Цветы и недомолвки

Мне просто нужно немного честности

      Юнги, по правде говоря, очень устал. Он едет с прослушивания, на которое его затащил один хен, и вроде как теперь ему даже перезвонят. Причем это действительно было похоже на обещание, а не вежливый отказ. Ему нужно к Хосоку, потому что они опять не виделись несколько дней, и пусть тот и говорит, что он в порядке (а Мин помнит, насколько расплывчато у Хоби определение «порядка»), Юнги все равно чувствует себя довольно паршиво. На самом деле, он бы душу сейчас продал просто за то, чтобы сходить в душ и упасть в кровать. И не хочет куда-то ехать, но знает, что должен.       И не хочет не просто потому, что для него это большая проблема. Он знает, что Хосок его приведет в человеческое состояние, и это даже здорово, вот только Юнги чувствовал себя настолько разбитым и выжатым, что портить ему настроение своим постным лицом было как-то некрасиво. А может в очередной раз только Мин так думал, кто знает? Он хлопает по карманам на куртке, и понимает, что забыл ключи. Но Чон все равно открывает едва ли не после того, как Юнги прикасается к звонку. — Ты меня под дверью, что ли, ждал? — вместо приветствия спрашивает он. — Не исключено, — Хосок быстро говорит, улыбается и втягивает Юнги за запястье в квартиру, — Разувайся и иди есть. — Ты что, приготовил поесть? Для меня? — Мин произносит это с сарказмом, и слышит фырканье Чона в ответ, — И что же ты натворил… о.       Он останавливается на пороге, потому что все на вид… цивильно. Мисо, кимчи, паби* — все выглядит так, как и должно. Даже более того, это выглядит вкусно. Юнги не без гордости и радости отмечает, что Хосок так напрягся специально для него, а не стал заказывать доставку. Потому что Мин как-то раз упоминал, что уже очень давно не ел чужой домашней еды. — Да, наверное, сегодня был мой самый долгий разговор с мамой по телефону, — смеется Хоби, — И ты можешь все это съесть, не стоит стесняться, — в ответ на это Юнги закатывает глаза, но против воли улыбается.       И это, наверное, не должно быть удивительным, но то, что приготовил Хосок действительно вкусно. Причем он наверняка сильно озадачился и старался над этим ужином, потому что у Чона не было ни одного продукта, чтобы приготовить такую роскошь. Юнги знает, потому что смотрит в его холодильник чаще, чем в свой. — Ты катался на прослушивание, как оно прошло? — спрашивает Хосок, макая кусочек риса в суп, а Мин ему в красках расписывает свои похождения. Чон слушает внимательно, не перебивает, но иногда задает вопросы и смешно шутит. Или не смешно, но у Мина помутился рассудок от усталости настолько, что ему смешно все.       Когда еда кончается, Юнги понимает, что совсем не хочет спать. Его посещает то странное чувство, когда после постоянного стресса мигом наступает затишье, но толком и не знаешь, что с ним делать. — Юнги, выглядишь напряженным, — замечает Хосок, еще бы, — Как на счет того, чтобы расслабиться? — Хоби улыбается, а Мину кажется, что это очередная странная идея, которая ни к чему хорошему не приведет. Потому что ее предлагает Хосок с таким видом, будто он сделал что-то не так, но ему искренне весело. — А что, есть идеи? — но он не отпирается, потому что, во-первых, спорить с ним бесполезно, а во-вторых, не очень хочется. — Да, одна на примете. Иди в душ, я все устрою. — Мне стоит спрашивать, что именно ты собираешься устраивать? Мне стоит бояться? — Ну, не сегодня, я думаю. Ты же не оставлял здесь свою одежду? — Юнги мотает головой, — Тогда я дам тебе свою. Запасные мочалка и полотенце в нижнем ящике. — Вау, ты купил их для меня? — в ответ на это Чон краснеет и издает неопределенный звук, выражающий негодование. — Не то, чтобы мы настолько близки, чтобы ты пользовался моей мочалкой, хотя знаешь, я не особо против… — Как мило, что ты заранее обо мне позаботился, спасибо, Хосок-а, — он громко перебивает Хоби, который тут же надувается, но не скрывает веселья. Юнги улыбается пока идет в ванну, и ловит себя на том, что уже не чувствует такой усталости.

