереди написано имя Коё. — Я подумал, что сегодня... я хотел написать тебе ещё одно письмо.       Коё берёт конверт, её пальцы слегка дрожат, когда она открывает его. Чуя не знает точно, что там написано, он только мельком видит почерк Одасаку.       Но что бы там ни было, вдруг Коё вытирает слёзы, бегущие по её щекам, и улыбается своему жениху, как будто он дал ей всё на свете, беззвучно произнося: «Я люблю тебя».       И для своих собственных клятв Коё крепко держит его за руки.       — Когда ты попросил меня выйти за тебя, — голос Коё слегка дрожит, но в её глазах столько нежности, столько тепла, — ты сказал, что любовь ко мне спасла тебе жизнь, — она мотает головой, кусая губы, — и я никогда не смогу объяснить, как сильно любовь к тебе изменила мою.       Чуя быстро вытирает уголок глаза, и когда он оглядывается, то видит, что Дазай ласково улыбается ему, говоря одними губами: "Плакса", а Чуя отвечает ему: "Заткнись".       — Всё то время, что я тебя знаю, — продолжает Коё, с трудом сглатывая, — ты говорил мне, что хочешь написать историю, которую люди запомнят, — её голос срывается, и она откашливается, — но ты уже написал. И для меня большая честь быть её частью, до самой последней главы.       Одасаку снова вытирает глаза, а потом они смотрят друг на друга и улыбаются, тихо смеясь над тем, как сентиментальны они оба.       — Можно нам взять кольца?       Дазай лезет в карман, протягивает их, и рука Одасаку слегка дрожит, когда он надевает обручальное кольцо на палец Коё. По сравнению с этим рука Коё остается твёрдой, когда она надевает кольцо Оды ему на палец.       — Согласен.       — Согласна.       — Теперь я объявляю вас господином и госпожой Озаки Сакуноскэ, — их друг закрывает книгу, — можете поцеловать невесту.       Одасаку не нужно больше никаких знаков, и вся комната взрывается аплодисментами, когда он опускает её вниз, и как раз в тот момент, когда кажется, что он собирается отстраниться, она хватает его за затылок и снова притягивает к себе для глубокого, продолжительного поцелуя.       Дазай присвистывает, и Чуя одаривает его взглядом.       Позже, когда приём начинается в бальном зале отеля, Дазай обнимает Чую за плечи.       — Они выглядят отвратительно счастливыми, да? — говорит он, когда те выходят на свой первый танец, и Одасаку кружит свою жену, её юбка развевается вокруг неё.       — Мгм, — вздыхает Чуя, удовлетворённо прислоняясь к нему, — Боже, как я люблю свадьбы...       Дазай прислоняется головой к Чуе, на мгновение задумавшись.       — Да?       Чуя гудит, делая глоток своего шампанского.       — Это единственный раз, когда ты можешь быть таким романтичным, не симулируя собственную смерть от стыда.       Дазай фыркает ему в волосы.       — Если бы это было правдой, у меня бы уже была десятая личность, — Чуя мотает головой, уткнувшись лицом в шею Дазая и вдыхая его запах.       — Не-а. У тебя никогда не было никакого стыда.       Дазай криво улыбается, его взгляд мягок, но непроницаем, когда он смотрит, как молодожёны танцуют в другом конце зала.       — И никогда не будет.       Когда песня заканчивается, и они начинают пускать другие пары на танцпол, Дазай тянет его за руку.       — Давай, чиби.       — Дазай, я не танцую—       — Это свадьба твоей сестры, — указывает Дазай, увлекая его за собой, — и... это хорошая практика.       Чуя щурится, пытаясь вспомнить, когда он слышал это раньше.       — Ты мог бы просто сказать, что имеешь в виду, вместо того чтобы постоянно заставлять меня играть в догонялки с твоими мыслями.       Дазай пожимает плечами, наслаждаясь испуганным вздохом Чуи, когда он внезапно раскручивает его.       — Однажды ты поймёшь.

