Liebe ist die Zauberkraft, die ohne Willen Wunder schafft

Утро я встретила, как всегда, в нашей большой двуспальной кровати. Не задаваясь вопросом, как я оказалась здесь, потому что хоть убей не помнила, как тут оказалась. Вот мы валяемся на диване перед теликом, смотрим фильм за фильмом, Вера гладит меня по голове, пока я, удобно расположившись у нее между ног, благодарю ее за доставленное удовольствие. Потом помню, что отошла в ванную… Наверное, после этого мы и переместились в спальню. Да, точно, именно так все и было. Вера еще дремала, повернувшись ко мне лицом, и тихонько сопела. Я оставила на ее лице влажный след от поцелуя и выскользнула из-под одеяла. А под ним было теплее. Но возвращаться обратно я не собиралась. Мне сегодня предстояло важное задание. Вспоминая Дашкины слова о том, что я просто обязана поговорить со своими родителями, я оделась и пошла на кухню, прикрыв за собой дверь, чтобы шум воды или чайника не разбудил мою девочку. Звонить по скайпу в такое время я не могла, да и не было в этом необходимости. А особенно представив, как придется смотреть в глаза шокированным маме с папой после моего признания, понимала, что без камеры обойтись можно вполне. И даже нужно. Я немного нервничала, и было из-за чего. Будучи отлично осведомленной о позиции моей матери насчет «фу, геев», я даже не пыталась заговорить с ней на эту тему и вообще лишний раз не заикалась, зная, что однажды не сдержусь и начну брызгать ядом. У отца была более ровная позиция на этот счет. А может, он просто менее яро ее выражал. К слову, ни тот, ни другой, хвала богам, не выражали свое мнение, но ровно до тех пор, пока где-нибудь, скажем, в сериале не мелькал ЛГБТ-персонаж. Вот тогда можно было услышать от них пару «ласковых». А уж осознание того, что и твой единственный ребенок к этому «причастен», пожалуй, было бы для них равносильно тому, если бы я была серийным убийцей или каннибалом. Чувствуя, как мои ладошки потеют, я взяла телефон и села в кресло-качалку на балконе. Это была моя маленькая слабость. Вера поначалу даже хотела отказаться от этой квартиры, в которой, по ее мнению, за исключением этого предмета мебели, не было других недостатков, но я уговорила ее согласиться именно из-за него. Оно совершенно не мешалось, располагаясь в конце балкона, а для меня было истинным наслаждением покачаться в нем, слушая музыку или листая книгу. Кому вообще может не нравиться такое, не понимаю? Так, разница во времени у нас в четыре часа, а значит, если у нас восемь, у них уже полдень. Отлично. Я набрала мамин номер, и ее фото тут же высветилось на моем экране, разбудив самые теплые и приятные воспоминания, связанные с домом и семьей. — Алло? — Я почувствовала, что мой голос слегка дрогнул, а, кроме всего прочего, прозвучал очень неестественно. Волнуюсь, и еще как. — Алло, доча? — ответили мне знакомым голосом, вызвав непроизвольную улыбку до ушей. — Привет, мам. Я скучаю, — с порога начала я, ничуть не слукавив. Просто в обыденной жизни мне никто не напоминал о том, что где-то далеко у меня остались самые близкие и родные люди. Не, конечно, я об этом не забывала, просто, не слыша, как меня называют «дочей» или «моей дочуркой», я немного отвыкала от этого, и теперь, когда вновь услышала ласковое обращение, захотелось всплакнуть, прижавшись к вкусно пахнущему домом и уютом плечу. — Мы тоже скучаем, Лисенок, — громче обычного заговорила мама. Видимо, и правда сильно скучала несмотря на то, что мы разговаривали на днях. Я старалась не отвлекаться от основной темы, но мамины излюбленные «последние новости», на этот раз не ставшие намного интереснее, немного перебили меня, и вот я уже слушала о том, как соседи помогали им двигать диван, папу снова вызвали на работу, а Игнашевичи ждут третьего ребенка. Я поморщилась. Не люблю все эти сплетни, если честно. Вот родится, тогда и поговорим. И то только в том случае, если Каринка, мать семейства, сама захочет поднимать эту тему. Я чувствовала себя эгоисткой, потому