***

— Ты же в курсе, что у тебя дверь в ванную не запирается? — А ты боишься, что я стал бы подсматривать?       Хосок сидит на диване с ноутбуком на коленях, когда Юнги выходит из душа. И ему, по правде говоря, немного неловко видеть свою одежду на нем. У Чона страсть к различному яркому оверсайзу. Так что его вещи смотрятся на госте как-то одновременно и дико, и так, будто они созданы для него. Потому что терракотовый свитшот ему велик в рукавах, и они наполовину закрывают пальцы. Потому что бирюзовые штаны мешковаты, и резинка внизу только подчеркивает то, насколько ноги Юнги худые. И красивые. Настолько, что к ним хочется немедленно прикоснуться, чтобы проверить, что нечто подобное в принципе может существовать. — Ну что, какова твоя потрясающая затея? — Мин падает рядом с ним и отпивает из кружки заваренный для него чай. — Ты же в курсе, что я снова начал заниматься танцами? — Юнги кивает, потому что, учитывая их положение не знать о каждом шаге друг друга довольно трудно, — Это здорово разгружает, не хочешь попробовать? — Мин откидывается на спинку дивана и немного ерзает, усаживаясь удобнее. — Хоби, где я, и где танцы, будто ты не знаешь. К тому же сейчас половина двенадцатого. Ты уверен, что это прям на сто процентов то, что сейчас хоть кому-нибудь из нас нужно? — Я не предлагаю тебе начать танцевать локинг у меня в гостиной. Нет, что-то расслабляющее. — Расслабляющее? Мы все еще говорим о танцах? Хосок, я начинаю танцевать только когда… никогда, — Чон закатывает глаза. — Как хочешь, но я все же настаиваю. Неужели тебя вообще не может ничего расположить? Вот прям ничего? — в ответ на это Юнги фыркает и решает, что раз у Хосока такое игривое настроение, то он может ему подыграть. — Еще массаж мне предложи сделать, — он усмехается в кружку. Он шутит и надеется, что Хоби понимает это. — А давай, — но он не понимает. Потому что пока Чон не сделает то, что ему взбрело в голову, он не успокоится, это гарантировано, — Вот уж от этого ты не можешь отказаться. — Я шутил. — Ой, да ладно, Юнги, кто вообще отказывается от массажа? Поворачивайся, — он требовательно тянет его плечо, так что у Мина просто не остается выбора. По крайней мере, ему хочется в это верить. Он тихо и неразборчиво ворчит, укладывая голову на сложенные на согнутых коленях руки. Хосок давит на середину спины, чтобы Юнги выгнулся и, садясь по-турецки, вплотную придвигается к нему.       Юнги всегда отличался худобой, вид которой иногда заставлял задуматься о том, нет ли у него какого-либо расстройства пищевого поведения. Хосок мог спокойно ощупать каждую его кость или позвонок даже под толстым слоем хлопковой ткани. Он чувствовал каждый вздох, каждое движение, когда Мин подставлял тот или иной участок спины. Иногда было слышно что-то похожее на… урчание? И если не это могло заставить Хоби перестать чувствовать хоть какую-то опору под собой, то что вообще могло? Еще тысяча и одна вещь, которые делал Юнги.       Он на сто процентов знал, что хорош в том, что сейчас делает. Потому что, кажется, Мин настолько расслабился, что то и дело выгибался и просил севшим голосом сместиться в ту или иную сторону. Каждое слово жгло уши пробирающим до костей жаром, а каждый вздох, когда Хосок надавливал на определённые места чуть сильнее, или под другим углом, заставляли тело покрыться мурашками.       Однако минут через двадцать всякое движение прекратилось, а дыхание выровнялось. Похоже, Юнги уснул, а Хосок остался без танцев. Но не то, чтобы он был расстроен на самом деле. Чон аккуратно поцеловал Мина в основание затылка и уложил на диван. В любом случае, свою первостепенную задачу он выполнил. Не было сомнений — Юнги сейчас максимально расслаблен

