Часть 7
21 июня 2020 г., 17:09
Это случилось после того, как он правильно произнёс по буквам слово «неизгладимый» под холодным безразличным взглядом мистера Филлипса. Всё тело Гилберта изогнулось от удара. Джози помрачнела, разозлившись на него, потому что она пыталась произнести своё слово, а он разыгрывал сцену.
Он почувствовал ещё один острый, жалящий удар по пояснице.
Гилберт слегка пошатнулся от боли.
— Я… — Он с сожалением посмотрел на мистера Филлипса.
— В чем дело, мистер Блайт?
Его глаза горели от слёз.
— Я не имею ни малейшего понятия, чего вы хотите добиться этим спектаклем, — продолжил мистер Филлипс, — но…
Гилберт, споткнувшись, налетел на парты перед ним, чтобы за что-то ухватиться. Её крик отдавался тихим, приглушенным эхом в его голове. Он стиснул зубы, сжал руками стол и позволил своим коленям согнуться от боли, что настигла его снова. Кто-то бил его родственную душу. Это случалось уже не один раз, и он знал, что ничем не мог помочь.
— Мистер Блайт!
Он едва мог это выдержать.
— Да что с ним такое?
— Гилберт!
— Он одержим!
— Гил!
— Кто-то должен помочь ему! Гилберт!
Избиение прекратилось. Он неглубоко вдохнул. Всё закончилось, и он начал выпрямляться, только чтобы его лёгкие сжались от нахлынувшей паники.
Что случилось? — спросил он.
— Гилберт? — позвал его Чарли, положив руку ему на плечо.
Он закрыл глаза.
Ты слышишь меня? Корделия? Ты в порядке? — Он знал, что она не была в порядке, что её только что избили. Но ему нужно было знать, что она была в безопасности. Ему было необходимо услышать её голос.
Разум Гилберта был пуст.
Его сердце пропустило удар, когда он осознал, что она ушла и из его эмоций.
— Гил?
Он выпрямился.
— Я в порядке.
Все пялились на него с неприкрытым беспокойством.
Боль от её избиения тоже ушла, хотя обычно она оставалась какое-то время. Однако сейчас она уже исчезла, и он не знал, что это значило.
— Мне нужна минута. — Он прочистил горло. — Прошу прощения.
Никто не сказал ему ни слова, когда он пересёк аудиторию, открыл дверь и выбежал из школы. Холод сразу ударил его под дых своим острым серебряным лезвием — ему стоило взять свою куртку. Однако, на самом деле, укус мороза только помог ему, напомнив о его хорошо работающих лёгких и прочистив его голову.
В конце концов ему пришлось вернуться в здание школы.
Он игнорировал взгляды друзей, безмолвно поблагодарил мистера Филлипса за то, что тот не стал комментировать его поведение, и попытался сосредоточиться на уравнении.
— Хей, — тихо сказал Чарли, — это была она?
Он намеревался притвориться, что не слышал мягкий сочувствующий вопрос Чарли. Но, тем не менее, оторвался от доски и, не поднимая взгляда, кивнул.
К счастью, Чарли больше ничего у него не спрашивал.
Он ждал весь оставшийся день, чтобы услышать её голос, почувствовать её эмоцию, или чтобы его поясница снова начала болеть от воспоминания об ударах. Ничего. В ту ночь он лежал в кровати с сердцем, застрявшим прямо в горле, и ждал, ждал, ждал.
Это не должно было так работать. Иногда их связь внезапно обрывалась, но так — никогда. Никогда разделение не было таким полным, окончательным.
В последующие дни он отчаянно пытался вернуть её.
Гилберт звал её в своих мыслях, как часто раньше делал в детстве, и фокусировался на своей отравляющей тревоге, в надежде что концентрация сможет сделать его чувства достаточно сильными, чтобы создать связь. Он кричал её имя у себя в голове с внезапной бессмысленной идеей о том, что громкость поможет проложить мост между их разумами.
Все попытки были бесплодны.
Через несколько недель он в отчаянии мечтал, чтобы синяк, который получил не он сам, появился на его коже.
Гилберт не чувствовал от неё ничего. Он просматривал все свои эмоции с особым вниманием, но он был уверен, что все они принадлежал только ему. Никогда раньше не проходило и пары дней без того, чтобы почувствовать от неё хоть что-то. Сейчас же у него будто и не было родственной души.
Это его пугало.
Они отправились посетить врача в Шарлоттауне. Когда доктор Уорд закончил осматривать отца, он спросил, как шли дела у Гилберта. Привычный добродушный ответ застрял у того в горле.
— Можно задать вам вопрос? — Он сглотнул.
— Конечно.
— Я… У меня есть родственная душа.
Доктор Уорд улыбнулся:
— Я помню.
— Я… Что-то не так. Меня будто отрезало от неё. У нас раньше были периоды без разговоров, но мы никогда… это никогда не было так. Она была со мной, я чувствовал её боль и страх, и… она была рядом, но внезапно она ушла. Я не чувствовал от неё ничего уже недели. Такого никогда не случалось.
Доктор Уорд нахмурил брови.
— Я не так много знаю о родственных душах, — продолжил Гилберт. — Но я знаю нас. Это необычно для нас, но я… я надеялся, что это может быть нормально для родственных душ в целом?
— Ты сказал, что она была с тобой, и ты чувствовал её боль?
— Да. — Он снова сглотнул. — Она была… кто-то бил её. Но это случалось не один раз раньше, и это остановилось, и я почувствовал её панику, и… и она ушла. — Он покачал головой. — Я не чувствовал от неё ничего с тех пор.
— Я понял. — Он взглянул на отца Гилберта. — Я не эксперт в науке о родственных душах.
— Но у вас есть догадка?