что, позвонив матери, планировала рассказать самое важное, а в итоге только поддакивала и кивала всем ее безумно важным сюжетам. — А что у тебя нового? — наконец поинтересовалась мама, и тут-то я притихла. Думать об этом здорово и очень просто, даже зная, что тебя могут не принять, но вот по-настоящему начать обсуждать то, что тебя тревожит, действительно трудно. И не знаешь, с какой стороны лучше подобраться, и не уверен, стоит ли говорить прямо, а может, наоборот, потянуть время и намеками, намеками… А там, глядишь, и сама догадается. Мне следовало более осознанно подходить к этому вопросу. — Да ничего особенного, — ляпнула я свою любимую фразу. Теперь мама расслабится и будет слушать все, что я расскажу. — Живем с Верой душа в душу, я работаю, она тоже. На гитаре играет. Вчера вот фильм смотрели. — О, интересно, и что за фильм? Похоже, мама устроилась ФСБ-шником и теперь, зная обо всем, только подводит к нужной теме. — Про ковбоев, — быстро сориентировалась я, и не соврала ведь. — Довольно интересная, но тяжелая мелод… драма. — Что кушаешь? — продолжала допрос мама. Ну ей-богу, тебе б только в следователи. — Как раз вчера Вера готовила ужин, мы прекрасно поели и завалились спать. Даже на улицу не пошли. — А как у вас с погодой? В прогнозе говорили, у вас жарища страшная стоит. Как ты держишься? — Просто супер, мам, меня очень выручает твой крем, который ты мне тогда положила. Зная о моей «выносливости» к температуре выше двадцати трех и фотодерматите, матушка очень заботливо расспрашивала меня об этом и много чем еще. Беседуя с ней, я не ощущала привычной неловкости, которую испытываешь во время телефонных разговоров, когда не видишь собеседника и не можешь ручаться за чистоту связи. Я практически полностью убедилась в том, что ей можно довериться, и пару раз воздержалась от того, чтобы заорать, что у меня есть девушка. Время летело стремительно, вот уже коротенькая стрелка на циферблате часов подобралась к девяти, а потом медленно двинулась дальше. В спальне, что находилась через стену, хоть и довольно толстую, началось копошение, а потом хлопнула дверь туалета. Вот и дама моя проснулась. Не желая разговаривать с матерью в ее присутствии — все-таки Вера ничего не знала о моем намерении открывать душу именно сегодня, — я довольно неловко перебила маму, сославшись на плохую связь и то, что мне нужно кое-что срочно ей сообщить. — Я вся внимание, детка. — В общем… мам. — Я выдохнула, понимая, что пути назад нет и быть не может. — Как ты относишься к сообществу ЛГБТ? — Прости? — Ну, геи, лесбиянки, транссексуалы… Что ты думаешь про них? — Я скрестила пальцы на руке так сильно, что, казалось, одно неловкое движение, и я вывихну их к чертям. — Ты знаешь мою позицию. — Голос в трубке стал каким-то черствым, неприветливым и даже, мне показалось, грозным. Нужно было рубить правду-матку, не опасаясь за последствия, а теперь придется внимать этот железный голос, когда мать начнет читать мне нотации, исходя из своего, как она считает, богатого жизненного опыта, лишенного всякого «мусора». — А почему это ты так вдруг решила со мной об этом поговорить? — Поистине самый страшный вопрос, который она могла задать сейчас. — Неужели у тебя появились такие друзья? — Ты же знаешь, мам. — Мой голос снова предательски дрогнул. — Здесь полно таких, в больших городах к этому более спокойно относятся, потому что всем плевать. — Ну еще бы, разврат сплошной и извращения. Тебя, я надеюсь, там не зацепило? — Я же тебе уже объясняла, такими не становятся, — терпеливо объяснила я, нервничая еще и из-за того, что Вера могла в любую секунду войти. — Если ты рожден гетеросексуалом, тебе геем не стать даже при большом желании. Не будет влечения, и… — Так, стой, Лисенок, я что-то не поняла, тебе гей понравился, что ли? — О, мама, как бы я хотела, чтобы ты сказала это так же просто, как сложно дается мне мое признание. — И ты, кажется, говорила, что у тебя есть срочный разговор ко мне, так чего же мы