***

      В прозрачном, недавно вымытом чайнике, греется вода. Часы показывают три часа ночи. Хосок спит у себя, а Юнги все еще сводит одну из композиций, которую его попросили предоставить в компании. Все давно не шло так… замечательно. Все просто было в порядке. Он нашел отличную работу, причем это даже не пойдёт вразрез с его принципами, в учебе не было абсолютно никаких проблем, как теперь и с деньгами. А самое главное: вроде Чону становилось легче с каждым днем. Приступы могли случаться уже не каждый вечер, и были не так сильны. И, возможно, тому есть объяснение. Кажется, с каждым днем Юнги притворяется все меньше.       Это было удивительно, но, как сказал однажды Джин: «Это Хосок». Да и впервые за несколько лет Юнги мог чувствовать себя не машиной смерти на грани поломки, а человеком. Потому что рядом с Хоби кому угодно было хорошо. Несмотря на то, что у него в холодильнике никогда нет ничего, что могло бы напоминать человеческую еду, на то, что он был до ужасного тактильным и шумным, но, тем не менее, рядом с ним было спокойно и тепло.       Юнги обмакивает чайный пакетик в кипятке и откладывает наушники. Он смотрит на экран и видит сложный интерфейс программы для обработки звука. В самом низу дорожка с его последней работой. Невольно ему вспоминается недавний разговор, когда Хосок искал мероприятия, на которых мог бы выступить и параллельно обсуждал с Мином его потенциальную работу. — А ты точно уверен, что хочешь туда пойти? — Хосок едва ли не лежал за компьютером, так что было видно только его волосы. Юнги вопросительно посмотрел на него, подняв брови. — Да, ты же в курсе, что я только тем и занимаюсь, что ищу себе студию? — Пф, хен, ты же знаешь, о чем я. Компания и студия — немного разные вещи. Не думаешь? — Это просто место для записи и стартовая площадка. Не более, — за экраном послышался тяжелый вздох. — Я не об этом, ты понимаешь. Я говорю тебе как человек, который почти туда попал. Не утверждаю, что андерграунд лучше, потому что тут всякого хватает, но тебе же придется слишком долго и часто мириться с желаниями продюсеров, прежде чем ты будешь делать что-то свое. Не мне тебе говорить, что такие «самородки» как мы на самом деле мало кому нужны. — Что ты хочешь мне этим сказать, Хосок-а? Что ты в меня не веришь, и мне лучше идти строить газопроводы? — по голосу Мина никак нельзя было сказать, что он зол. Но тем не менее, Чон поднялся, оперся локтями на стол и посмотрел ему в глаза серьезно и проницательно. — Я не верю в компании. В тебя я буду верить всегда.       Вот, наверное, с этого момента все и началось. Когда у Юнги будто прошел электрический разряд где-то в волосах от этих слов и мягкой улыбки Хосока. Примерно тогда же Мин решил, на какую тему он будет писать свое тестовое задание на студию. Хотя такого не было довольно давно, потому что все последние композиции были сделаны через силу, в поиске вдохновения.       На экране телефона высветилось уведомление о новом сообщении. Оно было достаточно коротким, чтобы прочитать его, не заходя в приложение.

[Заебал, вали спать:\]

      И Мину даже не стоило читать имя отправителя.

