you belong somewhere close to me / твоё место — рядом со мной

Кот и Сова, Молодая вдова, Отправились по морю в шлюпке, Взяв мёду в дорогу И денег немного (Чтоб за морем делать покупки).* Ты хочешь начать ухаживать за мной, Кот? — спросил он. Что, прости? Сова, поглядев на луну, На волну, Запела под звон гитары: «Ах, милый мой Кот, ты хорош И пригож. Давай обручимся — нигде не найдешь Такой восхитительной пары, Такой, такой, Такой, такой, Такой восхитительной пары». Гилберт! — воскликнула она. — Ты такой замечательный оратор! И что же кот ответил сове? «Голубушка! — Кот В ответ ей поет. — Как ваше прекрасно лицо! На вас, моя птица, Хочу я жениться, Но где бы найти нам кольцо?» Я согласен, — перебил её Гилберт. Что? На твоё предложение о женитьбе — я согласен. Гилберт! Он ухмыльнулся. Отец читал ему коллекцию стихотворений Лира, когда он был маленьким, и они были его любимыми в детстве. Я тоже их люблю! Они остроумные, бессмысленные и милые, и я их обожаю!

***

Она стала его самой близкой, самой верной спутницей. У него было множество друзей в школе, но никто из них не понимал его так хорошо, как она. Она знала его как свои пять пальцев, знала все его самые сокровенные секреты. Она знала, какие предметы в школе ему трудно давались и какие домашние обязанности раздражали его. Знала, что он боялся гроз, любил песни сверчков и мечтал о том, чтобы объехать весь мир. Знала о самых тяжёлых мыслях и воспоминаниях, камнями лежавших на его сердце. Было невозможно скрыть что-то от неё. Он беседовал с ней в своей голове, как он бы говорил с кем-то, стоящим прямо перед ним — но она слышала и мысли, таящиеся между слов. В десять лет его сердце было впервые разбито. Гилберт? Он шмыгнул носом. Моя душа потемнела от меланхолии. Костюм на нём был слишком тугим и сидел на нём очень неловко. Он умер, — ответил он. — Он был последним из них. У меня было три двоюродных брата, а теперь ни одного. Она поняла. Майкл. Её голос был мягким, сочувствующим. Майкл был студентом в университете, и он был полным жизни, ярким, очаровательным и добрым. Он был. Грипп жестоко поиздевался над ним, и он умер во сне. Грипп — самая чудовищная болезнь! Его глаза горели от слёз. Я не понимаю, почему все должны умирать. Он чувствовал себя так, будто плакал слишком много, чтобы у него оставались слёзы, но всё же они ещё были в его зудящих утомлённых глазах. Мне говорят, что я слишком много плачу и должна контролировать свои чувства, но мне кажется, что слёзы — единственный способ освободить свою душу от горя, которое одолевает её. В течение года он потерял бабушку, двух дядей и всех своих двоюродных братьев. Нет тайны более великой, чем страдание, — сказала она ему. Что это значит? Я не совсем понимаю. Я однажды прочитала это в книге. Мне показалось это романтичным — представить завесу тайны, охватывающей горе. Он не понимал, что в нём было загадочного. Горе заставляло его чувствовать себя злым, опустошённым и потерянным одновременно. Ему хотелось плакать и кричать. Почему Бог захотел ещё одного ангела для своего небесного хора? Воздух в церкви удушал, и ему отчаянно хотелось сбежать оттуда. Но ему не улыбалось то, что последовало бы, когда ему наконец позволили бы уйти: процессия на кладбище, похороны и целый день нахождения соседей в его доме. Хочешь, расскажу тебе историю? Да, пожалуйста. Она стала рассказывать ему сказку о пиратах, бороздивших моря на корабле с чёрными парусами, вздымавшимися ввысь. Самым мстительным, жадным и страшным из них был капитан Отис Чёрное Сердце. Она озвучивала капитана низким, гортанным голосом, восхваляла красоту сияющих морских волн не меньше пяти минут, и в деталях описала дуэль, в которой Чёрное Сердце был окончательно повержен молодым торговцем-сиротой, который, как оказалось, был на самом деле потерянным принцем королевства. К тому моменту, когда она закончила, он уже прошёл через церемонию похорон и был в своём доме. И жили они долго и счастливо. Что насчёт проклятия старой одноглазой ведьмы? Ой! Я забыла! Гилберт улыбнулся. Он так и не узнал, как они сняли проклятие, потому что дядя щёлкнул пальцами прямо перед его лицом, привлекая его внимание и случайно выгоняя Джеральдину из его головы. Он не слишком сильно возражал против этого. Она была с ним тогда, когда он больше всего нуждался в ней. Всегда была. Это быстро стало чудесной привычкой — делиться своими мыслями. Они оказывались друг у друга в голове даже незаметно для себя. Тенденция мира вокруг к тому, чтобы внезапно разрывать их связь, теперь не беспокоила их так, как раньше. Просто так это работало. Она утверждала, что они были предназначены друг для друга. Гилберт верил в это. Ткань, которая была отрезана, чтобы создать её, была отрезана и чтобы создать его. Никто в мире не подходил ему больше. Они были родственными душами.