________________________

      К концу вечера Чуя приятно навеселе, его ноги слегка побаливают, а губы немного распухли от того, сколько поцелуев Дазай украл между танцами.       Коё переоделась в свободный сарафан и сандалии для запланированного полёта, и она обнимает своего отца и брата, прежде чем они с Одой направляются к такси, ожидающему их, до аэропорта.       — Ты позвонишь, как только приземлишься? — спрашивает Чуя, крепко прижимая её к себе.       — Конечно, — она целует его в щёку, — полёт займёт около восьми часов, хорошо? — она в последний раз прижимает его, — Кстати, ты сегодня прекрасно выглядел.       Чуя фыркает, прижимая её в ответ.       — По сравнению с тобой? Я удивлён, что бедный Сакуноскэ не упал замертво.       Коё с улыбкой пожимает плечами и целует его в щёку.       — Он сделает так, когда мы приедем в отель, — Чуя давится. — Люблю тебя!       Они бегут к такси под ливнем бенгальских огней, и когда оно отъезжает, Чуя остаётся смотреть, прислонившись к Дазаю.       — Это странно, да? — комментирует Дазай, когда они возвращаются в отель.       — Что именно?       — Люди нашего возраста начинают выходить замуж... — он замолкает.       — Ну... Анэ-сан на пару лет старше меня, — Чуя пожимает плечами.       Дазай тяжело вздыхает, запрокидывает голову и смотрит в небо. Не сейчас, да?       — И то правда, — он протягивает руку, чтобы запустить пальцы в волосы Чуи, — Но не так уж далеко.       Чуя краем глаза бросает на него взгляд.       — ...Ну, наверное, нет?       Они добираются до своего гостиничного номера, и как только дверь закрывается, Чую прижимают к ней спиной.       — Ты... — он ахает, когда чужое колено прижимается к его бёдрам, а руки сжимают пиджак на груди Дазая, — дашь мне секунду или..?       Зубы Дазая впиваются в раковину его уха, и Чуя стонет, покачивая бёдрами на ноге того, пока он начинает возиться с пуговицами его рубашки.       — Нет, — отвечает Дазай, проводя губами по шее Чуи, — Я и так уже ждал весь вечер.       — Я не... — дыхание Чуи сбивается. — Я не думаю, что мы взяли...       — Всё нормально, — запыхавшись отвечает Дазай, опускаясь губами на плечо Чуи, и ещё ниже, когда он начинает расстёгивать рубашку, отодвигая прозрачную ткань в сторону, обхватывая зубами один сосок и посасывая его, пока Чуя не выгибается.       Чуя тяжело дышит, но в это время Дазай начинает целовать его пресс, и он скулит, когда язык Дазая погружается в его пупок, а затем, когда руки Дазая достигают пряжки ремня...       Тот делает паузу, как будто ему только что что-то пришло в голову.       — Даз... — он обрывается, когда Дазай снова поднимается на ноги, сжимая их губы в обжигающем поцелуе, таком глубоком, что Чуя забывает дышать, пока тот не отстраняется, оставляя его губы влажными и распухшими.       — Что—?       — Почему бы тебе не пойти и не принять душ? — пробормотал Дазай, расстёгивая манжеты на рукавах и закатывая их.       — ...Ты не пойдёшь со мной?       Дазай мотает головой, отстраняясь и позволяя Чуе отойти от двери, где он был придавлен в течение последних нескольких минут.       — Я подожду тебя здесь.       — ... — Чуя немного озадачен, потому что а что случилось с "я и так уже ждал весь вечер"?       Он знает, что от него не пахнет или что-то странное вроде этого, и даже если бы да, Дазай уже достаточно времени набрасывался на него сразу после того, как Чуя возвращался из спортзала. Он знает, что Дазаю всё равно.       