***

— Ладно, в любом случае, с тебя кофе. — Логически, платить должен ты. — Да? С чего это? — Я же сегодня выиграл. — Поэтому ты и проставляешься, — пожимает плечами Юнги, водя пальцем по меню в кофейне. — Железный аргумент, — хмыкает Хосок и делает заказ, — Объясни мне другое: почему мы будем пить кофе в двенадцать ночи? — А ты собирался спать? — Пф, мне не нужны допинги. — В общем-то, мне тоже, но я никогда не отказываюсь от бесплатного кофе, — Мин забирает свой напиток и щедро сыплет на него корицу, пока Чон наблюдает за этим, размешивая сахар. — С тобой невозможно спорить. — Я знаю, я же всегда прав.       Хосок закатывает глаза, и они выходят из кофейни. Вечер шел как нельзя лучше. Начинался он с того, что недовольный до ужаса Юнги приехал в какой-то клуб, после десяти голосовых сообщений от Хоби, в каждом из которых он по-разному агитировал Мина тотчас отправиться в никому не известное место. И он его послушал. И был невероятно удивлен тем, что после огромного перерыва Хосок все-таки решил вернуться на сцену. Хоть это и было спорным решением, учитывая его здоровье, Чон был счастлив как маленький ребенок и взволнован донельзя, так что Юнги решил отложить свою занудную лекцию до окончания поединка. Но Хосок выиграл (кто бы мог подумать) и стал еще радостнее, так что Мин был просто безоружен. Кстати, совсем недавно он узнал, что иметь такую улыбку значит автоматически обладать страшным психологическим оружием массового поражения. А это незаконно, на секунду.       Принимается решение идти к Хосоку, потому что он, предчувствуя свою победу, купил им немного алкоголя. К тому же он жил недалеко, так что дойти пешком не составляло большого труда. — Вино? Серьезно? — Юнги ухмыляется, наблюдая за тем, как Хосок мучает пробку, штопор и себя. — Ты думаешь… пиво было бы… достаточно праздничным? — Чон кряхтит при каждой безуспешной попытке вогнать штопор. — Дай сюда, — Мин со вздохом забирает бутылку, — Нет, я имею в виду, что пить вино в понедельник, когда мне к первой паре несколько… — Романтично? — Хосок отвратительно поигрывает бровями и заходится от смеха. Однако выходит это все настолько очаровательно, что Юнги забывает прокрутить ручку. И отвечает с самым постно-саркастичным лицом, которое вообще может состроить. — Ты ко всем так подкатываешь? И у тебя были отношения, я удивлен. — Ха, никто не может устоять против моего обаяния, ты знаешь, — Мин фыркает, — А еще ты просто особенный. — Кто бы мог подумать. Ты стаканы принесешь, или мы будем пить из горла? — язвит он, скрывая легкое смущение. — А почему не из бокалов? — А потому что они у тебя вообще есть? — Хосок закатывает глаза, и, бурча что-то похожее на «Справедливо», уходит.       Их отношения в данный момент можно было бы назвать образцовой романтической комедией. Если не учитывать причину, по которой Юнги на самом деле каждый раз приезжает в эту квартиру. Хосок периодически отпускал совершенно нелепые пикап-фразы в адрес Юнги, а тот их раздраженно парировал, хотя ему было даже приятно. Но, естественно, он не хочет это показывать. Еще они иногда целуются (стабильно раз в два дня), и очень много обнимаются. Потому что Юнги, разумеется, знал, что Хосок любит прикосновения, но не до такой же степени.       Хосок же с каждым днем убеждается в своем желании быть рядом с Юнги. Не просто как друг. Или как балласт. Потому что он знает, что, несмотря на любое ворчание, им обоим комфортно. Он осведомлен о том, что хоть Мин и говорит о том, что необязательно встречать его со студии, он все равно этому рад. Или о том, что он иногда специально не оставляет свою одежду у Чона дома или «забывает» свою, чтобы он, как гостеприимный хозяин, одолжил свою. Или что ему очень нравится, когда Хосок гладит его по голове, перебирая волосы между пальцами. И стоит ли вообще говорить, насколько это нравится самому Хосоку. Потому что он едва ли голову не теряет, когда, например, видит Юнги в вещах, которые ему велики. Или, когда он засыпает на плече Хоби в три часа ночи во время перерыва, на которой он его и уговаривает. И после этого, проспав буквально десять минут, дергается, ругается и идет спать.       