Часть 5
16 июня 2020 г., 17:23
То, что у Гилберта была родственная душа, никогда не хранилось в секрете. Они были редкостью, и появление каждой праздновали. Все в Эйвонли многие годы знали о его благословении.
Чем сильнее становилась связь, тем больше внимания окружающих Гилберт к себе притягивал.
У одного из них, простых островных мальчиков, была родственная душа, с которой он был связан эмоциями, телами и разумами.
Не было ли это чем-то невероятным?
Его одноклассники, очевидно, лучше всех были знакомы с его связью.
Гилберт рассказал о своей родственной душе друзьям, когда ещё был маленьким и только узнал о ней. Они, конечно, видели свидетельства существования связи в те моменты, когда она становилась внезапно физической. И даже если они и были скептично настроены насчёт его заявления о том, что он теперь говорил с ней в своей голове, никто из них не хотел предположить, что он становился по-странному тихим, игнорировал весь остальной мир и бормотал что-то себе под нос, просто потому что хотел этого.
Им нравилось задавать ему вопросы о его второй половинке.
Поначалу Гилберт был счастлив на них ответить.
Они просили его описать её чувства, и он соглашался. Они хотели увидеть маленькие красные рубцы, которые появлялись на его предплечье, и он с готовностью показывал их. Они интересовались, был ли он сонным в школе в этот день из-за неё, и он рассказывал им, что иногда чувства его родственной души было не отличить от его.
С тех пор, как он начал разговаривать с ней, вопросы стали более личными.
Они хотели знать её имя и где она жила. Они хотели знать, что они двое обсуждали друг с другом. Они хотели знать, сколько ей лет и как она выглядела.
Гилберт понял, что хочет защитить её от них.
Она была не их родственной душой, чтобы что-то о ней рассказывать. Она принадлежала ему.
— Ты хоть знаешь, как она выглядит? — спросил Билли. — Что, если она бедная уродливая девчонка с пятнистым лицом, бородавками и большим толстым носом? Разве ты не хочешь знать?
— А какая разница? — поинтересовался Гилберт в ответ.
— Какая разница? — Билли засмеялся. — Ты должен любить её, и тебя не заботит, как она выглядит?
Гилберт вздохнул.
— Я не должен любить её. Я люблю её. Она часть меня, так что — нет, мне плевать, как она выглядит.
Он многозначительно отвернулся от Билли, обратившись лицом к фасаду школы.
Иногда Гилберт мечтал о том, чтобы то, что у него была родственная душа, оставалось в секрете.
Она была не просто каким-то человеком, чьи мысли он знал. Люди из Эйвонли не понимали этого. Он бы хотел иметь возможность нормально объяснить им, но в мире был всего один человек, который имел шанс его понять.
***
Она пришла к нему, когда он рубил дрова. Гилберт выпрямился. Она была счастлива в этот день, так что он несколько минут слушал её новые истории. Весна — самое обнадёживающее время года, не правда ли? Это благодаря чувству перерождения, — ответил он. Именно! Гил, ты действительно понимаешь меня лучше, чем кто-либо! Он улыбнулся. Люди когда-нибудь спрашивают тебя обо мне? — поинтересовался он. К нему внезапно пришла мысль, что она могла держать его существование в секрете от мира, потому что это было бы гораздо романтичнее. Я рассказываю о тебе каждому, кого встречу, — ответила она. И что они обо мне думают? Они считают, что я тебя придумала, потому что отказываются верить, что мальчик настолько красивый, обаятельный и воспитанный, как я описываю, существует. Он засмеялся. Что ты рассказываешь обо мне? Я говорю им, что ты самая глупенькая девочка с самым богатым воображением, которую я когда-либо не встречал, — ответил он. — Они много спрашивают, как ты выглядишь. Я понимаю, что это ничего не значит, и что им не следует это знать, но я бы хотел, чтобы ты рассказала. Мне нравится представлять, что у меня длинные локоны цвета вороного крыла, мои глаза цвета кристально-голубой воды в озере, которая сверкает от солнечного света, и что у меня гладкая кремовая кожа, которой все завидуют. Я знаю, что тебе нравится представлять, — сказал он нежно. Это намного лучше правды, Гилберт. На самом деле я ужасно обычная несчастная девочка. Я бы предпочла, чтобы ты представлял меня такой, какой я хотела бы быть, чем какая я есть в реальности. Гилберт мечтал, чтобы она ненароком подумала о том, как выглядит. Так он смог бы узнать об этом несмотря на её убеждённость, что он не должен. Но она была всегда до странного осторожна со своими мыслями. Он рассказывал ей что-то о себе случайно почти постоянно, а она за всё время не открыла ему ни один секрет, который намеревалась хранить. Это тайна, которую я заберу с собой в могилу, — продолжала настаивать она. Знаешь, ты не сможешь ослепить меня своими выдумками, когда мы встретимся лично. Я не верю, что мы когда-либо встретимся лично. Он нахмурился. Это то, почему наши души связаны. Нам суждено никогда не знать тела друг друга, ведь мы объединены нашими разумами. Так работает этот жестокий, бесчувственный мир. Хочешь сказать, ты наслаждаешься трагичностью этой истории, воображая, что мы никогда не встретимся? Честно, Джеральдина. Ты неисправима. Я решила, что хочу, чтобы ты теперь называл меня Корделией. Что? Почему? Это твоё имя? Должно им быть. Я люблю Джеральдину, но, знаешь, мне уже десять лет, и я нуждаюсь в имени, подходящем для леди моего возраста. Что-то более женственное. Корделия — такое нежное, поэтичное имя, не думаешь? Мне кажется, оно очень красивое. Он вздохнул. Тебе оно не нравится? Я хочу знать твое настоящее, данное тебе имя. Ты не должен просить меня об этом! Оно такое обычное, неинтересное и просто кошмарное. Ты должен поверить: Корделия — намного более романтичное имя. Но я не верю. Гилберт! Ладно. Он не хотел с ней ссориться. Я буду называть тебя так, как бы ты не захотела. Главное, чтобы ты была счастлива, Корделия. Ты — мужчина моей мечты, Гилберт. — Но мы встретимся, — сказал он в пустоту. Она не ответила сразу же, и спустя мгновение он понял, что она покинула его разум. Он не знал, услышала ли она его заявление. Окружающий мир украл её внимание, и когда Гилберт вспомнил о количестве дров, которые ему нужно было порубить, он решил, что это, вероятно, к лучшему.