тянем? — Нет, мне не нравится гей. — Стараясь сохранять спокойствие, я сжала рукой деревянный подлокотник кресла. — И натурал не нравится. Мам. Послушай, пожалуйста, только не падай. Мне нравятся девушки. А точнее одна конкретная. Мы живем с ней уже больше месяца. Я люблю ее, мам. Вера — моя девушка. Пауза. Тишина. Я уже было подумала, что прервалась связь, и даже понадеялась на это, но тут в трубке раздалось шипение, шебаршение, и я расслышала негромкое: — Что значит — твоя девушка? Вы встречаетесь? Спите вместе? — Да, мам, мы спим, и еще много чего делаем вместе. Она просто замечательная и тоже меня любит. Я хотела рассказать тебе о ней с самого начала, но боялась, что ты не примешь ее, потому что она девушка. — И давно тебе девушки нравятся? — Полагаю, что да, но осознала я это совсем недавно. Сердце отчаянно билось где-то в горле. Я осознала всю свою беспомощность и безысходность положения в целом. Ведь, если сейчас она скажет… — Извини, но я не могу этого принять. Ну вот, сказала. — Н-но, мам… Что значит ты не можешь принять, я же твоя дочь? В этот момент, словно дождавшись нужной минуты, балконная дверь отворилась, и на порог ступила Вера. Глаза моментально наполнились слезами, как только я увидела ее, такую по-домашнему заспанную и уютную. Захотелось бежать к ней, и уткнуться в грудь носом, и плакать, плакать, пока она не скажет мне, что все хорошо, как будто это что-то исправит. По ее лицу я поняла, что до нее дошло, с кем и о чем я могу разговаривать, и она сделала уверенный шаг ко мне. Я вскочила с кресла и отошла назад, отчаянно мотая головой. — Я принимаю тебя, потому что ты моя дочь, и я тебя знаю и люблю всю твою жизнь, — продолжала мама, уже гораздо более нежно, чем до этого. Должно быть, она поняла, что ее слова меня задели. — Но я не могу принять Веру как твою девушку. Не такой жизни я хотела для тебя, понимаешь? Я думала, ты встретишь хорошего парня, выйдешь за него замуж… Как все нормальные девушки. — А я, по-твоему, ненормальная? — вспылила я. В этот момент у меня напрочь отключились все чувства и мозг, и я просто начала выкрикивать какие-то бессвязные слова. — То есть с парнем, которого я все равно никогда не смогу полюбить, ты видеть меня хочешь, а с девушкой, с которой я счастливо живу, нет? Интересно, и чем же он может быть лучше? Тем, что у него есть член? — Вспоминая шутку Даши, я решила, что сейчас все средства хороши, и перешла из оборонной позиции в позицию наступательную. — Мне и так очень здорово. С парнями классно дружить, но, пойми, я никогда не смогу с ними встречаться. Это как ты не можешь любить женщину, так и я… Вер, постой. Заметив, в каком состоянии я нахожусь, девушка медленно, но верно, двигалась вперед, чтобы не провоцировать меня на крик, но в то же время успеть выхватить телефон из моих рук до того, как я скажу или услышу что-нибудь ужасное. Надо отдать ей должное, ведь она могла просто уйти, дав нам, может и не совсем спокойно, договорить, а потом успокаивать меня, поглаживая по спине. Мама еще что-то продолжала говорить мне, но то ли связь и впрямь испортилась, то ли я всхлипывала так, что заглушала все, что доносилось до меня, и я почти не разбирала слов. Вера дошла до меня и вытянула вперед руку, прося отдать ей телефон, но я в истерике мотала головой, вжимаясь в стенку, словно пытаясь стать с ней одним целым. — Отдай, — потребовала она. Естественно, я не сдавалась, тогда ей пришлось взять его самой. Не без труда, но ей все же это удалось. — Здравствуйте, Роза Денисовна. Да, да, это Вера, здравствуйте. Я хотела вам сказать, что мне, в общем-то, плевать, какого вы обо мне мнения, но я люблю Алису. Вы, как и многие родители, уже прописали идеальный, по вашему мнению, сценарий ее жизни, но, знаете, я так рада, что она сумела вырваться и обрести своего рода свободу здесь. Она ведь была абсолютно забитой, но благодаря тому, что больше не обязана плясать под вашу дудку двадцать пять на восемь, теперь живет спокойной, правильной жизнью. По