Это почти как настоящие отношения. Самые комфортные из тех, что у них вообще могут быть. Могли бы быть. Потому что все еще всякий раз, с каждым поцелуем, Хосок напоминает себе: это все из-за того, что Юнги потрясающий друг, который, скорее всего, несмотря на свои обещания «что-то почувствовать» скорее всего, уйдет, стоит Чону излечиться. И каждый приступ ханахаки напоминает об этом все жестче и жестче. Ему уже неудобно в реальной жизни: тяжело дышать, постоянный дискомфорт, вечно охрипший голос. Он пошел на сегодняшний баттл, по правде говоря, для того, чтобы доказать себе свою дееспособность. Что он может жить и работать даже в таком состоянии.       Юнги отвлекается от просмотра новостей в телефоне, когда слышит хлопок дверью. Это объясняет то, почему Хосок так долго не появляется. Он поднимается и идет на кухню, чтобы налить воды в стакан.       Каждый раз на это нестерпимо больно смотреть. На то, как кто-то корчится от боли и, в прямом смысле, выплевывает свои чувства. И при этом знать, что они значат. Потому что белые орхидеи — символ интимности и истинной любви. И вместе с тем — паразит, который тянет из своего хозяина все жизненные силы. Хуже всего не только от осознания этого, но и от невозможности помочь и разделить страдания. Потому что даже если пары, в которых двое изначально любили друг друга, идут к излечению от ханахаки крайне долго, то что уж говорить об их случае? — Ты как? — Я… в порядке, спасибо, — Хосок вытирает губы, слабо улыбается и кидает салфетку в урну, — Ты побледнел. — На себя посмотри, — отвечает Юнги и одной рукой разминает чужое плечо у основания шеи. Чон скашивает глаза на зеркало. — Фу, мне не нравится. Я на мертвого похож.       Когда они возвращаются в гостиную все практически нормально. На самом деле, они привыкли к этим приступам. Это не отменяет того, что никого все еще не устраивает это зрелище, но и такой паники, как раньше уже нет. Хосок притягивает к себе за шею Юнги, укладывая его у себя на плечах и он, кажется, даже не против. Они болтают о планах на будущее, обсуждают других танцоров, демо Мина, которое ему предложили записать, пьют вино натощак. И это сказывается. На шутках, которые становятся чуть откровеннее и развязнее, на более требовательных прикосновениях, на чувственных взглядах. — Слушай, а ведь за тобой должок, — внезапно говорит Хосок, стоит им закончить обсуждать одну из последних новостей. — Да? Это какой?       В комнате приятное оранжевое освещение от светодиодной ленты за диваном. В теплом и сухом воздухе едва уловимый запах цитрусовых, вина и бадьяна. — Помнишь, когда я в первый раз приготовил нормальный ужин? Ты еще приехал уставший с прослушивания? — Допустим, что-то такое было. И? — И я говорил, что знаю хороший способ, чтобы расслабиться. Конечно, я справился с задачей, ты спал как убитый, но тогда ты обещал мне танец. — Танцы не расслабляют, Хосок-а. Не меня, как минимум. — А я предлагал расслабиться? Давай, я хочу танцевать. — Тогда чем ты занимался пару часов назад? — Хосок закатил глаза и тяжело вздохнул. — Ну ты же понимаешь, что я имею в виду другое? Давай, почему нет? — А как же «все только по твоему согласию», «мы можем остановиться в любой момент»? — Юнги откинулся на руку Хосока и посмотрел ему в покрасневшее от опьянения и смущения лицо. Он расплылся в игривой улыбке ребенка, ждущего обещанный подарок. — Это говорят в немного других ситуациях, но в принципе, — он понизил голос, от чего Мина пробрала дрожь где-то в основании шеи, — Я остановлюсь, как только ты скажешь.       Они секунд тридцать смотрели друг другу в глаза. Казалось бы, в приглашении на танец не было абсолютно никакого подтекста. По крайней мере, не должно было быть. Однако дела обстояли несколько иначе, сейчас наслаивалось абсолютно все, что происходило между ними. Это действительно похоже на особый момент, после которого случится что-то, что принесет с собой серьезные перемены. — Ладно, ты же не отстанешь от меня? — Конечно.       Хосок достал телефон, подключился к портативной колонке и поставил плейлист на случайное проигрывание. — Холзи? Какая прелесть, — хмыкает Юнги и принимает приглашения Хосока, беря его за руку, — Ты всегда слушал одну попсу. — Она крутая, знаешь ли, — почти обиженно отвечает он, — Подойди ближе, что ты как девственница на дискотеке.       