you belong somewhere close to me / твоё место — рядом со мной

Гилберт медленно шёл по снегу домой со школы, когда ему внезапно захотелось плакать. Он остановился, глубоко дыша и борясь с чувством страшной, тревожной меланхолии, сжавшей его лёгкие. Мне жаль, — подумал он. — Мне жаль, что тебе больно. Ему было девять, и он только недавно ввёл в привычку попытки успокоить тяжёлые эмоции своей родственной души своими собственными, более счастливыми чувствами. Каждый раз Гилберт представлял, что она может понять, когда он желал ей спокойствия, счастья и доброты. Думай о вещах, которые делают тебя счастливой, — произнёс он в своей голове, будто обращаясь к ней. Блеск солнца на снегу, который ослепляет своей красотой, — ответил милый девчачий голос. Что? Прелестный первый румянец цветов весной. Гилберт обернулся. За его спиной никого не было. Он был один. Бабочки. — Кто это сказал? — требовательно спросил он. Маленькие радостные прыжки птичек на ветках. Они — самые счастливые создания, не думаешь? Превратиться в птичку — такая чудесная мечта. Голос был в его голове. Ветер, свистящий между деревьями в особенно ненастный день, поющий тебе свои волшебные песни. — Здравствуйте? Мисс? Вы слышите меня, Мисс? О, мой храбрый, прекрасный сэр, — сказал голос. Я вас не заметила. — Мисс? — сердце застряло у него в горле. Мечтательное чувство поселилось у него в груди. Он не знал, что происходит, но начал представлять вероятность… — Мисс? Я Джеральдина, — ответила она. — Привет, Джеральдина. — Он сглотнул. — Я Гилберт. Гилберт. — Она недовольно хмыкнула. — Это не то чтобы рыцарское имя. Что насчёт Родерика? Я думаю, нет ничего романтичнее. — Я… — Он был потерян. — Это ты, ведь так? Моя родственная душа? Ты можешь слышать меня, потому что мы связаны? Что? — Я думаю, что я — твоя родственная душа, — произнёс он. — Доктор сказал мне, что иногда родственные души могут слышать мысли друг друга. Думаю, это происходит с нами сейчас. Кажется, я могу слышать твои мысли, а ты отвечаешь моим. Воцарилась тишина. — Джеральдина? У меня есть родственная душа? Он улыбнулся: — Ты не знала? Он не был уверен, была ли теплота, наполнившая его душу в тот момент, его собственной, но не чтобы ему было дело до этого. Откуда бы я знала? Ты никогда ничего не говорил! У меня есть родственная душа. Он засмеялся: — Я не мог сказать ничего раньше. Раньше мы не могли разговаривать друг с другом. Я отчаянно хотел пообщаться с тобой. Снег всё чаще падал вокруг него, и маленькая, чувствительная часть его знала, что он должен продолжить свой путь домой, пока не попал в шторм. Я раньше воображала друзей, но никогда даже не думала вообразить родственную душу. Я даже не осознавала, как ограничена была в своих фантазиях! Ох, родственная душа, ты должен рассказать мне всё о себе. — Меня зовут Гилберт. Я думаю, лучше тебя будут звать Родерик. Нет! Твоим именем должен быть Галахад. — Не важно, что ты думаешь о том, каким должно быть моё имя, — ответил он. — Ты не можешь его выбрать. У меня оно уже есть. Но я выбрала своё. — Джеральдина? Не правда ли оно очень романтичное? — Оно милое, — сказал он, изумлённый. Галахад, ты, наверное, очень высокий, прекрасный рыцарь? — Меня зовут Гилберт. И я не высокий, но, думаю, ещё вырасту. И мне говорят, что я красивый, но будет тщеславно повторять это. И я совершенно точно не рыцарь. Я мальчик. Я принцесса. — Ты сейчас меня разыгрываешь? — О, да, я этим и занимаюсь, не так ли? О, Галахад! Я всегда хотела разыграть кого-то. — Гилберт. Ты упрямый. Я тоже. Мы точно родственные души, Галахад. — Почему бы тебе не назвать моего коня именем Галахада? Он гораздо больше этого заслуживает. Он благородный, красивый жеребец с чистой белой шерстью, которая сияет на солнце. Его дух дикий и свободный, но вы растили его с тех пор, как он был жеребёнком, поэтому он предан вам. О, Гилберт! Я надеюсь, ты готов услышать историю великой любви, трагедии и воображения. Сильное дуновение ветра ударило его прямо в лицо до того, как он смог ответить. Он моргнул, поднимая руку вверх и понимая, что шторм начался, а снег у его ног достиг высотой его коленей. — Надеюсь, тебе сейчас тепло, — сказал Гилберт. Ему предстояло бороться с холодом, снегом и ветром, чтобы добраться до дома, и если бы он задержался ещё хоть немного, то не справился бы с этим. — Джеральдина? Он понял, что не ощущает ничего, кроме своих привычных чувств. Ох. Но у него не было времени, чтобы злиться от разочарования. Ему нужно было добраться до дома, и быстро. Он поднял руку перед собой, чтобы не дать ветру кусать его за лицо, и продолжил свой путь.