Но он идёт вперёд, и когда проходит мимо, палец Дазая ловит его резинку для волос, мягко стаскивая её, пока волосы Чуи не рассыпаются ему на плечи, и когда Чуя с любопытством оглядывается на него из дверного проёма в ванную, снимая пиджак, Дазай пожимает плечами.       — Мне нравится, как они выглядят распущенными.       — ... — Чуя слегка улыбается, мотая головой. — Не знаю, почему я вообще волновался, что тебе не понравится, если я их отращу, — говорит он, исчезая в ванной.       Дазай любезно пожимает плечами, разворачиваясь к мини-бару.       — Как и я.       Чуя расслабляется под потоком горячей воды на некоторые время, позволяя своим мышцам расслабиться, прежде чем он начнёт тереть себя. Было весело, но это также был длинный день, и просто возможность расслабиться в первый раз с шести утра сегодняшнего дня не повредит.       Он не утруждает себя тем, чтобы снова одеться, учитывая, как вёл себя Дазай, прежде чем прогнать его в ванную. Он просто вытирается полотенцем, натягивает один из бесплатных халатов у двери и проводит расчёской по волосам.       Когда он выходит, свет в основном выключен, за исключением одной лампы в дальнем конце комнаты, что придаёт ей тусклую атмосферу.       Дазай сидит в кресле у окна, его рукава закатаны, а рубашка наполовину расстёгнута после того, как Чуя помог ему раньше, и он видит новую татуировку, почти зажившую, проглядывающую из-под неё.       В горле у него внезапно пересыхает, и он замечает стакан виски в руке Дазая.       — Ты же понимаешь, что нам придётся за это заплатить, верно?       Дазай фыркает, кивая в сторону бокала шампанского на соседнем столике.       — Думаю, я могу себе это позволить, — что ж. Учитывая тёпленькое местечко, которое он только что получил в финансовой фирме в Киото, это, вероятно, правда.       Чуя подходит, берёт бокал с шампанским и делает глоток. Он знает, что сейчас его балуют, и по одной из двух причин: у Дазая хорошее настроение, что очень возможно, и обычно его это заводит...       Или.       Дазай что-то хочет.       — Ну, — Чуя выпивает половину бокала, прежде чем поставить его обратно, взбираясь на колени Дазая. Он седлает того в кресле, положив руки на плечи своего парня, а халат слегка сползает в сторону. — Я принял душ.       Глаза Дазая медленно проходят по маленькому участку обнажённой кожи от ключицы Чуи до середины груди, где спал халат, его зрачки немного расширены.       Он ставит свой стакан на стол со слегка тяжёлым стуком, наклоняя голову в сторону, и поднимает руки, скользя ими под халат, крепко сжимая голые бёдра Чуи.       — Ты принял душ... — он тихо вторит Чуе, наклоняясь вперёд, чтобы прижаться губами к чужой груди, и глаза Чуи закрываются. — Ты всегда так хорошо пахнешь, — вздыхает Дазай напротив его кожи.       — Что ты делаешь? — пальцы Чуи поднимаются, путаясь в каштановых волосах.       Дазай смотрит на него сквозь ресницы, его пальцы впиваются в бёдра Чуи, вызывая приятную дрожь.       — Наслаждаюсь тобой?       — ...Ты не пытаешься меня задобрить для чего-то? — Чуя поднимает бровь.       Дазай наклоняет лицо вперёд, его нос прижимается к груди Чуи.       — ...Возможно, мне хочется кое-что попробовать, — гудит Дазай. Он поднимал эту тему несколько раз — и каждый раз, это всегда что-то такое, от чего Чуя в конечном итоге получает удовольствие.       В первый раз это были ласковые прозвища в постели. Во второй раз порка. В третий раз он хотел, чтобы Чуя что-нибудь надел, и Чуя немного испугался, и с тех пор это не поднималось. Но в любое другое время это всегда было хорошо.       — Ладно, — Чуе немного любопытно, что он может сделать в гостиничном номере, когда у них даже нет смазки, но он открыт для предложений. — Что же это?       Дазай, похоже, обдумывает свои варианты: либо попросить Чую просто довериться ему и согласиться, либо быть открытым и прямым. Первый не совсем зрелый, но у него больше шансов на успех...       — Осаму? — Чуя поднимает бровь.       Дазай прикусывает губу.       — ...Это не так просто сказать, — Дазай глубоко вздыхает, и Чуя закатывает глаза.       — ...Слушай, если ты хочешь, чтобы я назвал тебя—       — ...Я хочу отлизать тебе, — они оба одновременно замолкают и смотрят друг на друга. Дазай выглядит озадаченным. Чуя выглядит сгорающим со стыда. — А что, по-твоему, я хотел попросить?..       — Очевидно, не это?! — Чуя немного отстраняется, прикрывая свои щёки, которые очень красные, — Разве это не... антисанитария или что-то в этом роде?       — Ты только что принял душ, — замечает Дазай, — но я серьёзно хочу вернуться к тому, что ты думал, как я хочу, чтобы ты назвал меня...       — Это не важно, — перебивает Чуя, ещё глубже уткнувшись лицом в ладони, — Почему ты вообще хочешь..?       Дазай пожимает плечами, решив пойти на полную откровенность.       — Мне кажется, тебе это понравится, а мне всегда хотелось попробовать.       Чуя съеживаётся ещё больше.       — Всегда? — Дазай задумывается.       — Ну, нет. Я, разумеется, не сразу перескочил от мысли, что я натурал, и не сказал себе: "О господи, этот парень такой милый, я хочу съесть его задницу".       — ...Дазай—!       — Но я уже довольно давно об этом думаю.       Чуя смотрит на него сквозь пальцы, и Дазай говорит то, что говорит всегда, когда просит о чём-то подобном —       — Если ты не хочешь, я больше не буду поднимать эту тему.       — Я не сказал "нет", — хрипит Чуя, и тогда он полностью завладел вниманием Дазая. — Ты просто удивил меня.       — ...ты говоришь "да"? — с надеждой спрашивает Дазай, и Чуя морщится.       Эта идея смущает. Он не может объяснить, почему, но это просто так, и это уязвимое положение, чтобы быть в нём. Но он также знает, если ему это не понравится, Дазай остановится. Без лишних вопросов.       — ...Если ты будешь продвигаться медленно.       — Я могу продвигаться медленно, — быстро соглашается Дазай, — я могу продвигаться так медленно, как ты хочешь—       — Тогда, пожалуйста, начинай целовать меня, пока я не почувствовал себя ещё более неловко, чем уже, — бормочет Чуя, его лицо совпадает с цветом его волос.       — ...Так точно, сэр, — усмехается Дазай, начиная. И он действительно не торопится.       Он несёт Чую к кровати, раскладывает его, осторожно толкая халат, пока передняя часть того не распахивается. И его движения, то, как его губы движутся вниз по груди и животу Чуи, щедро одаривая его вниманием... Это на самом деле не что иное, как поклонение.       Его зубы впиваются в бедренную косточку, вызывая резкий вздох, затем в бедро, где оно соединяется с талией. Одна рука мягко раздвигает ноги шире, и Чуя легко подчиняется, потому что это всё ещё знакомая территория. И когда рот Дазая накрывает головку его члена, он испускает короткий удовлетворённый вздох, его бёдра медленно поднимаются вверх к губам его парня.       Он знает, что Дазай пытается расслабить его, и чем больше он двигает своим ртом вверх и вниз по длине Чуи, тем больше это помогает.       — О... Осаму... — он прикусывает губу, протягивая ладонь вниз, чтобы схватить руку Дазая, сжимая её, когда язык его парня скользит вниз по нижней стороне его члена, и вскоре Чуя становится твёрдым, извиваясь под чужими губами.       