Юнги закатывает глаза и слушается, прижимая Чона в ответ, кладя голову ему на плечо. Он ведет их по квадрату, заставляя медленно кружиться. Медленно, но попадая в основной ритм, так, чтобы не заснуть самому и не дать Мину запутаться. Его рука медленно перемещается по спине вверх-вниз, и каждое прикосновение запоминается также хорошо, как если бы оно оставляло после себя родимое пятно. Юнги даже жалеет, что так долго отпирался. Потому что Хосок внимательный и чуткий, впрочем, как и всегда. Высокий голос певицы и спокойная, красивая музыка обволакивает их, делая атмосферу еще более интимной. Мин не просто чувствует спокойствие, в данный момент он понимает, что находится на своем месте, где его всегда примут в любом настроении и состоянии. Он хочет окунаться в эту идиллию снова и снова, и страшно боится испортить ее.       Юнги чувствует дыхание Хосока где-то над ухом. Оно едва обдает кожу горячим воздухом, но от этого становится только жарче. Но здесь Мин делает первый шаг и целует Хоби в изгиб челюсти, отчего тот на мгновение замирает, но тут же продолжает движение и поворачивает лицо. И опережает Юнги в поцелуе, потому что по тому, как его руки едва дрожат, сжимая чужую спину и руки, понятно, насколько сильно и долго он ждал именно этого. Не чего-то быстрого и мимолетного, не чего-то дежурного. Он ждал и надеялся, как преданный пес, что однажды Юнги все-таки даст ему знать, о том, что он что-то чувствует к нему. Потому что это, по правде говоря, уже невыносимо.       Наверное, сейчас он поторопится и совершит ошибку. И, несмотря на это, он смотрит в глаза Юнги, пытаясь своим взглядом выразить все то желание и надежду, что копились в нем все эти месяцы. Медленно, капля за каплей, или слишком быстро, чтобы контролировать это. Желание быть рядом: слишком быстро, как когда Юнги сорвался на нем или уставший пришел к нему домой. Желание быть любимым, казалось, всегда копилось очень медленно. Но оно становилось все сильнее, потому что было под запретом. И не только оно. Желание чего-то большего. С каждой встречей понемногу, но в некоторых моментах слишком резко, и вот сейчас он едва может сдержаться.       Он пытается показать эту палитру взглядом израненного зверя, который нашел того, кому может доверить все свои увечья.       Но в ответ Хосок видит только сомнение и стыд. Он проводит кончиками пальцев по щеке Юнги. — Послушай, Хоби, я знаю, что ты от меня ждешь, но я не могу.       Нет, все-таки, это не отношения. — Не пойми неправильно, ты мне нравишься…       Эти слова — очередное плацебо. Юнги что-то говорит, но Хосок, по правде говоря, почти не слушает. Ему больно и страшно. Потому что даже если на секунду представить, что Мин не солгал, то теперь он наверняка к нему охладеет. Потому что он всегда так делает. Всегда пытается отдалиться, когда кто-то совершает серьезные попытки сблизиться с ним. Юнги видит, что его слова не доходят до Хоби и поэтому замолкает. Что ж, даже если бы он сильно постарался, то все равно бы не смог сейчас убедить себя в том, что то, что может произойти — просто секс по дружбе. Все было бы намного проще, не чувствуй он сейчас ничего. Но у него никогда не было ничего подобного и, если раньше он просто соглашался на предложения своих партнеров, потому что они как бы встречаются, да и это всяко лучше, чем справляться одному, сейчас был другой случай. Потому что он правда, наверное, влюбился, и поэтому хотел, чтобы они стали еще ближе, к тому же…       К тому же кого он обманывает, он просто не может. Перед ним огромная стена из страха, неуверенности, сомнений и стойкого ощущения того, что это все еще неправильно. Только Юнги честно не знает, как это объяснить Хосоку. Не потому, что не в состоянии это сделать, а потому что сам еще не до конца понимает, что с ним творится. — Прости, я пойду домой, пожалуй.       И это был самый отвратительный способ выйти из подобной ситуации. Он взял небольшую передышку перед серьезным и, скорее всего, неприятным разговором. Причем на обдумывание того, что он мог бы сказать Хосоку, было не больше нескольких часов. Потому что Юнги прекрасно знал, какие последствия могут быть у этого вечера.