***

— Я понял, что это она, как только услышал её голос в своей голове, — объяснял Гилберт. — Я знал это. — Господи, — выдохнул его отец. Гилберт знал, что его отца немного волновала эта связь, но он никогда не был более уверен в том, что она была особенной, важной и чудесной. Он надеялся, что отец скоро тоже в этом убедится. Она была его родственной душой, и они были связаны душами, телами и разумами. Он разговаривал с ней! Это застало его врасплох, но это случилось! Сейчас, однажды поговорив с ней, он был уверен, что это случится снова. Так это работало. Они будут разговаривать каждый день, подумал Гилберт. Он узнает о ней всё и скоро сможет её найти, обезопасить и сделать счастливой. — Она сказала, что её зовут Джеральдина, но я подозреваю, что она меня разыгрывала. — Вот как? — поинтересовался отец. Гилберт улыбнулся. — Кажется, она очень глупая девочка. Ему нравилось это в ней.

***

Гилберту не терпелось поговорить с ней снова. Весь следующий день он провёл, громко думая о её имени, пытаясь привлечь её внимание и вернуть её голос в свою голову. Он не понимал, что нужно сделать, чтобы она пришла снова. Прошло целых три дня, когда он почувствовал себя переполненным внезапной злостью, от которой хотелось заплакать. Девочки — жестокие, отвратительные существа! — заявила она, стремительно врываясь в его разум. Джеральдина! Гилберт! Я никогда не была так благодарна услышать твой голос! Что случилось? Девочки, с которыми я живу, гадкие и испорченные! Я их всех ненавижу! Если бы я была ведьмой, то превратила бы каждую из них в жабу! — Гил? — позвал Чарли, прерывая разговор. Он поднял взгляд на своего друга и руками показал, что занят. Джеральдина? Было тихо. Она снова его покинула. Он разочарованно поджал губы и огрызнулся на Чарли, когда тот опять попытался с ним заговорить. Ему пришлось ждать целых две недели, пока он не услышал её голос снова. У них была длинная милая беседа в тот вечер, тем не менее, когда она прервала его вечерние молитвы. Гилберт тогда, конечно, с готовностью бросил своё дело, забрался в кровать, натягивая одеяло до самого подбородка, и заулыбался, глядя в потолок и представляя, как они будут разговаривать всю ночь. Он понял, что она почти ничего не знала про родственных душ. Если кто-то из нас испытывает сильное чувство, — объяснял он, — второй тоже может его ощутить. Ты имеешь в виду, что каждый раз, когда я оказываюсь внезапно переполнена счастьем, это ты? Это твоя ослепительная радость, которой невозможно противостоять? Ты хочешь сказать, что это ты — солнце, что озаряет мою душу в самые тёмные, самые одинокие часы? Думаю, да. Ты обычно можешь почувствовать разницу. Она начала забрасывать его дюжинами вопросов о родственных душах, и он был счастлив объяснить ей каждую деталь. Она сказала ему, что она рада, что у неё такая умная и внимательная родственная душа. Они говорили, пока его глаза не стали тяжелеть и закрываться, и ему не пришлось сдаться. Тем не менее, они побеседовали снова уже на следующее утро. Ему потребовалась пара месяцев, но он начал понимать, как работала связь. Он понял, что мост, соединяющий их, появлялся только тогда, когда один из них был особенно эмоционален. Сформировавшись, он становился очень зыбким и мог исчезнуть, как только один из них отвлечётся. Однако Гилберт был уверен, что каждый раз, когда их связь разрывалась, им не потребовалось бы много времени, чтобы заговорить снова. Большую часть времени они общались историями. Она рассказывала ему, что живёт в замке и служит фрейлиной у прекрасной златовласой принцессы, и что остальные фрейлины — мерзкие злые девчонки, которые ненавидят её, потому что она — любимица принцессы. Ты же на самом деле не живёшь в замке. Я живу там, куда меня зовёт воображение. Я живу в доме. Но он узнал и некоторые факты о ней, конечно. Она была на два года его младше. У неё не было много друзей. Она пережила корь. Ей нравилось дружить с деревьями. Некоторым показалось бы, что это очень мало сведений о своей родственной душе. Гилберта это не волновало. Он знал: то, что на самом деле было важно о его родственной душе — это то, что она была умной, смелой и всегда стояла на своём. То, что у неё было потрясающее воображение, и что она была доброй, творческой и хорошей. Даже спустя год разговоров с ней Гилберт всегда с нетерпением ждал следующего.