Он медленно отстраняется, облизывая губы, прежде чем поднять взгляд на Чую, и есть что-то такое в этом виде: Дазай с распухшими губами, растрёпанными волосами и голодными глазами, что...       Боже, как же ему хочется, чтобы у них была смазка, потому что он так сильно хочет его—       — Чуя...       — Д-да? — Чуя медленно моргает, его взгляд фокусируется обратно.       — Перевернись для меня.       Желудок Чуи делает небольшое сальто назад. Обычно, в постели правило Чуи "аккуратнее с руками" не особо применяется. Он никогда этого не говорит, но иногда ему просто нравится чувствовать себя придавленным и подавленным Дазаем. Но тот факт, что Дазай хочет, чтобы он сделал это сам — это ещё одна возможность для него отступить.       Чуя этого не делает.       Он медленно поворачивается, халат спадает до конца в процессе, и он чувствует, как бёдра Дазая прижимаются к нему, когда тот наклоняется над Чуей, целуя его вдоль спины. И ощущение чужой эрекции под одеждой напротив его голого зада заставляет бёдра Чуи раздвинуться шире, желая этого, даже если знает, что этого он не получит.       Губы Дазая прижимаются к основанию его позвоночника, и Чуя вздрагивает, его плечи напрягаются, и он прячет лицо в своих руках.       Есть что-то изначально уязвимое в ощущении того, как Дазай раскрывает его. Они уже были в таком положении раньше, но лицо того никогда не было прямо там, и Чуя до сих пор не понимает, почему Дазай хочет это сделать—       — Тебе всё ещё нормально?       Чуя слегка ворчит, беспокоясь о том, сколько времени это займёт, и поднимает подбородок.       — Да, просто— огосподибоже—!       Он прячет лицо в свои руки с резким вскриком, когда язык Дазая скользит по его проходу, и прежде чем его мозг успевает осознать, насколько это интимно и смущающе, ощущение проносится прямо через его таз, и его член болезненно пульсирует между ног.       Дазай делает это снова, на этот раз медленнее, кружа вокруг кольца мышц, и пальцы ног Чуи поджимаются напротив одеял.       Это приятно.       Это очень, очень приятно.       Достаточно приятно, что это занимает всего минуту или около того, прежде чем Чуя прикусывает свою руку, чтобы успокоиться, и мышцы его бёдер подпрыгивают с каждым движением чужого языка. Чуя вообще не понимает, что Дазай получает из этого опыта, кроме того, что он полностью сводит Чую с ума, но Чуя официально заявляет, что больше никогда не будет жаловаться.       Но сам Дазай, похоже, действительно наслаждается, и не хило, судя по тому, как его пальцы продолжают впиваться в бёдра Чуи, как он стонет напротив него. А потом его язык давит внутрь, и Чуя изо всех сил старается этого не делать, потому что они в отеле...       Но он немного вскрикивает, прежде чем зажать рот руками, и его бёдра непроизвольно отталкиваются назад. Руки Дазая хватают его за талию, и Чуя думает, что он собирается держать его неподвижно, но он просто тянет Чую на себя, в то время как его язык работает ещё глубже, изгибаясь напротив внутренних мышц.       Странно ощущать его внутри — гладкий, но гибкий, медленно входящий и выходящий из него. И чем больше тот давит, тем меньше Чуя может думать. И прежде чем он осознаёт это, он еле слышно несёт всякую чушь напротив своих рук, качаясь навстречу языку Дазая.       Он знает, что молит, хотя и не совсем понимает, о чём, а затем Дазай отстраняется, покусывая кожу на ягодицах Чуи, отчего тот подпрыгнул с резким стоном.       — Это было не так уж и плохо, скажи?       Чуя практически в слезах, потому что он так, так близко, и он слышит звук молнии Дазая.       — Я... Осаму, пожалуйста, мне нужно—       — Я знаю, — напевает Дазай, потирая большим пальцем проход Чуи, заставляя того вздрагивать под ним. — Разве я когда-нибудь не заботился о тебе?       Есть что-то в том, как Дазай говорит, когда они такие, что заставляет мозг Чуи немного отключаться.       — Нет... всегда... — лепечет Чуя почти бессмысленно, и его рука начинает скользить вниз, отчаянно пытаясь достигнуть разрядки, но Дазай останавливает его.       — Держи свои руки над головой, ладно?       Чуя резко подпрыгивает, когда чувствует, как член Дазая, твёрдый и сочащийся, скользит по нему. Он уже готов сказать: "Похуй, если я попаду в больницу — я попаду в больницу, просто сделай это", но он знает, что Дазай никогда бы этого не сделал, поэтому ему остаётся только извиваться, отчаянно желая того, чего он не может иметь—       — Чуя... — рука Дазая одобрительно скользит вверх-вниз по его позвоночнику, — Сведи бёдра.       — Ч-чего?       — Ты ведь можешь сделать это для меня, правда? — мурлычет Дазай, медленно покачивая своими бёдрами, шипя от удовольствия, когда его член скользит по слюне, оставшейся после него, — Ты всегда такой хороший для меня...       И в затуманенном похотью разуме Чуи нет ничего, чего бы он хотел сейчас больше, чем быть хорошим. Поэтому, хотя перемещение, поднятие бёдер выше, когда он прижимает колени, кажется ему монументальной задачей, он делает это.       — Хороший... — Дазай прикусывает губу при виде того, как его член исчезает с того места, где он дразнил зад Чуи, — Боже, ты такой хороший...       Чуя немного подпрыгивает от удивления, когда чувствует, как член Дазая скользит между его бёдер... а затем он стонет, низко и отчаянно, когда чувствует, как тот скользит под его собственным.       — Осаму— блять... — он скулит, когда Дазай начинает медленно толкаться, слюна и предэякулят смешиваются вместе на его коже, создавая месиво между его бёдрами, и каждое прикосновение члена Дазая к его члену заставляет его приближаться намного ближе, и ему это нужно, ему просто нужна эта разрядка.       И если бы он мог видеть, как Дазай смачивает два пальца во рту, то был бы готов к ощущению того, как чужой указательный палец скользит внутрь него, двигаясь неглубокими толчками, которые соответствуют темпу движения бёдер Дазая.       И всё, что нужно, — это палец Дазая, зацепившийся за простату Чуи, когда их члены скользят вместе, и Чуя просто всё.       Он хнычет, кончая, и это зрелище столь прекрасно, что Дазай тоже не сдерживается. И когда он лежит вот так, полностью выставленный и выжатый на простынях, Чуя вынужден признать — это было не самое худшее, что Дазай когда-либо предлагал.       — Похоже, тебе нужен ещё один душ, — запыхавшись, комментирует Дазай, протягивая руку, чтобы помочь ему, но Чуя шлёпает его по руке.       — Нет, — отвечает тот, и Дазай не так уж и расстроен, потому что он довольно основательно наслаждается видом своего семени на бёдрах Чуи, — сначала ты пойдёшь в магазин.       Это выводит Дазая из оцепенения.       — ...Я?       Чуя кивает, его дыхание начинает выравниваться.       — Ты сейчас же пойдёшь и купишь смазку...       — Но уже так поздно... — Дазай начинает жаловаться —       — ...а потом ты вернёшься сюда и будешь трахать меня до тех пор, пока я не перестану ходить прямо.       ...и тогда Дазай понимает, что он идиот, который вечно жалуется. Чуя — это бог, гений, благословение—       — Быстро.       — Уже иду, дорогой—!       Серьёзно, Чуя мог бы подумать об этом до того, как они дошли до этого момента, но... ты живёшь и учишься.       (И Чуя на самом деле не мог нормально ходить на следующее утро.)