— Да, — вздохнул он. — Звучит так, что ваша связь была разрушена.
— Разрушена? — Сердце Гилберта остановилось. — Это возможно?
— Боюсь, что это, на самом деле, довольно распространённое явление. Связи могут угасать. Это не очень хорошо известно среди обычного населения, но такое случается.
— Но почему? — спросил Гилберт. — Как…?
— По множеству причин. Но, независимо от чего, обычно это процесс, который происходит в течение длительного времени. Если связь разрушена резко, а ты сказал, что она была, то единственное реально возможное объяснение, которое я могу предположить, — это что твоя родственная душа… что она умерла.
— Нет, — немедленно возразил Гилберт.
— Я сожалею. — Он положил ладонь на руку Гилберта. — Искренне.
Эта мысль приходила к нему в голову, но он не позволял себе задерживаться на ней.
— Оно остановилось. Избиение. Оно остановилось.
И это не было даже самое жестокое избиение из тех, что она пережила за последние годы.
— Но ты знаешь, что случилось дальше?
Гилберт промолчал.
— Я могу ошибаться, — сказал доктор Уорд. — Может быть и другое объяснение. Как я сказал, мои знания в этой области довольно ограничены. Но, возможно, стоит рассмотреть такую вероятность.
Отец никак не комментировал произошедшее, пока они не добрались до дома.
Они сидели на кухне в тишине и ели поздний холодный ужин при свечах. Когда отец прочистил горло, Гилберт не сразу поднял на него взгляд.
— Думаю, есть кое-что, что тебе нужно знать, — сказал он. Его лицо выглядело особенно осунувшимся в тенях от свечей, и желудок Гилберта сжался от напоминания, что он рисковал потерять ещё и отца.
— Прости, что я плохо себя вёл сегодня, — сказал Гилберт, действительно имея это ввиду.
— У меня была родственная душа.
Гилберт был изумлён.
— Что? — Почему он этого ещё не знал?
На лице отца появилась маленькая грустная улыбка.
— Это было годы назад. Но я не думаю, что можно забыть чувство ощущения эмоций другого. Это опыт, что остаётся с тобой на всю жизнь. — Он уронил взгляд на стол.
— Тётя говорила, что я — первый в семье, у кого была родственная душа, — сказал Гилберт.
— Она верила в это. Твоя тётя была сестрой твоей матери. Она не знала, что существовал кто-то, кого я искренне любил, до того как встретил твою мать. Но не думай: я любил твою маму. Ты будешь любить не один раз в своей жизни. Твоя мать была моей великой любовью. Но до того, как я женился на ней, была и другая.
Гилберт знал, что отец пытался успокоить его.
Отец оправился от потери родственной души, и это значило, что он тоже сможет пережить это и снова найти любовь.
Но дело было не в том, что он мог. Он не хотел мириться с её уходом. Ему было пятнадцать, и он провёл всю свою жизнь с родственной душой. Провёл годы, веря, что ему суждено было жениться на его глупой упрямой девочке. Он отказывался бросать эту мечту так просто.
— Любовь не так проста, как мы бы хотели, чтобы она была, — сказал отец.
— Откуда ты знал наверняка, что она умерла? — спросил Гилберт. — Твоя родственная душа?
— Ну, я… — он вздохнул. — Она не умерла. Она жива и, насколько я знаю, в крепком здравии. Не смерть разлучила нас.
— Ты знаешь, кто она?
— Да.
В этом не было никакого смысла.
— Она жива, и ты ещё и знаешь, кто она, но ты не с ней? — Он был иррационально зол на своего отца.
— Ты должен понять. Любовь не проста, Гилберт. Мы были молоды, и она была гордой, и… ей пришлось столкнуться с определёнными обязательствами, и я… Она сказала, что мы не можем быть вместе, и я принял это, и тогда я влюбился в ту, что хотела моей любви. После того, как я женился на твоей матери, связь, что соединяла нас, угасла так, как описывал доктор Уорд.
Гилберт не мог в это поверить.
— Ты не должен был бросать её!
— Сын.
— Она была твоей родственной душой!
— Если бы я этого не сделал, я бы никогда не женился на твоей матери, и ты бы не родился.
Гилберту было нечего возразить на это.
— Я знаю, что ты любишь эту девочку. Невозможно не любить кого-то, с кем тебя объединяет настолько глубокая душевная связь. Но, по правде говоря, ты почти ничего о ней не знаешь.
— Я знаю то, что имеет значение, — ответил Гилберт яростно. — Я знаю, что у неё самое живое, завораживающее воображение. Я знаю, что она много страдала, но продолжает верить в хорошее в мире. Я знаю, что она умная, любит читать и рассказывать истории, и…
— Что, если она ушла из этого мира?
Гилберт, резко встав, отбросил стул от стола.
— Если она действительно ушла, я знаю, что никогда не смогу полюбить никого сильнее, чем люблю её! — Это было неразумно и грубо с его стороны, но он не смог сдержать обвинение в своём голосе.
— Тогда я искренне надеюсь, что она не ушла, — сказал отец.
Гилберт не смог надолго уснуть этой ночью.
Утром он занялся своими заброшенными домашними обязанностями, и когда стало понятно, что у него не было намерения идти в школу, отец не сказал ни слова.
***
Мрачные, тоскливые зимние дни никак не хотели кончаться в тот год. Ничто не могло помочь разбитому сердцу Гилберта. Ему удавалось продолжать жить, только потому что у него не было никакого иного выхода. Он не чувствовал ничего от неё. Что ещё страшнее, здоровье отца продолжало ухудшаться. Он едва мог работать с пришествием весны. И хотя он утверждал, что не хотел, чтобы Гилберт тратил своё школьное время на работу на ферме, поля точно остались бы невозделанными к весне, если бы что-то не изменилось.