своему сценарию. Надеюсь, вы купите себе куклу и, наконец, сыграете в ту жизнь, которую вы приготовили для Алисы, с этой игрушкой. Потому что, родив ребенка, вы можете выбрать ему имя, садик или школу, но не судьбу. Всего хорошего. Вера нажала на кнопку сброса звонка и отложила телефон. Готова спорить, она даже не слушала, что ей ответили. Но телефон больше не звонил. — Почему ты не сказала мне, что будешь сегодня с ней об этом разговаривать? — строго спросила она. Несмотря на тон, которым она говорила со мной, Вера все же обняла дрожащую меня и помогла вытереть слезы, бегущие по подбородку. — Потому что… я не хотела, чтобы ты в это ввязывалась. Это моя мать, и я лучше знаю, как найти к ней подход. Вернее, думала, что знаю, — лепетала я, стараясь не смотреть моей спасительнице в глаза. — А получилось, что я все-таки ввязалась. Что уж говорить, я была по-настоящему впечатлена ее речью. Мне бы поучиться у нее стойкости, это явно пригодится по жизни. Нет слов, которые могли бы выразить мою ей благодарность, но я все же смогла найти их, шепча только одно: «Прости, я такая дура». — Ты не дура, просто к такому сложно быть готовым. Я бы на твоем месте тоже сильно переживала. Когда я решилась рассказать родителям, что у меня появилась девушка, я была в девятом классе. Ну, тогда мне повезло, и отец решил, что «перебешусь». Но, как видишь. — Вера усмехнулась. — Так что не вини себя. И мать. Все-таки постсовковое поколение редко когда может понять современные устои. Пока Вера говорила, я окончательно успокоилась и даже размякла в ее руках. Это был тяжелый день несмотря на то, что он только начинался. — Все, больше не плачешь? — Я даже попыталась улыбнуться. — Ну вот и славно. Не переживай, она еще одумается и позвонит, вот увидишь. Мне хотелось ей верить. — А я ведь не просто так сюда пришла, — продолжала Вера, вызывая у меня легкое недоумение и любопытство. — Хотела попросить у тебя кое-что. Точнее, спросить. Девушка запустила руки в карманы, шаря там, а, вытащив, взяла меня за запястье. При этом одна ладонь была сжата в кулак. Я все еще не понимала, что происходит. — Не умею я красиво говорить, да и романтика, как ты поняла, не мое. Я хочу провести с тобой остаток своей жизни, какой бы короткой она ни была. Ты согласна быть моей невестой? Я какое-то время пребывала в состоянии глубокого шока, но, по-видимому, кивнула, потому что почувствовала, как на безымянный палец правой руки надевается кольцо. — Конечно, я согласна! — наконец озвучила я то, что было у меня на уме. — Я согласна быть с тобой всю жизнь, я так люблю тебя! — Я тоже люблю тебя, моя девочка, — уже целуя меня, ответила Вера. Я поднесла руку к лицу, смахивая с глаз накатившую вновь волну слез. На этот раз это были слезы счастья. Кольцо было неброским и серебряным. Она знала, что я не люблю золото. — Куда пойдем отмечать? — На радостях я даже забыла, что еще минуту назад ревела у нее в объятиях. — В школу барабанов. — Куда? — переспросила я, думая, что Вера сейчас отшутится, но она посмотрела на меня и серьезно повторила: — Я забила для тебя место на два часа, так что мы с тобой пойдем туда на пробное занятие и посмотрим, чему они тебя смогут научить. — Почему ты делаешь все это для меня? — Я стерла подкатывающие слезы рукавом. — Ты исполняешь мои мечты, даришь мне себя, помогаешь во всем, с чем мне не справиться. Для меня это так странно. — Привыкай. По-моему, так должна выглядеть любовь. Вера притянула меня к себе и снова поцеловала, заглушая мой звонкий смех. Я была благодарна ей за все, и в первую очередь за то, что тогда она согласилась пожить со мной, с незнакомой девчонкой, которую не видела ни разу. Все случайности неслучайны. На этом я, наверное, завершу свой рассказ. Надеюсь, он был достаточно трогательным и правдоподобным. Я верю, что все у нас будет хорошо. И у тебя, человека, который читает это, все непременно сложится, вопреки тому, что наша жизнь как ребенок — донельзя непредсказуема и очень любит играть.